<<
>>

7. БАНКИ. БИРЖА. СТРАХОВОЕ ДЕЛО

В

экономической жизни Нидерландов поистине огромное значение имела их финансовая мощь. Развитие в этом направлении было определено преобладающим капиталистическим характером, который все более и более приобретало голландское хозяйство с конца XVI в.

и основы которого были заложены еще раньше. Выше мы уже указали на связь этого капиталистического развития с го- годским характером голландской экономики Это капиталистическое развитие нашло свое выражение не только в торговле и в финансах, но и в промышленности; в последней одновременно с развитием мануфактурного производства развился также торговый капитал. Это выразилось, например, в полной зависимости лейденской текстильной промышленности от крупных амстердамских капиталистов*.

В XVII и XVIII вв. в Голландии сложился особый слой* буржуазии, пускавшей в оборот свои деньги и сидевшей на своем денежном мешке. Ее деятельность началась рискованной торговлей за свой счет на Балтийском море, а также с Испанией и Португалией. Она приняла также участие в местной промышленности и в качестве пайщиков в судоходстве. Когда же возникли крупные заокеанские предприятия, то буржуазия эта стала часть своих накоплений вкладывать в акции Ост-Индской и Вест-Индской компаний. С усилением накопления капитала возрастали осторожность и нерасположение этой буржуазии ко всякому риску. Торговля за свой счет уступила место менее рискованной комиссионной торговле, а последняя — беззаботным доходам от ренты. Так постепенно создался тип ловкого, бережливого, накапливающего деньги дельца, флегматическому характеру которого, не склонному ни к каким порывам, было свойственно что угодно, кроме сентиментальности в денежных делах. Здесь, в Голландии, изучили «прекрасную экономию, обогащающую фирмы» 545. Голландия стала высшей школой капиталистического духа, в которую шли учиться англичане, ганзейцы и др. Здесь изучали и искусство того времени — давать мало денег и получать за них много; здесь научались находить людей, которые нуждались в деньгах, от которых можно было надеяться получить за свои капиталы соответствующие проценты.

Сытый, живущий от своих процентов «mijnheer» стал классическим прообразом буржуа, которого мы позже встречаем почти во всех странах мира.

Вначале война за независимость вынуждала к максимальной концентрации всех средств; и государство и купечество были часто принуждены обращаться к иностранной поддержке. Положение изменилось в XVII в., когда благодаря развившейся торговле, притоку капиталов от беженцев, прибывавших из-за границы, и крупным заморским предприятиям, богатство страны546 быстро стало увеличиваться; частично это богатство возросло вследствие вышеупомянутых злоупотреблений со стороны видных чиновников547. Сельское хозяйство *лишь впоследствии стало принимать участие в этом росте богатства," главным же образом этому содействовали торговля, судоходство и связанные с ними посреднические дела. Часть этого богатства была инвестирована в земельную собственность и промышленность, другая — в крупные сооружения по отво- еванию земли от моря и в осушение болот. Несмотря, однако, на те большие жертвы, которые страна принуждена была приносить в длительных войнах, несмотря на огромную потребность торговли в притоке капитала, капитал все более устремлялся за границу, где находил все возраставшее прибыльное применение. Именно потому, что внутри страны был большой спрос на деньги, они должны были все больше инвестироваться за границей. Уже около 1700 г. национальный доход Голландии оценивался в 18 VU млн. ф. ст. (почти половина английского) 548. Благоприятной почвой для такого развития служил все расширявшийся кредит. В области кредита проявлялась мощь городов Голландии во главе с Амстердамом и их влияние на экономику страны даже в то время, когда политическое преобладание городов стало уже клониться к упадку; здесь голландцы особенно чувствовали свою силу.

Не было почти ни одной европейской страны, которая с течением времени не прибегла бы к голландскому денежному рынку. Уже в 1616 г. наместник Клеве, бранденбургский кронпринц Георг Вильгельм, получил взаймы у нидерландских купцов под гарантию Генеральных штатов 248 тыс.

гульд. из 7%. Долг этот в течение многих лет тяготел над Бранденбургом и служил поводом для неприятных переговоров. Дело в том, что голландцы, ссылаясь на этот долг, хотели, повидимому, водвориться в Клеве. Лишь в 1678 г. Генеральные штаты пошли на ряд уступок Бранденбургу в связи с этим долгом 549.

В 1642 г. королева Англии Генриетта-Мария, жена Карла I, получила взаймы от Роттердамского ссудного банка 400 тыс. гульд., от штатгальтера Фридриха Генриха —300 тыс. гульд., от Генеральных штатов — 50 тыс. гульд. Банк предоставил этот заем под залог английских коронных драгоценностей, часть которых королева привезла с собой. После того как в 1649 г. истек 6-летний срок кредитного соглашения и даже проценты не были оплачены, банк продал драгоценности, потеряв при этом 42 500 гульд. 550. Еще в 1650 г. Карл Стюарт, впоследствии король Карл И, пытался получить в Амстердаме 50 тыс. ф. ст. под залог островов Силли, но сделка не состоялась551.

Для поддержания основанного в 1694 г. Английского банка, который очень скоро оказался в затруднительном положении, в 1696 г. прибегли к помощи голландского капитала552. Голландия и в последующее время состояла крупным держателем акций этого банка.

Значительные голландские капиталы были также инвестированы в английские государственные бумаги. По существу, Англия не заключала в Нидерландах настоящих государственных займов, но уже с конца XVII в. можно констатировать большое участие Голландии в английских ценных бумагах. Так как в Голландии процент по облигациям внутри страны был невысоким, обычно 272%, то вполне естественно, что голландский капитал устремлялся в английские ценные бумаги, дававшие 37г—4% 553. В 1770 г. английский фундированный государственный долг выражался в круглых цифрах в 129 млн. ф. ст., из которых по одной оценке только на Голландию приходилось 22 млн., а проценты, подле- жавшие оплате, составляли 783 800 ф. ст.554. Возможно, что эта сумма в действительности была еще выше. Десять лет спустя, в 1780 г., прусский посол в Гааге, Тулемейер оценивал задолженность Англии Голландии в 400 млн.

гульд., что составляло примерно XU всего английского государственного долга555. Многие предусмотрительные голландцы были возмущены этим предоставлением займов Англии, в особенности в такое время, когда повсюду она победоносно выдвигалась вперед на мировом рынке и в заокеанских владениях. Они предостерегали против представления займов стране, которая использовала получаемые деньги протав других государств. Считали также, что из 81А млн. гульд., которьйе Англия ежегодно выплачивала Голландии в виде процентов, в Голландию в лучшем случае поступали лишь 2 млн., остальные оседали в торговле и приносили пользу саімой Англии. Голландия же получала за свои займы не больше 7/8%. Это было для английских купцов очень выгодно, так как они вели торговый оборот дешевыми чужими деньгами556. Позднее сумма процентов, которую Голландия получала от Англии, оценивалась много выше. В 1786 г. Тулеймейер оценивал ее в 15 млн. гульд.; от Франции — в 12 млн.

В XVII в. в большой задолженности у Голландии оказались также скандинавские страны л Это стояло в связи с развитием экономических и политических связей Голландии с прибалтийскими странами. Так, датский король Фридрих III заключил крупные займы у амстердамского купца Габриеля Марселиса под залог пошлкГн, медных рудников и др. После смерти Габриеля Марселиса (1673), его сын, носивший то же имя и бывший советником амстердамского адмиралтейства, предъявил соответствующие требования; понадобились, однако, длительные переговоры для того, чтобы добиться уплаты. Братья Марселис имели и другие долговые обязательства датского короля. Кроме того, у провинции Голландии к этому королю имелись свои денежные претензии от 1657, 1658 и 1666 гг., всего на сумму 1 050 тыс. гульд., а у Амстердама— на 870 тыс. гульд.557. В 1735г. датский король Фридрих V заключил GQ штатами Голландии и властями Амстердама договор о займе на 375 тыс. гульд., причем посредником была амстердамская фирма «Вдова Ян Балде и сын». Трудности, воз- никшие в связи с предоставлением этого займа, были устранены путем передачи закладной на пошлины Бергена

Много займов было предоставлено Голландией Швеции. Король Густав-Адольф для получения558 денег часто пользовался посредничеством амстердамца Элиаса Трипа (1570—1636) 559. В XVIII в. при посредничестве амстердамских фирм «Хопе» и «Хорнека, Физо и К°» Швецией начиная с 1768 г. был заключен ряд займов. Так, у фирмы «Хопе» в 1775—1785 гг. было заключено займов на 9,9 млн. гульд., а в 1789 г. — у фирм «Хоггер, Гранд и К°» и «Р. и Т. де Смет» еще на IV2 млн. гульд. 560.

Первые займы, которые Россия заключила за границей *, производились с 1769 г. при посредничестве амстердамской фирмы «Р. и Т. де Смет». До 1782 г. было заключено 7 займов, на общую сумму 17 млн. гульд. 561. В 1788 г. фирме «Хопе и К°» посчастливилось отнять у фирмы «Смет» монополию на предоставление займов России, и за 1788—1794 гг. Хопе довел займы России до 53V2 млн. гульд. Этот долг вместе с другими и польскими долгами в 1798 г. был признан в сумме 88 300 тыс. гульд. из 5% 562. В течение XIX столетия Россия неоднократно прибегала к голландскому денежному рынку и за 1828—1840 гг. только через посредство банка «Хопе» получила займов на сумму 132 млн. гульд. 563.

Польша, которая издавна слыла некредитоспособной, в XVIII в. нашла себе кредиторов в Голландии. Амстердамский банкир Кви- рейн-Вильгельм ван Хорн заключил в 1781 г. для короля Станислава Понятовского 5%-ный заем на 1 млн. гульд., а в 1791 г. вместе с фирмой «Пюлхер и Мюлдер» заем в IV2 млн. гульд. Вышеупомянутый банк ван Хорна в 1793 г. дал деньги взаймы князю Александру Любомирском.у564. В 1790 и 1797 гг. «Хоггер, Гранд и К°» вместе с «Р. и Т. де Смет» дали три займа на общую сумму 7,7 млн. гульд. из 5% под залог налога на очаги и налога на спиртные напитки в Польше565. Более благоприятными, чем эти очень мало обеспеченные займы, были два займа, предоставленные Польше банком Хопе в 1777 и 1786 гг. под гарантию императрицы Екатерины И, на общую сумму в 4 978 тыс. польских злотых 566.

Лишь вкратце укажем здесь на весьма значительные займы, заключавшиеся в Голландии германскими князьями и городами. В 1628 г. Ян ван дер Феккен из Амстердама положил в гамбургском казначействе 9500 рейхсталеров в звонкой монете по 5% (28 500 золотых марок) 567. В 1654 г. во время осложнений со Швецией Бремену удалось получить в Амстердаме заем в 30 тыс. талеров 568. Баварские коронные ценности были доставлены в 1700 г. в Амстердамский разменный банк в залог по займу в 600 тыс. талеров, заключенному Баварией569. С началом войны за испанское наследство кельнский банкир Арнольд фон Бейвег заключил в Амстердаме заем для пфальцского курфюрста7. Город Эмден в 1627 г. получил у Амстердама заем в 50 тыс. гульд. В 1625 г. граф Восточной Фрисландии сделал в Амстердаме заем в 60 тыс. талеров 8. Восточнофрисландский князь Георг-Альбрехт в 1724 г. взял в Амстердаме взаймы 200 тыс. гульд. из 5% 9. В 1735 г. Данциг получил заем в 300 тыс. гульд. при посредничестве амстердаміского банка «Джордж Клиффорд и К°» 570. Амстердамский банк «Р. и Т. де Смет» заключил в 1766 г. четырехпроцентный заем на сумму свыше 1050 тыс. гульд. для герцога Фридриха Мекленбург-шверинскогои. В 1768 г. банк Голл предоставил князю Нассау-саарбрюкенскому заем, размер которого неизвестен571.

В финансовом отношении Нидерланды теснее всего были связаны с германским императором и не всегда в свою пользу. Уже в 1659 г. амстердамский банк Дётч владел императорской ртутной факторией; с того времени австрийское правительство и Дётч начали вести дела с ртутью, добывавшейся в Идрии Дётч много раз выдавал авансы под ртуть, и Амстердам постепенно превратился в один из главных рынков ртути572. Но надежные займы под залог ртути стали выдаваться лишь с конца столетия. В 1695 и 1698 гг. под гарантию Генеральных штатов при посредничестве Дётча были предоставлены два займа под залог ртути на общую сумму 2 350 тыс. гульд.573 Хотя к 1701 г. большая часть этих займов не была оплачена, тем не менее император опять стал добиваться в Амстердаме займа под залог ртути. Генеральные штаты сначала не соглашались гарантировать этот заем, тем более, что одновременно с этим переговоры о займах вели Швеция и Пфальц- ское курфюршество. Лишь в 1701—1702 гг. штаты согласились дать свою гарантию, после чего был предоставлен 5%-ный заем на сумму 1 250 тыс. гульд., подлежавший погашению в течение 10—12 лет. В качестве общего обеспечения были приняты вое императорские имения и доходы, а в качестве специального обеспечения — вся ртуть в Идрии. Дётч в Амстердаме до окончательного погашения долга должен был ежегодно получать из Идрии не менее 800 бочек ртути по 150 фунт, каждая. В 1704 г. был предоставлен новый заем под залог ртути. Однако заключение таких займов постепенно становилось все более затруднительным. Генеральные штаты давали разрешение на эти займы, но под условием назначения в Идрии за счет императора представителя кредиторов для наблюдения за отгрузкой ртути. Этого они добились. Суммы займа выдавались частично в виде 5%-ных выигрышных рент, подлежащих погашению, частью в виде пожизненных 12%-ньґх рент, которые в течение 12 лет должны были быть обменены на 5%-ные выигрышные ренты, подлежащие оплате. Когда в 1705 г. в Голландии вновь начались переговоры о займе императору, то встретились затруднения, так как заем, заключенный под залог медных рудников (об этом ниже), не был еще погашен, между тем как кредит императора сильно пал. В 1706 г. Генеральные штаты предоставили свою гарантию лишь при условии, что от нового займа в 250 тыс. гульд. 45 тыс. гульд. пойдут на покрытие просроченных процентов. Дётч сильно колебался с предоставлением нового займіа, так как дела с ртутью шли плохо и он сам был вынужден оплатить часть процентов. Заем, в конце концов, не состоялся. Общая сумма капитального долга вместе с займом 1704 г. выражалась в 3120 тыс. гульд. Так как выручки от продажи ртути в Амстердаме нехватало даже для погашения процентов, то в 1705 г. пришлось снизить продажные цены, чтобы

бороться с конкуренцией англичан, которые вдруг выбросили на амстердамский рынок ост-индскую ртуть. Положение с австрийскими займами оказалось весьма неблагополучным, оно все более ухудшалось по мере падения цен на ртуть. Задолженность по процентам от всех четырех займов составляла в 1719 г. в круглых цифрах V2 млн. гульд., неоплаченный капитал составлял 3125 тыс. гульд., помимо 187 715 гульд., которые причитались Дётчу за выданные им авансы для оплаты процентов.

В Амстердаме между тем образовался большой запас непроданной ртути стоимостью около 2 млн. гульд. В конце 1724 г. после многолетних переговоров было заключено соглашение, по которому Венский городской банк обязался ликвидировать задолженность, приняв на себя права прежних кредиторов. В конце 1734 г. последние были, наконец, удовлетворены. Императорское правительство тотчас же пыталось получить деньги при посредстве нового займа под залог ртути. Учитывая опыт прошлых лет, Генеральные штаты вначале не склонны были пойти на это, но затем с фирмой Дётч состоялось соглашение о предоставлении займа в 3 млн. гульд. частью в виде выигрышных рент, частью в виде пожизненных рент. Залогом служили как наличные запасы рту- s ти в Амстердаме, так и ртуть, подлежавшая еще поступлению» Последний 5%-ный ртутный заем на сумму в 800 тыс. гульд. был заключен в 1739 г. опять-таки с Дётчем

Впоследствии Мария-Терезия также использовала ртуть в качестве залога для целого ряда займов, которые с 1758 г. были заключены с амстердамским банком «Вербрюгге и Голл» (с 1778— «Голл и К°»). Последний заем на 2574 U млн. гульд. был заключен в 1784 г.575. В 1788—1792гг. были заключены три займа всего на сумму 71/2 млн. гульд., причем под залог были предоставлены облигации Венского банка 576.

Не многим лучше обстояло дело с размещением в Голландии австрийских займов под залог меди. Первый 5%-ный заем такого рода на 1050 тыс. гульд., подлежавший погашению в течение 8 лет, был заключен в 1700 г. Специальным обеспечением займа должна была служить медь венгерских рудников с обязательством до полного погашения займа ежегодно доставлять Дётчу, который вновь выступал как финансовый посредник, минимум 4 тыс. центн. меди. На второй такой заем свыше 2 млн. гульд. Генеральные штаты дали в 1702 г. свое согласие лишь после длительного колебания. Этот заем также состоял из выигрышных и пожизненных рент. По условиям этого займа оставшаяся неоплаченной от первого займа сумма в 810 тыс. гульд., поскольку она не была погашена наличными запасами меди в Амстердаме, должна была быть вычтена из нового займа 577. Очень скоро выяснилась невыполнимость означенного условия. Вследствие восстания Ракоци прекратились доставка меди и платежи по займу. До конца 1712 г. непогашенных процентов и пожизненных рент накопилось на сумму 1 091 836 гульд. Погашение основного долга, если и:ключить смерть нескольких должников этих пожизненных рент, вообще не производилось. Кредиторы настаивали на капитализации неоплаченных процентов, но для этого нехватало средств. Генеральные штаты, однако, не решались принять меры, на которые имели полное право, а именно наложить арест на все ценные бумаги подданных императора. В 1717 г. император, наконец, взял на себя оплату процентов, и к концу 1737 г. они были погашены.

Хотя голландские капиталисты стали постепенно очень сдержанно относиться к предоставлению займов Австрии, однако в XVIII в. Австрия пыталась достать в Голландии деньги под еще одно, третье, обеспечение. Так, в 1710 г. не удалась попытка получить заем под обеспечение поземельных налогов Силезии ввиду недоверия Голландии к платежеспособности Австрии578. Лишь в 1711 г. удалось заключить заем на сумму свыше 1 млн. гульд,, причем республика впервые выступала здесь в качестве кредитора, гарантировав 774 450 гульд. Она получила право послать своего представителя во Вроцлав для контроля. В 1714 г. на тех же основаниях был заключен новый 8%-ный заем на сумму свыше 2*/г млн. гульд. у амстердамского банкира Клиффорда 579. Заключение Утрехтского мира и возросшее доверие голландских капиталистов к кредитоспособности Австрии облегчили предоставление займа. В 1716 г. под обеспечение силезских доходов был предоставлен новый 8%-ный заем в 2 200 тыс. гульд. В этом займе, повидимому, принял участие также английский капитал. Посредником опять-таки был Клиффорд. Но так каїк условия займа были весьма^, тяжелыми и, помимо высокого процента, заем был в.ыпущен по курсу 92 за 100, то императорское правительство пыталось быстро освободиться от этого долга, тем более, что за мирные годы процент у морских держав значительно снизился. Попытка заключить в Голландии в 1723 г. конверсионный заем потерпела Hev/іачу вследствие возражения со стороны Генеральных штатов. В 1733 и 1734 гг. под гарантию силезских поземельных налогов в Голландии были заключены новые 6%-ные займы на общую сумму 3 млн. гульд., а в 1736 г.— конверсионный заем на 3!/г млн. гульд. 580. Но так как силезские доходы от поземельного налога были уже неоднократно заложены, то в 1737 и 1738 гг. в Голландии были заключены два займа под обеспечение налоговых поступлений Чехии. Так как Генеральные штаты отказались ґарантировать эти займы, то банкиры удовлетворились гарантией, провинциальных штатов Утрехта, причем посредником был утрехтский банкир Тибериус Белдснейдер Матрос 581. В 1758 г. Мария-Терезия заключила заем у его вдовы под обеспечение богемских доходов 582. В последующие времена Австрия нередко выступала на голландском денежном рынке и в целом выполняла свои обязательства. С 1784 г. она задолжала республике, главным образом частным лицам в Голландии, около 90 млн. гульд. Конфликт, возникший между императором Иосифом и Голландией в 1784 г., привел к приостановке выплаты процентов 583. Как увидим ниже, австрийская задолженность оказалась для кредиторов довольно убыточной. Именно опытом с австрийскими займами в первую очередь объясняется принятое Генеральными штатами вслед за заключением Утрехтского мира в 1713 г. запрещение предоставлять деньги иностранным государствам584. Как мы видели, это запрещение не соблюдалось: избыток денежных средств толкал голландский капитал на заграничные вложения; охотнее шли на риск за границей, чем на инвестицию капиталов в отечественные предприятия. В течение XVIII в. эта экспансия голландского капитала колоссально расширилась *.

Сильно задолжала Голландии Франция. Однако эта задолженность приняла, повидимому, большие размеры лишь во второй половине XVIII в.585. Небольшие голландские города еще раїньше вкладывали свои деньги во Франции, но вследствие снижения процента или несвоевременной выплаты процентов эти вложения были малодоходнымиФранцузские процентные бумаги были широко распространены в Голландии; поэтому объявленная французским правительством в 1770 г. приостановка платежей вызвала в Голландии большое замешательство 586. Размещение в 1771 г. нового 7—8%-ного займа в 2 млн. гульд. в форме пожизненных рент не имело вначале большого успеха, и лишь постепенно заем достиг суммы в 115 млн. франков587. Тюрго заключил в Голландии в 1774 г. 4%-ный заем на сумму 60 млн. ливров588. В начале 1782г. Франции удалось разместить в Голландии 4%-ный заем на 5 млн. гульд., который был раскуплен в один день589. В Голландии охотно подписывались также на заем Калонна * 1783 г. 590. В 1784 г. Хопе заключил для Франции пятипроцентный заем в 1100 тмс. гульд. в пожизненных рентах591. В Амстердаме французские займы пользовались популярностью. В 1786 г. амстердамская биржа надеялась на новый выгодный заем 592# Финансовая связь между обеими странами была очень тесной. Французский король издавна пользовался в Амстердаме услугами какого-либо банка; в 17^6 г. это был банк «Николас и Якоб ван Стафорст», затем банк «Физо и Гранд». Эти «казначеи» («Tresoriers») выплачивали в Амстердаме проценты по займам и получали самые займы. Тем самым Франция стремилась получать займы непосредственно в Голландии и по более низким процентам, чем во Франции. Парижские банкиры были, конечно, против такого метода. Со своей стороны, и голландцы предпочитали самостоятельно выступать в Париже. У «Tresoriers» в Амстердаме оказалось поэтому так мало дела, что в 1788 г. они были ликвидированы. Помимо того, Генеральные штаты назначили в 1782 г. банкира И. И. Хоггер генеральным комиссаром во Франции, с той мотивировкой, что такое представительство будет полезно, в особенности в военное время593.

Плохим оказался опыт голландского денежного рынка с испанскими займами. Уже в 1667 г. республика выдала Испании заем в 2 млн. гульд.594. За период 1779—1807 гг. она предоставила ей четыре займа на общую сумму 44А/г млн. гульд., из которых на одного Хопе приходилось 30 млн. гульд. 595. Оплата процентов по этим займам часто задерживалась вследствие внутренних беспорядков и скверного экономического положения Испании; в конце концов кредиторы, в большинстве своем голландцы и англичане, очень сильно пострадали.

В это время к голландскому капиталу прибегала также Северная Америка. Вначале это было нелегким делом. Американцу Адамсу пришлось пробыть в Голландии целых два года, прежде чем ему удалось побудить голландских капиталистов предоставить Америке заем. Дело затруднялось еще и тем, что займа добивалась одновременно также Франция и этим мешала американцам 596. Лишь весной 1782 г., после признания США Нидерландами, американцы заключили с несколькими голландскими банками 5%-ный заем на 5 млн. гульд. 597. Другие, заключенные позже, американские займы произведены были большей частью при посредничестве банка «В. и И. Виллинк», а частично при посредничестве банка «Д. Кроммелин и сыновья» и др. 598.

Все вышеописанные денежные операции были бы невозможны, если бы голландский денежный рынок не создал своей банковской организации и если бы не существовало биржи, которая обеспечивала денежным операциям такое течение, которое регулировалось только спросом и предложением денег.

Знакомясь с голландской банковской системой XVII и XVIII вв, и ее крупными денежными операциями, не следует, конечно, представлять себе банки того времени в виде современных кредитных банков. Денежные операции производились не банками в современном смысле этого слова, а купцами, которые одновременно вели денежные дела, торговлю товарами, занимались судоходством, страховым делом, часто даже имели промышленные предприятия. Они прибегали к услугам амстердамского «разменного банка» (о нем ниже) лишь для переводов, для обмена денег или для ссуд. Более крупные денежные и кредитные операции производились если не наличными деньгами, то большей частью векселями и обращением векселей; в области вексельного обращения разменный банк также оказывал денежным операциям купцов ценные услуги. Лишь в XVIII в. в Амстердаме появились такие крупные частные банкиры, как Дётч, Клиффорд, де Смет, Хопе, которые вели преимущественно денежные, ссудные и фондовые операции.

«Банки» Нидерландов старого времени были «ссудными банками» (Banken van leening), т. е. ломбардами, в которых можно было получить взаймы деньги под залог и которые взимали довольно высокие проценты, в XVII столетии обычно 212/з%. Лишь с конца столетия процент этот снизился 599. Ломбарды эти не были

связаны с торговлей; это были либо частные, либо городские учреждения, предоставлявшие ссуды исключительно под залог.

До образования кредитных банков главным институтом для денежных операций служили городские разменные банки и в первую очередь Амстердамский разменный банк. Учреждение этого банка стояло в тесной связи с расстройством денежной и монетной системы города и страны.

Уже с XV в. голландская монетная система находилась в скверном состоянииВсе попытки ее улучшения кончались неудачей. Пытался это сделать также Лейстер. Положение еще более ухудшилось, когда каждая провинция и отдельные города начали устраивать свои монетные дворы и чеканить монету600. Хотя Утрехтская уния предусматривала единую монетную систему, но из этого ничего не вышло, так как отдельные провинции не хотели отказываться от своего права чеканки 601. Наряду с обращавшимися в начале XVII в. весьма популярными и очень хорошими серебряными монетами — рейхсталером и лёвенталером — и двумя видами золотых монет — золотым рейтером и золотым дукатом — в обращении был еще целый ряд других монет, которые увеличивали неустойчивость денежной системы602. Особенно плохо обстояло дело с мелкой монетой. К тому же в конце XVI в. «революция цен», вызванная экспортом серебра и ртути из Америки, оказала также влияние на обесценение обращавшихся видов монет603.

Торговля деньгами находилась в руках менял, а собственно кассовые операции — в руках так называемых «кассиров» (kas- sierer) *. Они не имели никакой заинтересованности в прочной денежной системе и, наоборот, извлекали пользу из господствовавших и все возраставших злоупотреблений, выражавшихся в исчезновении из обращения хороших монет, в падении ценности ходячей монеты и т. д. Все это зло было особенно невыносимо в стране, которая из-за преобладания в ней торговых ин ересов особенно нуждалась в хорошей, прочной монете. Все попытки амстердамских властей своим вмешательством изменить положение кончились неудачей. 1604—1608 годы ознаменовались особенным расстройством денежного рынка. Курс отдельных видов- монет повысился на 9% по сравнению с уровнем, существовавшим незадолго до этого. Правительство пыталось устранить это зло полным упразднением 2 июня 1604 г. так называемых «кассиров», запрещением купцам хранить деньги в «кассах» и подобных учреждениях1. Но надолго сохранить в силе это запрещение, конечно, не удалось. Пришлось разрешить каждому купцу содержать вне своего дома «кассира», который, однако, мог обслуживать только одного этого купца и который был обязан дать присягу в том, что он не будет вести самостоятельных денежных операций, что будет принимать и сдавать монеты всех видов по официальному курсу, что не будет мошенничать с полновесными монетами, что он удовлетворится лишь жалованьем, выплачиваемым ему купцом2.

Этой мерой надеялись обеспечить обращение хороших денег и по возможности ограничить обращение плохих; одновременно предприняты были меры против другого очень вредного явления, которое стояло в тесной связи с плохой монетной системой. Уже с конца XVI в. вексельное дело в Амстердаме сильно расширилось и постепенно оттеснило на задний план старую торговлю за наличный расчет, которую стало трудно вести из-за плохого состояния

на эту сумму «кредит» в своих книгах; затем они посылают ему свои долговые требования, по которым он получает для них деньги и кредитует их на соогве -ст дующую сумму; напротив, он производит платежи по их распоряжениям (kassiers briefjes), уменьшая на соответствующую сумму их текущий счет. С этих поступлений и уплат он отчисляет себе незначительный процент за комиссию, который образует соответствующее вознаграждение за его труд только вследствие значительности оборотов, совершаемых при его посредстве между двумя сторонами. Если требуется покрыть платежи двух купцов, причем обоих обслуживает один и тот же кассир, то такие платежи покрываются чрезвычайно просто благодаря параллельным счетам в книгах, так как кассиры изо дня в день балансируют их взаимные требования. Итак, занятие кассиров заключается собственно в этом обслуживании платежей; следовате«>ьно, оно исключает промышленные предприятия, спекуляции и открытие бланкового кредита; потому что здесь должно оставаться правилом, что кассир за того, кому он открыл счет в своих книгах, не производит никаких платежей, превышающих размеры его имущества». (S. V і s s е г і n g: «Handbook v*n Prak- tische Staathuishoudkunde», Amsterdam, 1860, т. I, стр. 134). См. К. M а о к с. и Ф. Энгельс, Соч., т. XIX, часть I, стр. 345—346, прим. 43. — Прим. ред. 1

van D і 11 е n, I. Запрещение это было возобновлено в 1608 г. (стр. 12). 2

van D il 1 е п, 14 и сл.

денежной системы. С 1597 г. в связи с отсутствием собственного вексельного права стали пользоваться вексельными обычаями, принятыми в Антверпене. Даже в местном торговом обороте усилилось обращение кредитных бумаг, векселей, переводов, облигаций и т. д. Однако это стало внушать большие опасения. Этому обращению бумаг приписывали утечку металлических денег и уменьшение в связи с этим богатства страны, так как богатство, по воззрениям того времени, заключалось главным образом в наличных деньгах Поэтому амстердамские власти постановлением от 15 июля 1608 г. запретили обращение подобных кредитных бумаг. Каждый обязывался погашать свою задолженность в звонкой монете. Однако это запрещение так же мало могло быть выполнено, как и запрет в отношении кассиров. Уже 29 июля были сделаны многочисленные исключения из этого запрещения 604.

Для выхода из хаоса, в котором оказалась монетная система, стали искать новые пути, причем не отдавали себе ясного отчета в том, что именно следует предпринять. Отсюда частые противоречащие друг другу решения. Вдруг вновь был выдвинут план, обсуждавшийся еще в мае 1606 г. в городском совете Амстердама, об устройстве банка по образцу севильских и венецианских605. За этот план высказались также чеканщики монет, считавшие, что банк, который пользуется авторитетной поддержкой властей, станет самым лучшим средством для прекращения беспорядка в монетном деле606.

В результате 31 января 1609 г. последовало постановление об учреждении разменного банка607*. Вначале банк этот представлял собой не что иное, как комбинированную кассовую и меняльную контору, и должен был включить в себя всех наличных кассиров и менял Далее, задача банка заключалась в том, чтобы, скупая по установленным ценам все предлагаемые благородные металлы и звонкую монету, служить каналом, через который все обращающиеся запрещенные монеты превращались в местную монету. Только этот банк должен был обменивать звонкую монету с предоставлением официально предписанного лажа.

По сравнению с теми злоупотреблениями, которые практиковали менялы, банк в большей мере обеспечивал правильность обменных операций, так как он находился под контролем властей. Он оказался также весьма полезным для торговли, так как давал возможность производить упорядоченный обмен разных видов монет. Важнее всего были, однако, функции банка в качестве всеобщего кассира: благодаря этому банк получил влияние на валютное дело и денежный курс. На внесенные в различной монете деньги банк открывал у себя в книгах кредит; в качестве меняльной конторы банк записывал эквивалент за внесенную монету и металлы. Прием и выдача денег строго регулировались. Это был в такой же степени жиро-банк, как и депозитный. Кредит открывался только против внесенных в банк металлических денег; это превращало его в банк текущего счета.. Банковские деньги стали хорошими ходовыми средствами платежа, которые при этом

бурге (1619 г.), знаменует новую эпоху в развитии современного кредитного дела. Это был чисто депозитный банк. Боны, выпускавшиеся банком, были в действительности лишь расписками в получении вложенного в банк благородного металла, в монете или в слитках, и обращались только с передаточной надписью их владельца» (там же). Бааш называет Амстердамский банк «Wechselbank», что соответствует голландскому «Wisselbank». Но было бы неправильным переводить это название как «вексельный банк». Говоря о возникновении меняльного дела и торговли деньгами, К. Маркс в «Капитале» (т. III, ч. I) по этому поводу цитирует работу Виссеринга: «De Wisselbank [разменный банк] получил свое название не... от векселя [Wissel], не от вексельного письма, а от wisselen [разменивать] различные сорта денег. Задолго до учреждения Амстердамского разменного банка в 1609 г. в нидерландских торговых городах были менялы, меняльные лавки, даже разменные банки... Занятие этих менял состояло в том, что они разменивали различные иностранные монеты, привозимые в страну иностранными купцами, на ходячую монету. Мало-помалу круг их деятельности расширялся... они сделались кассирами и банкирами своего времени. Но в соединении профессий кассира и менялы власти Амстердама усмотрели опасность, и, чтобы предупредить эту опасность, было решено основать крупное учреждение, которое заменяло бы как менял, так и кассиров и действовало бы открыто, согласно уставу. Таким учреждением и был знаменитый Амстердамский разменный банк 1609 г. Совершенно так же возникли разменные банки в Венеции, Генуе, Стокгольме, Гамбурге вследствие постоянной потребности в размене денежных знаков» (V і s s е г і n g, цит. произв., стр. 247). См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XIX, ч. I, стр. 344. — Прим. ред.

1 Гильдебранд Схелингер (1580—1633), член амстердамского городского совета и участник Ост-Индской компании, стал при основании разменного банка его «Onfvanger of Kassier» (Elias, Vroedschap, 300).

исчислялись ие по их внутренней стоимости или в каких-либо особых денежных единицах, отличавшихся чем-либо от ходовых монет, а по твердым ценам, установленным правилами о монетах. Вполне понятно, что эта цена не всегда отвечала их цене в повседневном денежном обращении. Такая цена была строго запрещена в банковском обращении. Поскольку банк в качестве кассира пользовался по закону особыми правами и поскольку его деятельность была направлена против незаконного взвинчивания курса различных монет и против обращения неполноценных (порченых) монет, банковские деньги были гораздо более надежными, чем ходячая монета.

Относительно вексельного оборота у банка возникли затруднения. Оказалось, что предписание выдавать векселя в качестве средств платежа лишь против банковских денег не могло долго удержаться, так как это делало невозможным обращение векселей в качестве средства платежа. Несмотря на все мероприятия, много векселей, выписанных в ходячей монете, находили обращение вне банка. Менялы были постановлением от 1 апреля 1609 г. упразднены 608, но не удалось покончить с их нелегальной деятельностью; они продолжали ее, пользуясь хаосом в монетном деле609. Не удалось также полностью упразднить систему кассиров, хотя постановлением от 28 ноября 1609 г. она была отменена и запрещена 610. В 1621 г. ее пришлось вновь восстановить, хотя и с ограниченной сферой деятельности 611. Но все эти ограничения мало помогали делу. Цель — превратить разменный банк в единственного кассира — не была достигнута и, в то время как банк превратился во всеобщего кассира хороших, полновесных денег, кассиры оперировали ходячей монетой по рыночным ценам.

Разменный банк внес мало изменений в состояние обращавшейся монеты; хорошие виды денег все еще пользовались значительным лажем (ажио). В результате даже к банковским деньгам, которые представляли почти всю наличность хороших денег в стране, стали приплачивать лаж. Это стояло в противоречии с целями, которые преследовало самое учреждение банка. Положение много раїз пытались изменить искусственными мерами, но все без успеха612. Банковским деньгам пришлось следовать за всяким повышением курса отдельных видов монет. После 1622 г. ажио на банковские деньги, как и на рейхсталер, в течение нескольких лет поднялось до 47г—5%. Таким образом, основная цель, которая преследовалась устройством разменного банка, а именно — устранение хаоса в монетном деле, не была достигнута. Ходячая монета оставалась в том же хаотическом состоянии, а хорошие монеты повышались в цене. Но на торговлю банк оказал весьма благотворное воздействие, так как было проведено резкое различие между полноценными и порчеными деньгами. Банковские деньги придали торговле твердую опору.

Все возраставшее расстройство монетного дела и распространение порченых денег 613 побудили разменный банк привести обращавшиеся монеты, по возможности, к установленной законом цене, хотя часто они все же шли по своей рыночной цене. С этой це лью в 1641 г. некоторые виды монет, как, например, ввезенные из Южных Нидерландов крейсдалеры, патаконы и дукатоны, против обращения которых безуспешно боролись в течение долгого времени, были объявлены «хорошими банковскими деньгами» 614. Банк в качестве кассира стал принимать лишь хорошие виды монет, а в качестве менялы он оперировал большей частью ходячей монетой, или так называемыми «кассовыми деньгами». Разделением функций банка: кассира и менялы — объясняются, между прочим, такие факты, как имевший место в 1638 г. недостаток банковских денег, скупленных и задержанных кассирами, и чрезмерное повышение ажио (лажа). Это могло произойти в результате того, что банковские деньги можно было получить лишь в обмен на определенные виды монет. Поэтому повышение лажа (ажио) в 1638 г. заставило банк принимать также некоторые другие виды.

Необеспеченность обращавшихся денег привела в 1654 г. к тому, что банку для снижения ажио было разрешено принимать дукаты из расчета 3 гульд. и 3 штив. «Ьапсо», т. е. банковской валютой, а крейсдалеры по 2 гульд. 10 штив. «Ьапсо», причем с вносивших такие монеты лиц взималось ажио в размере 25/в%615. Эти и другие мероприятия ухудшали банковские деньги на 2%. Банк стал признавать также и другие виды монет, давая за них более высокую цену в банковских деньгах, особенно при выплатах. Но уже с 1656 г. эта практика была прекращена; для дукатов и крейсдалеров установили их прежнюю цену, и стали регулировать виды монет при выдаче ссуд616. Последнее оказалось, однако, убыточным и было вскоре вновь отменено.

Лишь постановление об урегулировании монетной системы от 11 августа 1659 г., которого давно добивались и многократно предлагали 617 и которое ввело наряду со старым нидерландским рейхсталером и лёвенталером две.новые серебряные монеты vсеребряный рейтер и серебряный дукат) 618 и установило твердую таксу ходовых денег,— внесло улучшение в денежную систему. с*то особенно сказалось после 1681 г., когда начали чеканить монеты в 3, 2, 1 и 1І2 гульд. Это общее урегулирование монетной системы, которое заменило отдельные принимавшиеся до этого мероприятия, имело своим результатом превращение банка в простой депозитный и жиро-банк для определенных видов монет. Банковские деньги получили характер полновесных денег, которые исчислялись по чеканке 1659 г. Это не помешало тому, что отдельные виды денег банк принимал иногда по более высокой цене, чем банковские деньги, или давал за них более высокую цену при выплатах619. Цену, которую банк давал за такие виды монет, он исчислял, исходя из существующего курса банковских денег; таким образом, последние превратились в счетную монету, в основе которой лежали те же банковские деньги. Обращались они только при посредстве ордеров, а стоимость их металлического содержания нередко зависела от настроения заправил банка' и не имела, таким образом, прочной основы.

Вторжение французов в 1672 г. вызвало тяжелый денежный кризис, и тогда обнаружилось настоящее положение дел. Банковские деньги пали сначала на 5 % ниже кассовых, потом, когда банк стал производить выплаты нормально, они опять достигли уровня последних. Банк признавал за выплачиваемыми им монетами ту же цену в банковских деньгах, какую они имели в ходячей монете. Из-за недостатка в монете банк начислял при выЩлатах ажио минимум Б 472% 620.

Интересно отметить принятое в 1683 г. нововведение. Ссуды в обмен н.а вклады в разной монете, которые до того времени выдавались лишь в отдельных случаях, стали теперь практиковаться постоянно. Их выдавали на шесть месяцев, но срок мог быть и продлен621. Это нововведение превратило Амстердам в центр европейской торговли металлическими деньгами. Всякий, кто вносил разного вида монеты для получения ссуды в банковских деньгах, получал квитанцию, или рецеписсу по предъявлении которой он в течение 6 месяцев мог получить обратно эти монеты с начислением 622/e%623. Банковские деньги вместе с такой квитанцией имели такую же стоимость, как и данные виды денег. Падение курса банковских денег имело, таким образом, своим результатом повышение курса таких квитанций. Всякий, желавший получить из банка иную валюту *, покупал такие квитанции. Он мог тогда получить от банка деньги в монете указанного в квитанции вида по твердой цене, и ему не приходилось вести переговоров с банком о размерах ажио (лажа); в результате без квитанции банковские деньги никогда не выплачивались 'в звонкой монете. Поэтому сложилось мнение, что банк вообще не обязан делать выплату и что банковские деньги являются счетной монетой, которая лишь вместе с квитанцией дает право на получение звонкой монеты того или иного вида.

В XVIII в. банковские деньги, несмотря на всю их высокую репутацию, были все же довольно ненадежны. Это была счетная монета, базировавшаяся на самое себя, не имевшая твердого содержания металла и постоянно более или менее обесценивавшаяся. Банк принимал благородные металлы в качестве залога за предоставление ссуд в банковских деньгах; таким образом, банковские деньги имели металлическое покрытие, и залог был идентичен с тем, залогам чего он служил. Повидимому, баше вел постоянную торговлю банковскими деньгами. Во второй половине XVIII в. он даже начал скупать эти деньги, когда ажио падало до 4r624U %; он продавал их, если ажио повышалось до 4625/в%; позже он скупал их лишь тогда, когда лаж снижался до 3 % 626. Стоимость банковских денег, таким образом, зависела от произвола правления банка; ажио колебалось между 3 и 6%, независимо от каких-либо изменений в состоянии денежного обращения. Это имело место даже в период 1763— 1772 гг., когда кредит банка был неограниченным.

Несмотря на свои недостатки, банковские деньги получили широкое распространение. Число купцов, имевших свои счета в банке, никогда, впрочем, не превышало 2900, а обычно было ниже 627. Капитал, обращавшийся в банковских деньгах, никогда не превышал 30 млн. гульд. Часть этого капитала была помещена в банке в качестве денег, переданных на хранение, но большая часть служила в действительности в качестве обеспечения банковских денег. Торговле рядом товаров, например испанской шерстью, весь оборот Ост-Индской компании производились в банковских деньгах. Особенно широкое применение нашли банковские деньги в вексельном обороте. Именно банку и банковским деньгам Амстердам обязан своим положением, как центр европейского вексельного обращения. Большая часть широкого вексельного обращения производилась через этот банк. Ост-Индская компания при сделках в таких местах, где были банки, принимала лишь банковские деньги. Нельзя, конечно, отрицать, что большое доверие, оказывавшееся банковским деньгам, объяснялось целым рядом ошибочных воззрений, которые заставляли забывать о недостатках этого банковского института. Так, например, банковским деньгам приписывали твердую, неизменную стоимость, которой они на самом деле не обладали; считали, что они имеют металлическое покрытие, которое фактически не всегда имелось. Это покрытие почти всегда было ниже, чем сальдо по жиросчетам, и лишь в первое время оно близко совпадало с последним. Разница начала непрерывно увеличиваться лишь в

XVIII В.628.

В это время большое значение получила амстердамская торговля благородными металлами, связанная с деятельностью банка. С началом войн с Испанией в Голландию чрезвычайно усилился приток серебра, большей частью непосредственно из Кадикса, но также и через Гамбург629. Серебро это путем торговых операций

1 Приведем несколько цифр: На текущем М етал ли че ск ое I оды счету покрытие 1687 10 175 °64 7 913 428 1696 10 207 122 8 648 941 1712 10 284 448 6 800 847 1725 21 310 70? 17 833 144 1730 20 290 467 16 138 676 1739 29 133 6°1 13 787 627 1742 18 296 177 \1 107 578 1749 12 219 463 9 244 963 1755 13 699 819 9 096 468 1758 16 027 085 10 008114 1780 23 191 540 20 003 438 1784 18 122 804 6 014 134 (van D і 11 е п, 964 и сл.); Н. v. Treitschke (Die Rep. d. Verein. Nieder- lande, 497) пишет, что ко времени Мюнстерского мира в подвалах банка лежало «300 млн. в металлах», фактически было всего 87г млн. гульд.

2 van D і 11 е n, Amsterdam als Wereldmarkt, 543 и сл. (здесь исследована часть актов, помещенных в Bronnen); Sombart, Kapitalismus, II, 2, стр. 968; На lie г (стр. 48) упоминают о серебре, поступавшем в 1725 г. из Германии в Амстердам в качестве предмета импорта. Англичанин Чайлд жаловался в 1690 г., что почти все серебро из Кадикса и Севильи вывозится в Голландию (Р і е г s о п, 125).

попадало большей частью в разменный банк. Банк служил посредником в торговле благородными металлами. Но помимо этого с середины XVII в. банку был предоставлен контроль над торговлей золотом и серебром. Серебро в слитках и т. д. разрешалось покупать и продавать лишь уполномоченным банка, неотчеканенное золото или серебро можно было отправлять за границу лишь с ведома банка. Банк всецело распоряжался торговлей металлом Тем не менее с середины XVIII в. развился свободный вывоз серебра, вначале разрешенный лишь за так называемые «торговые деньги» (negotie penningen), но постепенно все более расширявшийся. Все запрещения и ограничения приносили мало пользы; прекратить всякую частную торговлю металлом и разными монетами не удалось: менялы и кассиры продолжали вести такую торговлю. Она все время поддерживалась тем, что в банке скоплялись большие количества иностранных монет всякого рода. Поэтому вопрос о торговле металлами, а также об их экспорте всегда очень серьезно занимал дирекцию банка. Купечество было противником вмешательства в торговлю металлами и в свободное обращение металлов, но управление монетным двором опасалось затруднений с обеспечением его металлом для чеканки 3. В военное время, когда государство сильно нуждалось в наличных деньгах, много раз издавались запрещения вывоза серебра3; это почти всегда вызывало немедленные возражения со стороны купечества. Было совершенно ясно, что эти запреты чрезвычайно вредны для торговли. Они наносили вред не только товарному обороту, но и притоку денег4. В 1749 г. торговлю металлом объявили совершенно свободной (фактически она пользовалась такой свободой уже давно), за исключением лишь вывоза нидерландских золотых и серебряных монет 5. Такцм путем Амстердам превратился в европейский центр торговли разного рода монетами, и благородными металлами. Устремившиеся из Америки в Европу благородные металлы скоплялись преимущественно в Амст* о дамском банке, а отсюда распространялись по всему миру. Вполне понятно, чт© это способствовало оживлению торговли города, так как широкая торговля деньгами и благородным металлом, "которую вел банк, имела то значение, что укрепляла положение Амстердама в европейской вексельной торговле и создала на длительное время вексельному курсу города монопольное положение

Такое развитие поддерживалось возраставшим в течение XVIII в. упрочением голландской денежной системы. Этому содействовал также строгий контроль над чеканщиками монет, помимо применения с 1671 г. более усовершенствованных машин для чеканки. Несмотря на некоторые недостатки, Нидерландская республика по сравнению с другими странами отличалась теперь более упорядоченной денежной системой630. С 1694 или с 1699 г. больше чем на 100 лет стандартной монетой стала монета в 3 гульд. 631.

Из чисто депозитного жиробанка Амстердамский разменный банк постепенно превратился в ссудный банк. Он владел ценностями в виде металла и монеты, которые большей частью не были пригодны для оплаты его банковских денег, базировавшихся на нескольких местных видах монет, на которые, помимо всего, при наличии банковских квитанций (рецеписс) распространялось право выкупа. Для превращения в чисто депозитный банк у него отсутствовал основной признак, а именно, чтобы все виды монет, представленные банковскими деньгами, всегда находились в наличности в кассе банка, чтобы их всегда можно было использовать для оплаты всей суммы банковских денег. Ссуды банк выдавал лишь под металл. Повидимому, ни в каком другом виде он не предоставлял кредитов и поэтому взимал такие невысокие комиссионные.

Из отношения банка к зеландским сепаратистским планам в 1648 г. можно видеть, что он иногда оказывался полезным также для голландской торговой политики 632. Наконец, в период, когда абсолютная монархия отнюдь не всегда обеспечивала купцам необходимую безопасность, Амстердамский банк, функционировавший в республике, именно благодаря этому обстоятельству оказался защищенным от произвольного вмешательства и наскоков 633.

До 1790 г. репутация банка оставалась нерушимой. Ажио на банковские деньги в последние годы никогда не превышало 3% В ноябре 1790 г. банковские деньги пали на 1—2% ниже кассовых денег. В связи с этим возникло недоверие. Падение курса приписывали политическим условиям, большому недостатку денег, многочисленным займам, предоставленным иностранным государствам. Кредиту банка был нанесен сильный удар после того, как было вынесено постановление634 о том, что текущие счета на сумму 2 500 гульд. и выше, по желанию их владельцев, могут выплачиваться наличным чистым серебром из расчета 25 гульд. 15 штив. банковских денег на марку. Это означало ухудшение курса банковских денег на 10%, так как цена серебра в банковских деньгах при полновесной валюте была не выше 24 гульд. и нескольких штиверов, а банк до того принимал серебро из расчета 24 гульд. 2

штив. 635. Начались ожесточенные споры с коммерсантами, которые оспаривали законность этого мероприятия амстердамских властей, желавших этой мерой воспрепятствовать вывозу звонкой монеты, что считалось ошибочным, так как, наоборот, металл тогда ввозился из Англии 636. Банк выплатил валютой 2 млн. гульд., но 3 февраля 1791 г. прекратил дальнейшую выплату. Заем в 6 млн. по 372% дал возможность банку опять возобновить свои операции. Банковские и кассовые деньги в течение некоторого времени опять сравнялись. Но в 1794 г. ажио опять пало. Купцы стали продавать банковские деньги за кассовые, с тем чтобы обеспечить себя от дальнейших потерь. Лишь при помощи нескольких торговых фирм удалось частично удержать курс 637. Кредит банка уже сильно пал, когда с оккупацией Нидерландов французами в начале 1795 г. начался последний период в истории банка. Предпринятое властями официальное обследование установило то, что в последние годы подозревали в коммерческих кругах, а именно, что банк в течение длительного времени сильно злоупотреблял ссудами. Обнаружился недостаток более 9 млн. гульд. наличных денег в различной монете638. В частности выяснилось, что с 1615 г. выдавались ссуды Ост-Индской компании, вначале в скромных, а потом, однако, во все больших размерах. Большая часть этих ссуд была возвращена и даже с изрядными процентами 639. В 1682 г. было установлено, что Ост-Индской компании, всегда занимавшей привилегированное положение, постоянно приходилось предоставлять кредиты в размере свыше 1700 тыс. гульд. банковских денег640; в конце XVII в. эта сумма составляла уже 3200 тыс. гульд. Фактически же предоставленный компании кредит был значительно выше: в І735 г., например, он составлял 6100 тыс. гульд. Первое время уплата долга производилась более или менее нормально, но с 1781 г. компания прекратила платежи по нему. Город Амстердам перевел тогда долг компании банку на себя. В 1792 г. долг этот составил 6270 тыс. гульд. 641. Когда стало известно действительное положение банка, которое до того времени было скрыто непроницаемой тайной, представители населения Амстердама признали гарантийное обязательство, которое город взял на себя, и согласились дать З'/г %-ный заем в 9 млн. гульд. для покрытия задолженности банка. Так как погашение старых неоплаченных долгов поступало плохо, то в марте 1796 г. был сделан новый 4%-ный заем на 7 млн. гульд.; причем все городские учреждения были обязаны принять участие в этом займе642. Хотя при обсуждении вопроса о причинах краха банка едва упоминалось о прежних событиях, которые привели к этому краху, и хотя город взял на себя полную ответственность за убытки, тем не менее нельзя было скрыть того, что деньгами банка безответственно злоупотребляли Центр денежных и вексельных операций стал перемещаться из Амстердама в другие места, в особенности в Гамбург. Правда, ломимо краха банка, были и другие причины этого явления; однако крах явился симптомом общего упадка хозяйства и обусловил собою перемещение центра денежных операций, Напрасно пытались полностью восстановить банковское дело в городе 643; достигнуть этого не удалось. Хотя банковские деньги удержались на том же уровне — 90 %, — тем не менее вексельное дело быстро порвало с банком, деньги которого были подвержены таким сильным колебаниям. Даже полная уплата весною 1802 г. банковского долга ничего не изменила, и банк продолжал существовать больше по имени 644. Его упадок следует приписать прежде всего деятельности правления, которое, пользуясь секретностью, легкомысленно обращалось с доверенными ему деньгами 645. Но, независимо от этого, банк давно уже пережил период своего расцвета вследствие своей во многих отношениях устарелой организации.

Амстердамский разменный банк стал прообразом многих других банков; уже в 1619 г. по его примеру был создан банк в Гамбурге, а при основании в 1694 г. Английского банка были тщательно изучены организационные формы Амстердамского банка Амстердамский банк послужил примером в собственной стране. Так, в XVII в. такие же банки были организованы: в Мидделбурге в 1616 г., в Дельфте в 1621 г. и в Роттердаме в 1635 г. Делфтский банк был обязан своей организацией фактории Компании купцов- авантюристов и не оставил больших следов своей деятельности; в 1635 г. он был ликвидирован646. Мидделбургский разменный банк 647 отличался от Амстердамского в том отношении, что давал деньги взаймы под залог или под акции Ост-Индской компании; деятельность частных менял он немедленно запретил648. Его способ ведения дел внушал известные опасения. Его металлическая наличность была большей частью незначительна по сравнению с сальдо по жиро-счетам и, как правило, менее благоприятна, чем у Амстердамского банка, в особенности в последние десятилетия. В 1791 г. сальдо по жиро-счетам в сумме 349 847 фламандских фунтов противостояли лишь 4 660 фламандских фунтов металлической наличности649. В 1794 г. банк был принужден прекратить платежи650.

Роттердамский банк многим напомцнал Амстердамский. Он был запроектирован еще в 1624 г., но был организован лишь в 1635 г. с началом деятельности «купцов-авантюристов»651. Роттердамские банковские деньги были постепенно приравнены к амстердамским. Это стимулировало торговлю Роттердама, так как она могла извлекать пользу из тех преимуществ, которые давали амстердамские банковские деньги. Роттердамские купцы могли открывать себе счет в амстердамских банковских деньгах 652. Роттердамский банк вел большие операции с Ост-Индской компанией, причем речь шла об

очень крупных суммах; еще в 1784 г. банк предоставил компании ссуды в 100 тыс. гульд. 653. Временами роттердамские власти злоупотребляли, используя доверенную им металлическую наличность для субсидирования производства текленбургского и другого немецкого полотна, чем создавали конкуренцию для своей местной промышленности. Выдача ссуд производилась то решению от 1670 г. в размере 654/б стоимости принимаемого под залог полотна655. Роттердамский банк постигла судьба Амстердамского; расчет в банковских деньгах прекратился, а для торговли потерял значение расчет в ходячей монете. После 1812 г. банк прекратил свое существование.

Первоначальная цель Амстердамского банка заключалась в улучшении монетной системы в интересах торговли. Поскольку банк превратился в разменную контору, а затем в ссудный банк для торговли, то он действительно оказался весьма полезным для последней. Правда, банковские деньги далеко не отличались той устойчивостью курса, которую им приписывали, но уже самая репутация банка была полезна для сношений с заграницей. В особенности полезно было это для торговли и для всей экономической жизни, так как каждому было предоставлено право чеканить монету, вес, содержание и штемпелевание которой были твердо определены, но установление цены которой всецело было предоставлено торговому обороту. Голландские лёвенталер, рейхсталер и золотой дукат пользовались за границей превосходной репутацией 656. Хотя вексель стал сравнительно рано фигурировать в торговом обороте, но e> важных отраслях торговли, как, например, в балтийской или ост- индской торговле, еще долгое время преобладал наличный расчет. Большое значение получило то, что банковские денежные операции заменили обращение металлических денег. Замена металлических денег как средства обращения банкнотами началась не раньше 1814 г., после организации Нидерландского банка. До того времени все еще питали слишком большое пристрастие к обращению металлических денег. Очень развилась деятельность «кассиров», число которых в XVIII в. даже увеличилось; в 1770—1780 гг. в Амстердаме насчитывалось 54 кассира. Они. постепенно начали

использовать часть доверявшихся им металлических денег для учета векселей, для выдачи ссуд и для бланкового кредита. Это являлось полезным расширением их сферы деятельности, ибо благодаря этому они превращались в банки для текущих операций. Однако кредитно-платежные средства разменного банка и кассиров никогда не приобрели характера ценных бумаг, находящихся в обращении; они всегда носили характер бухгалтерских кредитов, хотя по существу платежных средств нет различия между бухгалтерским кредитом и обращающимися ценными бумагами. Повидимому, предпочитали бухгалтерский кредит, так как он был сопряжен с меньшим риском, чем кредит в форме ценных бумаг 657.

Настоящие бумажные деньги, которые власти печатали как кредитные билеты, без права предъявления к оплате, были выпущены в Лейдене и Гарлеме в 1573 г.658. Когда в 1795 г. французы пытались было распространить свои ассоциации, то голландское правительство запретило их. Основанный в 1795 г. в Амстердаме Ссудный банк провинции Голландии стал -выпускать банковские билеты, которые должны были возместить недостаток в средствах обращения. Они выписывались на сумму выданной ссуды и являлись таким образом квитанциями банка за списанные с его счета банковские деньги. Кредиторы государства оплачивались переводами на этот банк. Но в 1798 г. банк был ликвидирован 659.

Наряду с банками и в неразрывной связи с ними важнейшей опорой нидерландского денежного и торгового хозяйства являлась также биржа, которая одновременно оказывала существенную поддержку также и нидерландскому государству.

В Амстердаме биржа существовала еще с 1561 г. 660, но нормальные, регулярные биржевые собрания начались лишь с 1592 г. В 1608 г. заложен был фундамент здания биржи^ а в 1611 г. оно было построено 661. Таким образом, биржа возникла почти одновременно с организацией банка и одновременно с основанием Ост-Индской компании; все это вместе создало условия для развития предпринимательства в Ост-Индии. Такое совпадение ряда важных экономических событий характеризует это время не только как исходный пункт расцвета нидерландского торгового могущества, но и указывает также на тесную связь, существовавшую между вышеуказанными тремя институтами. С одной стороны, биржа — место собрания и средоточие амстердамского купечества, притягательный пункт, к которому со всех сторон стекались свои и иностранные покупатели и продавцы, крупнейший деловой центр Европы, с другой стороны, банк — новосозданный институт для улучшения и укрепления валютной и монетной системы и, наконец, с третьей стороны, большая торговая компания, которая должна была вести торговлю со странами Востока; все они были связаны тесной общностью интересов, которая, правда, не приняла какой-либо определенной внешней формы, но которая создалась вследствие вполне естественной внутренней связи и просуществовала почти 200 лет.

У нас имеется мало сведений о подробностях деятельности амстердамской биржи в первое время; но несомненным показателем оживленных биржевых сделок служит биржевое маклерство. Уже в XV в. встречаются упоминания о маклерах Однако институт этот развился полнее лишь с окончанием XVI в. В 1580 г. маклерам было запрещено вести торговлю за собственный счет, в 1578 г. они объединились в «гильдию». По куртажу, который получали маклеры в то время, можно судить об объеме амстердамской торговли. Многочисленное маклерское сословие амстердамской биржи безусловно способствовало развитию торговли, хотя и вызывало иногда недовольство купцов. Уже в 1612 г. было 300 маклеров и 500 посыльных. В XVIII в. маклеры постепенно превратились в купцов, а биржевые зайцы, которых никогда не удавалось полностью искоренить, несмотря ни на какие постановления, вели маклерские дела за более низкий куртаж. С течением времени маклеры стали столь необходимы для купцов, что из их слуг они превратились в их господ. Никакая другая тесно соприкасавшаяся с торговлей группа ни в других странах, ни в Голландии не совершала столько злоупотреблений, как маклеры 662.

Маклерская система имела действительное значение в Амстердаме лишь для товарных сделок. Для валютных сделок существовали вышеупомянутые кассиры. Это, однако, отнюдь не снижало роли маклеров для биржи в целом. Даже в таких города^, как Роттердам, Энкхёйзен, Дордрехт, впоследствии еще Схидам, где финансовые операции не играли особенной роли, уже очень рано существовали маклеры, а в первых двух названных городах — также и гильдии маклеров 663.

В первоеч время торговля товарами была вообще значительно более разнообразной, чем сделки с валютой. С конца XVI в. первая охватывала почти все ходовые товары, и каждый товар имел своего маклера. То, что было высказано в начале XVIII в.: «Словом, можно сказать, что Амстердам является как бы универсальным магазином не только для Европы, но и для всего мира было правильно уже для предыдущего столетия. Заграница привыкла к тому, чтобы рассматривать Амстердам как естественный рынок для всех товаров, нуждавшихся в покупателях, и отправлять туда имевшиеся в избытке товары, которые желали превратить в деньги. Когда шведский король Густав-Адольф искал ровый рынок для своей меди, которую он не мог более сбывать в Испанию, то он стал отправлять ее в Голландию; так же поступал затем Оксен- шерна. В конце концов даже для емкого голландского рынка меди оказалось слишком много, и цены на нее упали. Между шведской и венгерской медью возникла конкуренция 664. Как выше было указано, в последующее время император наводнил голландский рынок ртутью 665, и ост-индская ртуть боролась с идрийской за голландский рынок 666. О господствующем положении Голландии в хлебном торговле мы уже говорили 667. Так же обстояло дело с другими товарами, в которых Нидерланды нуждались для своей промышленности, например, с железом, жестью, углем, хлопком. Очень интенсивный приток товаров создал оживленную товарную биржу668. Лишь для продуктов собственного сельского хозяйства — скота, масла, сыра— существовали местные центры товарооборота внутри страны; в

Схидаме имелась также водочная биржа Фактически на амстердамской бирже была сконцентрирована вся торговля Нидерландов, как на свой капитал, так и комиссионная, которая составляла действительную основу всей голландской торговли; полностью она не прекращалась никогда, даже в те периоды, когда торговля уже не составляла главной основы голландской хозяйственной жизни. Когда Козимо Медичи в 1669 г. 669 назвал Амстердам «мировым магазином», который ведет самую крупную в мире торговлю, то этим он правильно выразил действительное положение вещей.

Биржевые операции в Амстердаме, поскольку дело касалось фондовых операций производились в начале XVII в. в очень скромных и ограниченных масштабах; в основном они заключались в сде\ках с паями Ост-Индской, а затем Вест-Индской компаний, которые, однако, не являлись акциями в современном смысле этого слова, а были именными паевыми квитанциями участников компании 670. Эти акции обращались на бирже и быстро стали предметом спекуляции, причем образовывались группы дельцов, заинтересованные в повышении и понижении их671. До 1672 г. мы не имеем, однако, никаких сведений о постоянном обращении государственных бумаг на бирже. С акциями Ост-Индской компании уже рано начались сделки на срок, которые оживили спекуляцию и увеличивали оборот, несмотря на то, что Генеральные штаты своими постановлениями в 1610—1677 гг. многократно запрещали такие сделки на срок 672. Так как акции распределялись по различным палатам компании, то скоро обнаружилась разница в курсах различных акций. Вначале на биржах обращались амстердамские и зеландские акции, впоследствии преобладали амстердамские; они котировались всегда по более высокому курсу 673. Поэтому вполне понятно, что амстердамская биржа тщательно следила за отправлением и прибытием ост-индских судов, за их грузами и стоимостью последних. От этих рейсов в значительной степени зависело благополучие биржевых спекулянтов674.

В торговле государственными бумагами 1672 год явился поворотным. Это был год рождения современного кредита в военное время; в историко-экономическом отношении он представляет большой интерес не только для Голландии. Внезапное вторжение французов в июне 1672 г.. которому республика могла противопоставить лишь весьма недостаточные военные силы, вызвало полнейший финансовый крах675. В стране было достаточно денег, но потеря больших территорий уменьшила доходы, поступления от поземельного налога прекратились, торговля и транспорт приостановились. Пытались найти выход из положения наложением секвестра на вклады Ост-Индской компании в Мидделбургском и Роттердамском банках, но это оказалось лишь каплей в море676. Тогда сделали попытку получить деньги путем выпуска пожизненных рент на очень выгодных условиях. Поступившие таким путем нечеканенное золото и серебро трудно было очень быстро превратить в наличные деньги, которые необходимы были для выплаты жалованья войскам677. Предложение ввести имущественный налог с известными градациями немедленно вызвало возражения со всех сторон. Это служит интересным примером того, как даже в тяжелом положении не решались на необходимые меры из-за теоретических соображений *. Для покрытия огромных расходов оставался лишь кредит, которым приходилось (покрывать не только потребности в самой стране, но даже « нужды «союзников. Для одних союзников ежемесячно требовалось 10 млн. рейхсгалеров. Такой кредит можно было найти лишь внутри страны. С Англией вели войну; от ганзейских и итальянских городов можно было надеяться получить деньги лишь по очень высоким процентам. Республика выдавала долговые обязательства, курс которых, конечно, сильно колебался, и которые вначале, при общей панике, имели очень небольшую ценность. Получению кредита помогла твердая позиция Амстердама, который и слышать не хотел об унизительном мире и возлагал свои надежды на собственную страну, на союзников, на императора и на Бранденбург678. Амстердамские коммерсанты поняли очень скоро, что можно будет добиться более легких мир- ных условий, чем предлагаемые Англией и Францией, а именно 30 млн. гульд. и уступка территорий если продолжать оказывать сопротивление, пойдя на дальнейшие жертвы. После того как французы отступили к востоку и был заключен союз с Браун- швейг-Люнебургом, кредит тотчас же поднялся, и оказалось возможным получить деньги. В конце сентября курс облигаций стоял на уровне 60%, после заключения союза с императором он повысился до 75, а в октябре до 95%. Правда, курс и потом еще сильно колебался и не всегда в сторону повышения. Объяснялось это характером ведения войны союзниками и принцем Вильгельмам 111, не внушавшим доверия. В конце декабря курс облигаций стоял на уровне 50—55%. Когда в 167:* г. энергично приступили к собственным вооружениям, то курс улучшился, и высшая точка кризиса была пройдена.

В течение всего этого эпизода больше всего забот вызывала позиция союзников в отношении обещанных им Нидерландами субсидий, без которых император и Бранденбург, т. е. самые главные союзники, не могли вести войну. Тяжелое положение заставило в отношениях с императором прибегнуть к новому приему. Так как уплачивать наличными деньгами не было возможности, то вместо денег стали пересылать облигации. Это возбудило в Вене крайнее недоверие, и лишь постепенно императорскому послу в Гааге Лизола удалось рассеять сомнения Вены насчет субсидий в виде долговых бумаг. Но эю отрицательное отношение, естественно, в течение длительного времени сказывалось в колеблющемся, нерешительном ведении войны императором. Лишь после того как в Вене укрепилось убеждение, что Нидерланды в состоянии платить только облигациями и что дальнейшее недоверие к облигациям лишь понизит их ценность и этим также кредитоспособность Голландии как союзника, императорское правительство решилось во время новых переговоров в 1673 г. признать этот способ уплаты 679. При оплате исходили из фактического курса облигаций. Таким путем голландские государственные долговые бумаги стали одним из находящихся в обращении средств платежа. Амстердамская биржа, которая определяла курс этих бумаг, получила неизвестное до того времени непосредственное влияние на ведение войны и этим также — на международную политику 680. Это событие вообще очень важно для правильной оценки характера и обращения биржевых бумаг.

Вначале Бранденбург, как и император, никак не мог приспособиться к этому способу платежа. Генеральные штаты обязались выплачивать курфюрсту наличными деньгами, однако оказались не в состоянии выполнить это обещание и предложили облигации. Курфюрст сначала вообще плохо разбирался в этом. Связь между биржевым кредитом и ведением войны была для него столь же непонятна, как и для венского императорского двора681. Еще при заключении союзного договора с Генеральными штатами в 1674 г. он поставил условием, чтобы «платежи производились только в звонкой монете, а не «in banco», т. е. банковскими переводами 682„ Дания, которая также являлась союзником Голландии, категорически отказалась принимать облигации, и лишь в 1673 г., когда положение улучшилось, она согласилась на новый договор и на эти условия.

Дело, однако, не ограничилось лишь однократным взаимодействием между происшествиями на амстердамской бирже и международными событиями того времени. Голландские государственные долговые обязательства стали предметом торговли и, как всякий другой товар, оказались зависимыми от конъюнктуры. Кредит и базирующаяся на нем система ценных бумаг распространились в таких местностях и в таких слоях общества, которые до того времени ничего о них не знали. Обращение на амстердамской фондовой бирже -преимущественно облигаций провинции Голландии служит лишним доказательством преобладающего значения этой провинции и Амстердама. Значительно ниже был курс облигаций Генеральных штатов, что вполне естественно, так как большая часть республики была в руках врагов и будущность всего государства была еще совершенно не обеспечена. Курс их редко превышал 55%, в то время как курс облигаций провинции Голландии достигал в 1673 г. 80—85%.

В течение последующих десятилетий Амстердам постепенно превратился в фондовую биржу международного масштаба. С 1688 г. в Амстердаме началась игра на повышение и понижение курса ценных бумаг683. Как уже было упомянуто, предметом такой спекуляции были в особенности императорские займы. Потребность голландских капиталистов в инвестировании своих капиталов с течением времени все более возрастала. Вначале это были инвестиции преимущественно в акции крупных нидерландских заокеанских компаний, теперь же капиталисты стали приобретать отечественные государственные бумаги: как общегосударственные («генералитета»), так и отдельных провинций и городов, а также адмиралтейств. С увеличением капитала и численности рантье расширились возможности инвестирования во внешние займы, в особенности после Утрехтского мира. Амстердамская биржа взяла на себя исключительное или частичное посредничество в этом деле. В середине

XVIII в. амстердамский биржевой бюллетень приводил перечень 25 разных видов внутренних государственных и провинциальных облигаций, трех видов местных акций, трех видов английских акций, четырех видов английских государственных бумаг, шести видов немецких займов и т. д., всего 44 различных вида ценных бумаг В 1796 г. эта цифра значительно возросла. Биржевой бюллетень содержал 57 видов внутренних займов, три императорских, четыре русских, три шведских, четыре датских, по два прусских и испанских, тринадцать американских, четыре польских, четыре саксонских, но ни одного английского и французского, а лишь «мандаты» («mandate») 684*. Из биржевого бюллетеня мы ничего не узнаем о частных займах. Биржевой процент, который в начале XVIII в. снизился до 2—1685/4%, благодаря многочисленным иностранным займам повысился до 27г и 4%. Все более расширявшиеся в XVIII в. денежные операции отодвинули на задний план настоящую торговлю — куплю и продажу. Неверно, однако, мнение, что последняя будто бы была совершенно вытеснена.

Из спекуляций с валютой и акциями, несомненно, развилось также то мошенничество, которое начиная с XVII в. породило, особенно в Западной Европе, ряд своеобразных явлений. Родиной этих явлений была отнюдь не одна лишь Голландия, но высокое экономическое развитие этой страны привело к тому, что именно в Голландии многие явления этого рода были доведены до крайности и приняли здесь весьма специфические формы. Еще до спекуляции с государственными бумагами, когда они обращались лишь в виде акций, в Голландии на основе высоко развитой культуры луковичных цветов в Гарлеме развилась настоящая тюльпаномания — спекуляция тюльпанами, которая имела все признаки и формы сделок на срок и приводила к настоящей биржевой игре на разницу 3. Эта биржевая спекуляция с тюльпанами, которая продолжалась в течение длительного времени в 30-х годах XVII в. и велась с выработанными приемами, представляла собой не что иное, как мошенничество, возникшее из духа времени в местной торговой среде. Оно возникло из известной мании к тюльпанам, но затем валютные спекулянты придали ей характер бессовестных биржевых махинаций. Эта тюльпаномания испарилась лишь после того, как падение цен привело участников этой спекуляции к суровой действительности и показало им настоящую пену цветочной луковицы686. С историко-экономической точки зрения интересно, однако, что эта «торговля воздухом», эта биржевая спекуляция производилась не непосредственно валютными ценностями, вроде акций или государственных бумаг, но что могли спекулировать «ценностями», являвшимися продуктом фантазии и аффектации. Эта мошенническая спекуляция, основанная на тюльпаномании, имела значение как предвестница гораздо более серьезной и широкой биржевой спекуляции, распространившейся с конца XVII в.

Спекулятивный дух голландских коммерсантов сказывался также в биржевой торговле другими товарами, в отношении которых не было и помину о какой-либо мании. Так, биржевая спекуляция велась в Амстердаме в торговле такими важными продуктами нидерландского, очень развитого китобойного промысла, как китовый ус и ворвань; эта спекуляция (сделки на срок) имеет большое значение для истории развития этой отрасли народного хозяйства. Китоловы обычно возвращались домой между июнем и сентябрем. Таким образом, происходили две различные по своему характеру кампании. Весь год, в особенности весной и летом, покупали и продавали с доставкой «в течение сентября» или «между 1 сентября и концом октября», или «между 1 сентября и концом ноября», а впоследствии «после 1 марта» или «до конца мая». Эти сделки на срок заключались на основании предварительных данных о возвращающихся кораблях, но без каких-либо точных данных об итогах лова. Вторая спекулятивная кампания состояла в продаже и перепродаже контрактов в зависимости от ожидаемых перспектив; эти сделки часто основывались на личных отношениях и соображениях. При этом заключались очень рискованные сделки на разницу, которые часто служили причиной банкротств 687. На амстердамской бирже в XVII в. заключались также сделки на срок с перцем 688.

Лишь для одного вида товаров власти выступали против таких сделок, а именно — для хлеба. Мы уже говорили о том, что в Амстердаме велась большая торговля хлебом; временами она превосходила по своему объему торговлю всеми другими товарами. Уже в 1617 г. здесь существовала хлебная биржа, которая в 1768 г. была переведена в новое, массивное здание. Однако биржевые сделки на срок с хлебом никогда по-настоящему не смогли развиться. За- чатки их обнаруживались издавна. Уже в середине XVI в. в Амстердаме, повидимому, заключались такие сделки. Их запрещали \ но безуспешно, и лишь в 1698 г., когда народ особенно страдал от сильной дороговизны хлеба *, Генеральные штаты 17 октября категорически запретили биржевые сделки на срок с зерном. В связи с возникшими по этому поводу разногласиями было разъяснено, что запрещение относится лишь к будущим контрактам. Эту торговлю называли «торговлей воздухом» (Windhandel). Запрещение намеревались отнести также к торговле хмелем, но со стороны биржи было ясно заявлено, что до того времени сделки на срок с хмелем не производились. Таким образом, запрещение распространялось только на хлеб, гречиху, горох, бобы 689. В 1756 г. запрещение биржевых сделок на срок с хлебом было, вновь повторено690, но такие сделки с кофе и водкой продолжались 691.

Установленный в 1689 г. амстердамскими властями биржевой налог на участников сделок с ост-индскими акциями в размере V2, а с вест-индских по У4 pro mille указывает на то, что от ам;тер- дамской биржи желали получить не только косвенные доходы, но что ее рассматривали в качестве объекта для прямого обложения. Этот налог впоследствии был снижен до */з и 1/б pro mille 692. Ограничение налогового обложения лишь акциями компаний говорит о том, что сделки с государственными бумагами не приняли еще такого масштаба, чтобы служить объектом налогового обложения.

Распространение так называемой «торговли воздухюм», торговли несуществующими товарами, имело отрицательные результаты именно для сделок с ценными бумагами и акциями. В 1716 г. и в последующие годы мошеннические общества Джона Лоу вовлекли в свой водоворот также и Нидерланды. В 1720 г. общая сумма займов страхового общества, учрежденного им в Нидерландах, достигла номинальной суммы в 1150 млн. гульд., которые почти полностью были потеряны693. Тем не менее этот горький опыт не отучил нидерландцев от дальнейших биржевых и спекулятивных эксцессов. Высшие круги давали этому пример. Во второй половине

XVIII в. правители Амстердама в большинстве стояли очень близко к банкам и бирже. Самые крупные банкиры, такие, как Клиффорд, де Врей-Темминк, Дедел, Даниелш, были членами совета города, даже бургомистрами. Как во времена «золотого века» *, ратуша вновь превратилась в филиал биржи

Несмотря на все предостережения, спекуляция не прекращалась; ее результаты со всей силой проявились в кризисах, разразившихся в 1763 и 1773 гг. В 1763 г. целый ряд факторов подготовил амстердамской бирже сильный удар. В Германии после Гу- бертусбургского мира ** в результате предпринятой Пруссией монетной реформы произошло сильное обесценение всех обращавшихся денежных знаков, снизившихся до ги своего номинала и даже ниже. Это отразилось, конечно, на вексельном курсе в Германии, а при тесной связи с амстердамским денежным рынком — также и на последнем 694. Амстердам со своим избытком капитала всегда предоставлял большие кредиты северным странам, Германии и др. 695. Так как вывоз из Голландии в эти страны по крайней мере в три раза превышал ввоз из этих стран, то дефицит покрывался за границей векселями, которые имели ценность лишь постольку, поскольку им доверяли. В течение десятилетий обращение векселей настолько возросло, что их сумма в 15 раз превышала ценность обращавшихся наличных денег и надежных бумаг в Голландии. К этому пассивному торговому балансу Германии, находившему свое выражение в вексельной задолженности, прибавились еще чрезвычайно тяжелые военные тяготы и порча монеты. До тех пор, пока крупные капиталисты дисконтировали векселя, все шло хорошо. Но экспорт из Голландии ©о время войны очень значительных сумм в виде английских займов привел постепенно к выкачке денег из страны. Поэтому у капиталистов отпала всякая заинтересованность учитывать векселя. Другие же капиталисты из предосторожности хранили свои деньги у себя, взысклвали деньги по векселям, срок которых истек, и отказывались предоставлять кредит под новые в-екселя. В конце концов, поскольку вся кредитная система базировалась на вексельном обращении, крах стал неизбежен696. После ряда банкротств в Амстердаме, Гамбурге, Бремене, Берлине, Лейпциге, Стокгольме и т. д. 25 июля последовало банкротство старой 200-летней фирмы де Нефвилля в Амстердаме. Предшествовал этому банкротству крах одного из первых еврейских банкирских домов «Аренд Иозеф и К°». После этого началось поголовное банкротство банков, причем многие воспользовались случаем, чтобы дешево отделаться от своих обязательств. Кассиры скрывались с доверенными им деньгами. Паника стала всеобщей. Денег нельзя было получить даже под ценные бумаги и товары. Амстердамский банк держался прекрасно. Банковские деньги в один день пали на 72% ниже кассовых денег, но быстро поправились, доведя ажио (лаж) до 1 %. 4 августа было решено принимать в банк под квитанции (рецеписсы) серебро в слитках697. Банкротстве^ Нефвилля привело к тому, что почти все векселя были возвращены в Гамбург опротестованными, что вызвало здесь в свою очередь многочисленные банкротства698. Гамбург, Брауншвейг и Стокгольм лишь очень нескоро оправились от этой катастрофы. В Гамбурге предприняты были шаги к тому, чтобы оказать поддержку Нефвиллю, в том же направлении действовали из Берлина. В Амстердаме на крах Нефвилля равнодушно смотрели и мало беспокоились о потерях за границей 699. Шатким, по существу, оказалось тогда положение всех амстердамских банков, даже «Хопе и К°». Наибольшие потери понес Гамбург. Нефвилль оказался в состоянии выплатить своим кредиторам 70% задолженности; фактически по соглашению с кредиторами он выплатил лишь 60%. Но еще в 1799 г. гамбургские кредиторы ожидали оплаты своей части. Амстердамская биржа в общем быстро оправилась от этой катастрофы. Результат кризиса был тот, что русские и данцигские векселя, которые до того времени котировались лишь на амстердамской бирже, стали также котироваться на гамбургской и лондонской700, что очень повредило амстердамской бирже; доверие, которым она пользовалась за границей, пошатнулось. В связи с этим кризисом возникло много проектов восстановления упавшего было кредита; предложены были организация кредитного банка, выпуск бумажных денег, устройство лотереи.

Кризис 1772—1773 гг. следует почти целиком приписать спекуляции акциями ч чрезмерной «торговле воздухом»701. На лондонской бирже уже издавна спекулировали в больших масштабах с гисциями английской Ост-Индской компании. Летом 1772 г. это привело в Лондоне к многочисленным банкротствам. Этот кризис нашел свое отражение в Амстердаме, на бирже которого в это время также процветала невиданного размаха спекуляция ценными бумагами и акциями. Банкротство известного банка «Клиффорд и сыновья» дало сигнал к общей панике. За этим банкротством последовали другие. На этот раз опять обнаружился низкий моральный уровень купечества702. Кризис 1773 г. отличался от кризиса 1763 г. тем, что в то время, как в 1763 г. мелкие держатели не были им затронуты, а также благодаря покровительству со стороны крупных банков мало пострадали держатели иностранных займов, — в 1773 г. все они были сильно задеты кризисом. На этот раз вмешались также амстердамские городские власти: в январе 1773 г. они учредили ссудную кассу, которой банк предоставил необходимые средства 703.

Амстердамский кризис оказал влияние на Гамбург, Стокгольм, Копенгаген, на Россию и на все страны, которые состояли в оживленных торговых и финансовых сношениях с Амстердамом. К кредиторам Клиффорда принадлежали Английский банк, германский император, датский король. Наконец, было решено удовлетворить кредиторов в пределах 30%. Во время этого кризиса были выдвинуты многочисленные предложения, которые отчасти имели своей целью более справедливое удовлетворение пострадавших. Действительный успех в этом направлении имел изданный 30 января 1777 г. новый устав о несостоятельности, более приспособленный к современным условиям, чем уставы 1659 и 1729 гг., относившиеся ко времени, когда сделки с векселями не имели еще того масштаба и значения, как во второй половине XVIII в.

Лотерейная игра, которая существовала в Нидерландах еще со средних веков, не представляла собой настоящей биржевой игры, но по внешности она имела много общего с последней. Она всегда преследовала благотворительные цели и с середины XVI в. стала также источником государственных доходов 704. Более крупные лотереи начали проводиться лишь с конца XVII в. и сильно разжигали страсть к игре, причем благотворительный характер их постепенно отступал на задний план. Все более и более стали проявляться страсть к выигрышу, желание заработать деньги не работая 705. Чем хуже было положение в стране, тем более увели- чивалось число лотерей. Так было, например, в 1798—1803 гг !.

В круг деятельности биржи входило также страховое дело- Если непосредственное хозяйственное значение страхования весьма ограничено, то в качестве вспомогательной отрасли оно имело неоценимое значение для торговли и судоходства; поэтому в исто- рико-экономическом исследовании его нельзя не коснуться.

Страховое дело перешло к Амстердаму, как часть антверпенского наследства. Вначале объем его был весьма скромным, так как страхование морских судов, которое тогда превосходило по своему значению все другие виды страхования, еще не было развито в таком масштабе, как впоследствии; многие купцы предпочитали нести риск сами. Однако уже в XVI в. видный купец и одновременно поэт Румер Висхер (род. в 1547 г.) энергично действовал в области страхования судов. Оно часто проводилось на общий счет706. Только в течение XVII в., ввиду рискованности плавания по морю, морское страхование расширилось. Охранные суда, плавание судов под конвоем не гарантировали от потерь. За 1624—1634 гг. около 400 крупных судов было разграблено, много купцов из-за этого окончательно разорилось. Фрахты поэтому все более дорожали, страховые премии повысились с 2—3% до 8—10% 707.

Уже в 1617 г. Михаел де Маухерон выдвинул предложение организовать общую «Страховую палату» («Camer van assurantie»). Но оно не было осуществлено 708. В конце 1628 г. несколько амстердамских купцов вновь выдвинули этот план; они проектировали организацию страхового общества, которому была бы предоставлена монополия сроком на 24 года709. Всякий купец, который вел торговлю с Востоком или Западом, обязывался страховать 9/ю отправляемых товаров. !/ю не страховалась и оставалась под его личный риск. Страховая премия должна была составлять 1!/г— 542%. Компании предоставлялось право контроля над судами. Ни одно судно не имело права получать конвой от государства без предъявления свидетельства об оплате премии компании. Сама . компания обязывалась постоянно содержать на море по меньшей мере 60 военных кораблей, за что получала монополию на торговлю с Африкой и Левантом. Этот план, инициаторами которого были видные коммерсанты Алберт Кунрадш Бюрг, Элиас Трип, Ханс ван Лон, встретил, однако, сильные возражения. С одной стороны, в Амстердаме опасались монополистического характера компании, а с другой — боялись, что премия, которая по проекту должна уплачиваться лишь в случае нужды, может превратиться в постоянное бремя для торговли. Это может побудить другие народы, на которых также будет возложено это бремя, с своей стороны, взимать аналогичные поборы с голландцев Противником плана выступил также Гарлем 710. Гарлемцы справедливо указывали, что ошибочно предполагать, будто бы у других народов нет моряков, знающих дорогу к Гибралтару, и что они поэтому принуждены будут согласиться на такие премии. Такое принудительное обременение, утверждали они, лишь отвлечет торговлю от Голландии и принесет вред промышленности; помимо того, этот план противоречит также нидерландской свободе, между тем как «мы во всем свете известны как свободные нидерландцы». Амстердамцы указывали еще на ущерб, который план принесет судостроению. Компания отвлечет от него на 3—4 года большие капиталы, сильно вздорожает лес и т. д. 711. Главкь'ми мотивами, выдвинутыми при обсуждении проекта, были высокое обложение и ограничение свободы. За проект стоял вместе с другими внутренними городами Лейден, который издавна проявлял протекционистские тенденции. Наконец, в качестве аргумента в пользу необходимости избегать таких обременительных учреждений, выдвигалась конкуренция со стороны Гамбурга712. Перевес получили отрицательные голоса портовых городов, которые и знать не мотели о такой принудительной организации 713.

В ближаишие годы план этот вновь многократно возникал, каждый раз в немного измененной форме и частично с учетом выдвинутых против него возражений. Так, в проекте 1634 г. монополия ограничивалась нехристианскими областями Леванта и Африки, а субсидия со стороны государства снижалась с 40 до 20 тонн золота714. Однако из-за сопротивления Голландии план этот, несмотря на настояние Генеральных штатов и на большой интерес к нему принца Фридриха-Генриха, не имел успеха. Амстердам, который и тогда оказывал принцу упорное сопротивление715, твердо оставался при своем отрицательном мнении по отношению к плану. Вместо обременительных страховых премий он готов был согласиться лишь на «торговый налог» (Veilgeld). Кроме того, подозрение внушали частные интересы участников компании и сомнения в способности частного общества вооружать и содержать военные корабли Амстердам, имевший на своей стороне только Гарлем и мелкие города северных районов, выступил в 1634 г. против большей части провинций, которых поддерживали Фридрих- Генрих, Государственный совет и штаты Голландии. В 1636 г. план этот был решительно отвергнут Амстердамом 716, и дело было окончательно ликвидировано. Между тем положение на море улучшилось. В конце 1637 г., когда Тромп и Витте де Вит встали во главе флота, начался славный период нидерландского морского флота. Проект этот всплывал еще несколько раз, но лишь для того, чтобы столь же быстро исчезнуть. Весь этот эпизод интересен для истории страхового дела; он служит, кроме того, лишним свидетельством преобладающего влияния Амстердама.

Если были выступления против плана принудительного страхования, в отношении которого действительно имелись серьезные сомнения, то это отнюдь не означало, что так же отрицательно относились и к частному страхованию. В течение XVII в. страховое дело получило дальнейшее развитие, в особенности в Амстердаме; но в первой половине XVII в. ничего не было слышно о самостоятельных страхователях, которые занимались бы специально этим делом; не было их также и в Роттердаме. Страхование производилось купцами наряду с другим делами 717.

Широкое распространение страхования в Амстердаме видно из того, что иностранцы много и часто производили страхование в этом городе. Например, Гамбург страховал свои конвойные корабли 718. В Амстердаме страховали потому, что страховая премия была там ниже, чем в других местах. Около 1720 г. в Амстердаме было примерно 100 страховых маклеров, а в Гамбурге в 1701 г.— всего 18 719.

Страховое дело Голландии принадлежало все же к авантюристическим предприятиям. Уже вышеупомянутые планы 1628 г. и последующих лет не были совершенно свободны от фантастических идей, а в 1720 г. страховое дело Голландии было втянуто в процветавшую тогда спекуляцию акциями В Амстердаме, где всего лучше были осведомлены о состоянии дел, с самого начала отнеслись к этому довольно отрицательно; проектировавшееся тогда страховое общество не было образовано из-за возражений со стороны городских властей. В Роттердаме были смелее и организовали «Общество страхования» (Maatschappy van assurantie) с капиталом в 12 600 тыс. гульд. 720. На фоне многочисленных организованных в то время в Голландии дутых обществ, которые также заявляли в своих объявлениях о «страховании», это общество пользовалось уважением, поскольку оно удовлетворяло определенной потребности, разумно управлялось и просуществовало до настоящего времени. Организация этого общества тотчас же сказалась за границей; образовавшиеся в том же году в Гамбурге несколько страховых обществ определенно ссылались на роттердамскую компанию. Указывали также на то, что если гамбургским обществам не повезет, то много заинтересованных лиц вложит свои деньги в роттердамское общество 721. Наряду с этим обществом некоторого успеха достигло также мидделбургское общество. Однако это общество занималось более страхованием от огня, чем страхованием морских судов.

Упадок грузового судоходства в XVIII в. повлек за собой сокращение морского страхования. Организация жизнеспособных страховых обществ за границей, в особенности в Гамбурге, сделала здесь страховое дело независимым от Амстердама, где все еще ощущался недостаток объединения и в страховом деле 722.

<< | >>
Источник: Бааш Э.. История экономического развития Голландии XVI-XVIII вв. М.: Иностранная литература. - 397 с.. 1949

Еще по теме 7. БАНКИ. БИРЖА. СТРАХОВОЕ ДЕЛО:

  1. 19.3. Показатели деятельности коммерческих банков (кредитных организаций)
  2. 15.2. Фондовые биржи и рынок ценных бумаг
  3. 7. БАНКИ. БИРЖА. СТРАХОВОЕ ДЕЛО
  4. Операции коммерческих банков
  5. 26 вопрос. Фондовая биржа.
  6. 5.1. Классификация валютных операций банков
  7. Операции кредитных банков
  8. Роль банков США в системе корпоративных отношений
  9. 2.4. Финансовая устойчивость страховых организаций
  10. Реализация маркетинговой стратегии банка Товарная политика банка
  11. 1.1. Банки основополагающие характеристики
  12. БИРЖА
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -