<<
>>

Глава 17 ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

В 1850-х годах либертарианец Лисандер Спунер использовал выражение «интеллектуальная собственность» и, вероятно, применил его первым387. Однако в широкое употребление это выражение вошло недавно.

Впервые оно появилось в заголовке статьи, опубликованной в журнале «Путеводитель по периодике» {Reader's Guide to Periodical Literature) в 1985 году, и только в 1993 году соответствующий подкомитет Конгресса сменил свое название на «Интеллектуальная собственность и правоприменение». В наши дни это еще и самая активная область собственности. В 1994 году журнал Industry Week с изумлением отметил, что мы живем в «золотой век» интеллектуальной собственности. «Никогда прежде владельцы патентов, авторских прав, торговых марок, промышленных секретов и других продуктов ума не имели столь мощной государственной защиты и финансового вознаграждения»2. В 1988 году о «мании интеллектуальной собственности» высказалась New York Times3. Возникает вопрос: почему эта столь таинственная сторона нашего предмета, бывшая прежде отдаленным аванпостом в империи прав собственности, приобрела такое значение. Возможно, ответ поможет прояснить более общие аспекты права собственности.

Физическая собственность дает определенным людям монополию на использование определенных предметов. Собственник может физически не допустить к ним всех остальных. Патенты и авторские права тоже образуют монополии. Есть нечто парадоксальное в том, что первый английский патентный закон был частью парламентского решения, объявившего вне закона все монополии и предоставившего особое исключение на срок 14 лет «первому подлинному изобретателю новых изделий». Авторское

%

право тоже возникло из неожиданного источника — из соображе - ний цензуры, а не заботы о правах авторов. Когда в 1550-х годах была выдана привилегия на учреждение издательской компании Stationers Company, на выпуск каждой книги требовалось разрешение и дозволялось использовать только особые печатные прессы.

Члены компании немедленно ощутили выгоду нового регулирования. И как бывает всегда и везде, они энергично противились попыткам дерегулирования388.

До изобретения печатной машины писательское ремесло было не в таком почете, как сегодня. Считалось, что копиисты делают полезную работу. «Настоящей задачей ученого считалось не праздное измышление новшеств, а поиск великих древних книг, их размножение и размещение копий там, где они были бы доступны будущим поколениям», — объясняет Эрнст Голдшмидт389. «Парадоксальным образом, — отмечает Элизабет Эйзенштейн в книге «Печатный пресс как агент изменений», — нам пришлось ждать, когда безличный шрифт заменит почерк переписчика, ...чтобы единичный опыт смог сохраниться для последующих поколений, а выдающихся личностей навсегда отделить от группы или коллективного образа»0. Схожую мысль высказал технофутурист Джон Перри Барлоу: «От неолита до Гутенберга информация передавалась из уст в уста, изменяясь при каждом пересказе (перепеве). Истории, которые сформировали наше представление о мире, не имеют авторитетных версий. Они приспосабливались к каждой культуре, в контексте которой рассказывались. Поскольку эти рассказы никогда не застывали в печатном виде, так называемое моральное право сказителей считать эти истории своими не только не защищалось, но не признавалось»390.

Имена авторов стали появляться не столько в подтверждение их авторских прав, сколько для выявления источника подстрекательств к мятежу. Обращаясь с речью к парламенту ( «Ареопаги- тика», 1644 г.), Мильтон требовал не защиты интересов авторов, а свободы от цензуры. Его соглашение с печатником Сэмюелем Симмонсом — один из первых известных договоров, в котором установлена плата в пропорции к числу проданных экземпляров. Речь в нем идет о книге «Утраченный рай», первоначальный тираж— 1300 экземпляров, «аванс» — 5 фунтов. Со времен Шекспира до Сэмюеля Джонсона авторы, в духе «благородство обязывает», зачастую отказывались от своих прав. Принадлежность к знати и дворянству побуждала их отгораживаться от борзописцев с Граб-Стрит, а потому рукописи дарились друзьям и одна из копий могла найти дорогу к типографу.

Именно так циркулировали шекспировские «Сонеты», напечатанные без санкции автора. Томас Грэй отказался от платы за свои «Элегии», и издатель был рад угодить ему.

Статут королевы Анны 1710 года впервые упоминает о необходимости защищать автора. В преамбуле к закону сказано, что печатники «в последние годы взяли волю печатать, перепечатывать и публиковать книги» без согласия авторов и «к большому убытку для них». Закон установил четырнадцатилетний срок охраны авторских прав. Позднее это положение было закреплено решением суда по важному делу «Доналдсон против Бекетта»

(1 77 4)s. Доналдсон одним из первых начал выпускать дешевые переиздания и вступил в конфликт с крупными лондонскими издателями, один из которых заявил о бессрочности своих прав на изданные им книги и обратился в суд с иском. Но лорд Камден подтвердил установленный законом срок действия авторских прав. «В противном случае, — заявил он, — все наше знание окажется в руках Тонсонов и Аинтонов [старинные издатели] нашего времени, которые будут устанавливать такую цену, какую им подскажет их алчность».

С тех пор принято, что на объекты интеллектуальной собственности срок авторских прав ограничен — различие, углубляющее раскол между правами собственности на материальные и интеллектуальные объекты. В последнее время имеется тенденция к увеличению срока защиты авторских прав. Сегодня действует закон, принятый в 1976 году, который продлил срок действия авторских прав до 50 лет после смерти автора (75 лет для корпорации). Для патентов был установлен срок защиты в 17 лет, но в области международной торговли Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) увеличило его до 20 лет от момента подачи заявки на патент.

В целом авторское право носит более ограниченный характер. Предметом авторского права не могут быть ни факты, ни идеи, а только их выражение. Для патентов разница между идеей и ее воплощением проведена не столь четко, и некоторые патенты фактически предоставляют их владельцам монополию на саму идею.

Чтобы быть запатентованным, изобретение должно быть оригинальным и «неочевидным», а также полезным, то есть иметь экономическую ценность. Пороком системы патентов является

Wittenberg, Protection. то, что изобретатели используют законы природы, которые никем не были «изобретены», но могут быть использованы. Поэтому иногда открытия делаются независимо друг от друга, а монополию получает тот, кто первым добежит до Патентной палаты. Иногда победитель всего лишь добавляет последний штрих к прежним открытиям. В отличие от этого, литературные произведения являются уникальными творениями ума, и почти невозможно представить, чтобы два одинаковых произведения были созданы независимо.

Торговые марки и коммерческие тайны считаются интеллектуальной собственностью, и критики интеллектуальной собственности, в общем, не имеют к ним претензий. Торговые марки полезны тем, что дифференцируют товары, а их возможное разнообразие бесконечно. Изобретение одной торговой марки не мешает конкурентам придумать собственную. Что до коммерческих тайн, то в качестве средства защиты секретность явно лучше, чем узаконенная монополия, потому что ее можно поддерживать без помощи правоохранительных органов. Для сохранения коммерческой тайны достаточно обычных законов, защищающих права собственности на материальные объекты. Здесь можно обойтись без используемого Патентным бюро сочетания открытого искушения и узаконенного запрета («Вот то, что мы изобрели. Если вы воспроизведете это без разрешения, мы возбудим иск».)

Формула кока-колы не запатентована, и компания отказывается выполнять решения судов о ее раскрытии. В 1977 году она предпочла уйти из Индии, чтобы не передавать формулу ее правительству. Продукт, защищенный производственным секретом, можно сделать общедоступным, не ограничивая право других на его воспроизвести. Но самой сильной защитой

кока-колы является ее торговая марка. Собирая материалы для своей книги «За Бога, страну и кока-колу», Марк Пендерграст наткнулся на исходную формулу в архивах компании. Он спросил представителя компании, что будет, если он ее опубликует. Очевидно, что другая компания сможет производить тот же напиток. «Они не смогут назвать его кока-колой, потому что вы возбудите против них иск», — сказал Пендерграст. — Но, скажем, они его могут назвать "Ням-Ням"». «Отлично, — сказал представитель «Кока-Колы», — и что дальше? Сколько они будут брать за него? Как они собираются его сбывать? Как они будут его рекламировать? Поняли, куда я клоню? Мы потратили более сотни лет и кучу денег на укрепление торговой марки. Без нашего массового производства и потрясающей системы маркетинга любая попытка скопировать наш продукт никуда не приведет, так что им придется назначить слишком высокую цену. Зачем менять привычку и покупать "Ням-Ням", которая в точности как кока-кола, но стоит дороже, когда в любой точке мира можно купить настоя-

О 9

шую кока - колу ? »

Пендерграст «не смог придумать, что возразить», хотя он мог бы сказать, что имя и цена не менее важны, чем вкус, так что коммерческая тайна не так уж и ценна. Но в возникающем цифровом мире секретность (кодовое слово) стала самым важным и действенным методом контроля доступа к интеллектуальным объектам, тем самым позволяя использовать для их передачи рыночные механизмы.

Самый важный довод в пользу того, чтобы относиться к интеллектуальным объектам как к собственности, сводится к тому, что без этого художники и изобретатели потеряют интерес к работе. «В отношении огромного числа изобретений в ремеслах, — написал Иеремия Бейтам в 1785 году, —исключительная привилегия абсолютно необходима, чтобы можно было пожать плоды посеянного» . Такая монополия «ведет к неисчислимым последствиям и ничего не стоит»391. Этот аргумент громко прозвучал в период Французской революции и может быть истолкован как декларация независимости от покровительства со стороны аристократии. Представляя законодательному собранию Франции законопроект о патентах, Станислав де Буффле заявил, что изобретение, источник всех умений, является также источником собственности. И это «исходная собственность», тогда как все остальные «просто определены договором». В 1791 году Законодательное собрание провозгласило, что право собственности изобретателя является одним из «прав человека».

Критик системы патентов экономист Фриц Махлуп утверждал, что Буффле использовал обманчивые выражения: подменив собственность (благо) монополией (зло), он убедил публику рассматривать патенты «не как целенаправленное государственное вмешательство, а как неотделимую часть института частной собственности; не как проведение в жизнь предоставляемой государством монополии, а как предотвращение воровства»392. Однако та же идея нашла отражение в Конституции США, но без упоминания о собственности. Статья 1 раздела 8, определяю- \

щего полномочия Конгресса, гласит, что Конгресс правомочен «содействовать развитию науки и полезных ремесел, закрепляя на определенный срок за авторами и изобретателями исключительные права на их сочинения и открытия»393.

Марк Твен, подобно многим другим, яростно бранил ограниченность срока действия авторских прав. В 1906 году, когда он писал свою автобиографию, этот срок составлял 42 года. По его мнению, за предыдущее столетие Англия и Америка породили не более двадцати авторов, книги которых пережили этот срок. Из 220 ООО опубликованных томов «лишь малая часть» «все еще живут и продаются». Поэтому все было бы точно так же, «будь срок действия авторских прав тысяча лет»394.

Некоторые утверждают, что интеллектуальная собственность не только стимул для интеллектуалов, но и благословение для общества. При надлежащем денежном вознаграждении число изобретений растет, и все от этого выигрывают. Но нет решающих доказательств того, что изобретение действительно зависит от возможности его запатентовать. У печатного станка, например, не было юридической защиты. Одни важнейшие изобретения эпохи Промышленной революции были защищены патентами, а другие — нет. Джеймс Уатт был уверен, что «не стоит быть инженером, если нельзя запатентовать придуманное»395. Но «мюль-машина» Сэмюэля Кромптона и многоверетенная механическая прялка «Дженни» Джеймса Харгревса не были запатентованы396. Кромптон получил вознаграждение от парламента. Статистическое исследование связи между патентной защитой и созданием фармацевтических препаратов в период с 1950 по 1989 год выяснило, что патенты не были «необходимым условием изобретений»10. Тем не менее была зафиксирована значимая корреляция между экономическим развитием и изобретением. Но, согласно данным другого исследования, при отсутствии патентной защиты 65% новых лекарственных препаратов не появились бы на рынке397.

Некоторые патенты на десятилетия преграждали дорогу дальнейшим улучшениям, дольше, чем требовалось для поощрения начального изобретения. Первый патент на паровой двигатель на несколько лет притормозил Джеймса Уатта, а патент Александра Грэхема Белла на телефон встал на пути Томаса Эдисона398. С другой стороны, считается, что деловой партнер Уатта, Мэтью Боултон, согласился вложить деньги в его паровой двигатель только после того, как была обеспечена его патентная защита399.

В 1850-х годах в Европе возникло сильное движение против патентов, свидетельствовавшее о том, что недостатки системы временами перевешивали ее достоинства. Движение просуществовало 25 лет, а потом постепенно сошло на нет. В Британии палата лордов приняла законопроект, уменьшивший срок патентной защиты до 7 лет, а в Голландии они были вовсе отменены. Швейцария не признавала патентов до 1880-х годов400. Движение за патенты, усилившееся в конце XIX века, было связано с ростом протекционизма. В период наступившего затем экономического спада поддержка патентов окрепла.

Самым влиятельным критиком интеллектуальной собственности был Томас Джефферсон. Еще до ратификации конституции он в письме Джеймсу Мэдисону предложил убрать из ее текста упоминание о патентах и авторских правах. Он полагал, что аргумент, объявивший монополии «стимулом для изобретательности», «слишком сомнителен, чтобы противопоставить его требованию о их подавлении в целом»401. В 1789 году он предложил допустить «монополии» в литературе и ремеслах, но «ни для каких других целей». Позднее, будучи государственным секретарем, он надзирал за Патентным бюро и был «сверх меры угнетен» задачей изучения заявок. Среди прочих он в 1793 году выдал патент Эли Уитни, изобретателю первой эффективной хлопкоочистительной машины402. Ко времени выхода в отставку он основательно продумал вопрос и в письме Исааку Макферсону указал на недостающий для случая интеллектуальной собственности компонент: ее редкость.

«Если природа и создала вещь, менее всех других совместимую с исключительной собственностью, то это сила мысли, рождающая идею, которая может находиться в исключительной собственности человека до тех пор, пока он держит ее при себе; но в тот момент, когда он ее разглашает, она делается достоянием каждого, и получатель уже не в силах избавиться от нее. Ее особенность еще и в том, что ее не может стать меньше у кого-то оттого, что другие владеют ею целиком. У того, кто получает от меня идею,

знание возрастает, но мое при этом не уменьшается; так же как тот, кто зажжет свою свечу от моей, получит свет, но мне не станет темнее.

Идеи должны свободно переходить от одного человека к друго - му и распространяться по всему Земному шару ради морального и общего наставления... потому что природа специально и великодушно сделала их подобными огню, который распространяется повсюду, ни в одной точке не теряя своей плотности, и подобными воздуху, которым мы дышим, в котором движемся и живем, не будучи в состоянии присвоить его исключительно себе. Таким образом, по своей природе изобретения не могут быть предметом собственности »"3.

Нам необходимы права собственности на материальные объекты, потому что их по естественным причинам не хватает для всех. Два человека не могут занимать один и тот же участок земли. Система собственности действует, позволяя каждому контролировать свой участок. Творения интеллекта, с другой стороны, не могут быть редкими. Они не занимают какого-либо определенного места; фактически, они могут одновременно находиться во множестве мест. Многие могут одновременно знать сюжет и подробности романа, и знание одного не уменьшает удовольствия других, а, пожалуй, даже увеличивает его. В этой сфере общественная собственность не порождает «трагедии общинных выпасов». Поэтому можно сделать вывод, что материальные и нематериальные блага подчиняются разным законам. Нематериальное не изнашивается. Оно не требует расходов на поддержание. Оно может «быть» сразу в нескольких местах. «Информация, составляющая ядро интеллектуальной собственности, может быть "использована", но от этого ее не станет меньше, — как заметило Бюро оценки технологий. — В отличие от рынков жилья или антиквариата, потребители могут использовать информацию, не мешая друг другу»-4.

Частная собственность защищает ценность редких благ. Интеллектуальная собственность создает редкость продуктов, которые подлежат присвоению. Она защищает ценность, делая вещи редкими. Интеллектуальное «содержание» по своей природе допускает бесконечное копирование. Это важнейшая причина того, почему к проприетарному статусу интеллектуальных благ относятся с оправданной подозрительностью. Для огораживания земли существуют разумные основания, но трудно придумать таковые для закрытия доступа к идеям и изобретениям. В 1930-х годах Арнольд Плант из Лондонской школы экономики, учитель Рональда Коуза, отметил, что рынки прекрасно функционируют и без защиты интеллектуальной собственности. Книги поступают в продажу, даже не будучи защищенными авторскими правами-5. Фридрих Хайек тоже считал «неочевидным» то, что «принудительная редкость — самый эффективный способ стимулирования человеческого творчества»-6.

Художники и изобретатели могли бы просто получать плату за работу, которая становится собственностью издателя (как это было с Бетховеном), или служить при дворе и получать плату за, скажем, сочинение музыки (как это было с Бахом), или получать плату за изобретения от корпорации (на что живут сегодня многие изобретатели). Но все это не решает основную проблему. Она просто переносится с автора или изобретателя на издателя или компанию. Для того чтобы издатели могли платить авторам или композиторам достаточные суммы, им нужна уверенность, что никто другой не сможет, купив одну копию, заняться параллельным тиражированием тех же продуктов.

Лучший ответ на возражение Джефферсона сводится к тому, что информация действительно характеризуется редкостью — во времени. Она «редка», пока ее вообще не существует, пока она не возникла в чьем-то уме. Вопрос в том, как обращаться с этими ценными благами, когда они уже возникли. Закон о защите интеллектуальной собственности дает собственнику контроль над копированием того, что он создал. Исторически, однако, той же цели служили другие формы защиты.

Информационное содержание, будь то литературный текст или замысел изобретения, обретает ценность только после того, как оно находит соответствующее воплощение в материале. Пока изобретение или произведение остается в голове его автора, украсть его нельзя. Перенесенное на бумагу, оно защищено обычными законами об охране собственности — законами, наказывающими за нарушение владения и воровство. Рукописи хранят под замком. Служащие подписывают обязательство о неразглашении ценной информации. После публикации работа может быть защищена авторским правом либо неюридической поддержкой. Преимущество приоритета в соединении с расходами на «воплощение» идеи в материале в прошлом нередко служило достаточным препятствием, сдерживавшим попытки незаконного копирования.

Все зависит от расходов на изготовление дополнительных ко - пий. Если они достаточно велики, помех для стимулов ктвор- честву не возникнет, а доводы в пользу охраны интеллектуальной собственности ослабнут. Такой экономический подход к предмету — через анализ стоимости изготовления дополнительной копии — дает ключ к пониманию недавней вспышки интереса к этому вопросу. В результате новейших технологических изменений, прежде всего компьютерной и цифровой революции, стоимость копирования интеллектуального «содержания» резко упала.

До изобретения печатного станка на переписку книги уходило столько времени — порой целый год, — что новый манускрипт оказывался заведомо более ценным, чем старый, в точности как новый костюм всегда ценнее ношеного. Стоимость книги определялась преимущественно трудом, уходившим на ее переписку. Книга оставалась собственностью монастыря или переписчика, где ее изготовили, и никому в голову не приходило оценивать ее информационное содержание отдельно от самого манускрипта.

В постгутенберговскую эпоху расходы на изготовление дополнительных копий постоянно снижались. Но представляется, что вплоть до 1990-х годов расходы в целом оставались достаточно существенными, чтобы защитить интересы авторов и их деловых партнеров. Иллюстрацией может служить ситуация в США, где закон об авторском праве на протяжении большей части XIX века не распространялся на иностранных авторов. Книжный рынок произведений, находящихся в публичной собственности, выживал и в отсутствие правовой защиты. У известных авторов, таких как Теккерей и Диккенс, не было интеллектуальной собственности в США вплоть до 1891 года. Но даже при этом американские издатели платили английским авторам за своевременную присылку версток. В 1870-х годах Томас Хаксли засвидетельствовал перед королевской комиссией, что его американский издатель «пересылает мне определенный процент от продажной цены книг,

27

и это даже при отсутствии защищающего его авторского права» . (В случае Диккенса этот метод был неприменим из-за того, что книги выходили глава за главой, как журналы.)

Обеспечив себе доступ к верстке, американский издатель получал приоритет, которого в большинстве случаев было достаточно, чтобы отпугнуть конкурентов. Все-таки набор книги оставался весьма дорогим удовольствием. Если конкурент все-таки выпускал параллельное издание, «все крупные издатели Амери-

Tom Palmer, "Intellectual Property: A Non-Posnerian Law and Economic

Approach," Hamline Law Review, 12 (Spring 1989): 261.

ки, — сообщил Хаксли, — во что бы то ни стало выпускали более дешевое издание». Читающая публика очень выигрывала от этой ценовой конкуренции. В XIX веке книги в США были намного дешевле, чем в Англии. Как видим, в большинстве случаев даже при незащищенном авторском праве преимущество, даваемое первенством, равнялось расходам на получение этого преимущества или даже стоило дороже. Малоприбыльные книги едва ли стали бы объектом пиратских переизданий, даже когда закон не наказывал за это.

То, что рынок функционирует в отсутствие интеллектуальной собственности, демонстрируют переиздания классики, срок охраны которых авторским правом давно истек. В отсутствие закона об авторском праве книгоиздательство сохранилось бы, но тогда эта отрасль была бы делом гангстеров, а не джентльменов. Тот прискорбный факт, что авторам обычно платят всего 10% от розничной цены издания, показывает, что стоимость содержания книги весьма мала в сравнении с расходами на изготовление тиража и сбыт, хотя даже при этом издатели часто оказываются в убытке!

Ксерокопировальные аппараты ничего не изменили в этих расчетах, хотя помешать незаконному копированию текста стало практически невозможно. Кто станет контролировать работу копировального аппарата, способного украсть три гроша за день? Но копировать по две странички за один рабочий цикл не стоит труда, проще купить книгу. Копирование требует времени, и неуклюжую стопку скопированных страниц не сравнить с компакт - ной и удобной книгой. При цене пятачок за страницу ни о какой конкуренции речи быть не может.

А вот цифровая революция может изменить решительно все. Как только информация оцифрована, от нее отделяется ее физическое воплощение, а защищать эту информацию и, следовательно, владеть ею становится все труднее. Информация стремится быть бесплатной, о чем, как говорят, первым догадался Стюарт Бранд, ив киберпространстве она наконец становится бесплатной. Она распространяется здесь с такой же легкостью, как пламя джефферсоновой свечи. То, на что переписчик тратил год, а ксерокс — час, теперь можно скопировать за секунды. А когда копировать так просто, стоимость стремится к нулю. Теперь информацию можно скопировать почти бесплатно и мгновенно переслать на любое число отдаленных терминалов. Более того, теперь она копируется абсолютно точно, и с каждым последующим копированием ошибки больше не накапливаются.

«Цифровая технология выводит информацию за пределы материального мира, где всегда действовали всевозможные законы о праве собственности», — пишет Джон Перри Барлоу. Теперь

355

можно получить вино (содержание) безо всякой бутылки (отпечатанной книги). Когда информация выходит в киберпространство, становится возможным «заменить все хранилища информации одной метабутылкой»28.

Для экономистов почти бесплатное воспроизведение высокоценных вещей звучит как логическое противоречие. На протяжении почти всей истории большинство вещей было так трудно «скопировать», что одно это поддерживало их ценность. Запатен - тован «кадиллак» или нет, скопировать его трудно. Один можно собрать из деталей, подобранных на автосвалке. Для сотни уже нужны оборудование и высокооплачиваемые рабочие. Дешевле купить аутентичную «копию» в ближайшем магазине! Да она и ездить будет лучше. Сборочные конвейеры были изобретены, чтобы понизить стоимость «копирования» вещей, но они сами по себе очень дороги. Материальная плоть большинства продающихся на рынке товаров предотвращает характерную для Интер - нета дефляцию цен.

Когда воспроизведение высокоценных вещей обходится недо - рого, они становятся дешевы, если только удешевлению что-нибудь не помешает. В этом заключается великий парадокс информационной эпохи. Информационная экономика отличается тем, что в ней прибыль напрямую определяется добавленной стоимостью от вложений в интеллектуальные блага, такие как песни, фильмы и компьютерные программы. Но когда воспроизводство почти ничего не стоит, этой «добавленной стоимости» грозит крах. Такие блага похожи на башню из песка — лучше сказать, пожалуй, из кремния. Если эту структуру ничем не подпереть, она рухнет. Если взятый напрокат автомобиль можно было бы «скопировать» с такой же легкостью, как взятую напрокат программу, автомобильная промышленность немедленно бы рухнула. Все это может затруднить существование корпорации Microsoft, творение интеллектуальной собственности и человеческого капитала403.

Бесплатное или очень недорогое копирование ее продукции может стать причиной того, что ее капитализированная стоимость рухнет столь же быстро, как и возникла.

Билл Гейтс уподобил материальные носители информации силе трения. В информационных магистралях, сообщил он, «трение будет почти нулевым», а это позволит быстро и дешево распространять любую информацию404. Трение часто мешает, и в цифровом мире оно почти не будет нас беспокоить. А вот другая метафора: страж, полезный защитник. В былые времена материальный носитель служил защитой информационному содержанию, затрудняя его копирование. А это значит, что долгое время можно было не беспокоиться о хищении информации из-за ее неразрывной связи с материальным носителем — железом и сталью, бумагой и чернилами.

Перейдя в информационную эпоху, мы обнаружили, что в правовом отношении этот переход выражается в неожиданном взлете интеллектуальной собственности. Теперешняя «мания» интеллектуальной собственности отражает тот факт, что информационное содержание потеряло своего стража и нуждается в новом защитнике, особенно в лишенном трения киберпространстве. Для иллюстрации этих изменений хорошо подходит программное обеспечение — «голая конструкция и никакого производства»405. Конструкция требует огромного труда, а скопировать ее — детская забава. Поиск дарового программного обеспечения требует времени и энергии, но одно время программы стоили так дорого, что пользователи старались поискать среди своих друзей того, кто может одолжить их на время. Со своей стороны, производители встраивают в свои программы защиту от копирования и выводят на экран предостережения о незаконности таких действий.

Но тут информационное содержание неожиданно нашло защитника. Чтобы узнать, как оно работает, были нужны печатные инструкции. Спасением стал апгрейд для тех, кто мог продемонстрировать, что купил легальную копию программы. Кроме того, компьютеры все чаще стали продаваться с уже установленными программами, что избавило их производителей от необходимости беспокоиться о защите от копирования при розничных продажах. Поэтому рынки процветали, несмотря на легкость копирования софта. Тем временем цена программного обеспечения упала раз в десять. С ценой программного обеспечения получилось как с «бесплатными» телевизионными программами, которые поставляются вместе с рекламой.

\

Нечто похожее произошло в сфере производства в целом. Роботы производят не только компьютерное «железо», но и вообще все массовые товары, причем очень дешево. Стоимость материалов, из которых изготовлен компьютерный чип, составляет ничтожную долю вложенного в них умственного труда. Но и здесь копирование стало очень недорогим. Когда роботизированное производство начало отсекать прежнего стража — материалоемкость, значительная часть экономической ценности повисла в воздухе. Для ее поддержки срочно потребовался закон. Появился большой спрос на специалистов по интеллектуальной собственности.

В первые годы развития Кремниевой долины высокотехнологичные компании зачастую рвались вперед, не особо заботясь об интеллектуальной собственности. Юристов нанимали, чтобы решать проблемы вне суда, а не для того, чтобы тащить их туда. Большинство патентов обходилось без судебной защиты, и многие компании даже не оформляли патентные заявки. Некоторые из компаний, ставших сегодня заядлыми сутяжниками, были созданы предпринимателями, которые, уходя с последней работы по найму, унесли в голове не только свой человеческий капитал, но и массу интеллектуальной собственности. Технология изменялась настолько быстро, что было трудно догнать то, что уже вышло на рынок.

В конце концов в Кремниевой долине, да и повсюду вышли на сцену стражи-юристы. Но этого бы не произошло без изменения правового климата406. Здесь мы подходим к судебному процессу, в котором закон был изменен под давлением экономической логики. Правила «игры» изменились под натиском новой технологии, которая действовала как сила, вызвавшая структурный сдвиг в относительной экономической ценности. На программное обеспечение распространили действие закона о защите авторских прав, а в 1984 году была дополнительно усилена защита полупроводниковых технологий. Генеральный прокурор времен президентства Джимми Картера заявил, что США отстают от всего мира, потому что слабая патентная защита отбивает охоту творить у наших изобретателей. В 1982 году для рассмотрения патентных споров был создан Федеральный округ апелляционного суда США; судьи для него подбирались по признаку поддержки системы патентов. В начале 1990-х годов Патентное бюро выдавало патенты примерно по половине представленных заявок (в 1994 году было выдано около 100 ООО патентов), в том числе по явно несостоятельным заявкам. Эти изменения, в свою очередь, скорее угрожали новым изобретениям, чем поощряли их. Высокая стоимость судебных разбирательств, а также предвзятое отношение судов и жюри присяжных, исходивших из того, что патенты почти всегда действи - тельны, могли «стать смертным приговором для мелких отраслевых игроков и сдать всю компьютерную промышленность на милость таких гигантов, как Microsoft, Novell и fotus», — полагал Симеон Гарфинкель407.

Тем временем выяснилось, что США не только не отстают, но опережают весь мир в области инноваций. Комиссия по международной торговле заявила, что из-за незаконного использования интеллектуальной собственности иностранцами США теряют от 40 до 60 млрд долларов в год408. (Но эти цифры рассчитаны исходя из «статической» гипотезы, что лицензионные сборы не окажут воздействие на число копий.) Генеральное соглашение по тарифам и торговле разрешает применение санкций, если пираты не несут наказания в своих странах, а не имеющих законных полномочий производителей время от времени закрывают. В долгосрочной перспективе, однако, представляется вероятным, что народы всего мира бесплатно получат массу полезной интеллектуальной собственности благодаря любезности американских изобретателей и американской промышленности. Хорошо это или плохо, но оцифровка оказалась инструментом культурного империализма: наши культурные артефакты распространяются по всему миру с бесподобной легкостью.

Внутри страны легкость копирования информации в компьютерных сетях создает давление в пользу дальнейшего изменения закона. Опубликованная в 1995 году помощником министра торговли Брюсом Леманом «Белая книга» по интеллектуальной собственности в «информационных сетях» призывает сделать нарушением авторского права простое чтение документа на экране без предварительного разрешения. «Когда работа попадает в компьютер в виде носителя памяти (такого как диск, дискета, ROM) или в RAM, пусть на самое малое время, изготовляется копия», — заявил Леман409. Владельцы прав собственности хотят изменить закон таким образом, чтобы изготовление такой временной копии считалось бы нарушением закона. Тогда на сетевых провайдеров легла бы ответственность за нарушение прав собственности их клиентами.

У владельцев авторских прав есть основания для беспокойства. Когда информация почти безо всякого трения скользит по Интер - нету, достаточно «утечки» единственной копии, чтобы она превратилась в тысячи копий, установленных на множестве компьютеров с незначительными дополнительными издержками. Можно было бы защитить программное обеспечение с помощью аппаратных решений, но последние также быстро теряют действенность. Проблема в том, что каждый пользователь может стать издателем. Первый издатель оказывается в положении гравера, который корпит над изготовлением металлической формы, которая попадает в руки того, кто волен бесконтрольно продавать оттиски.

Тем не менее предложенные Брюсом Леманом изменения закона весьма проблематичны. Они представляют интересы нынешних лидеров рынка. Предполагается, что целью закона об интеллектуальной собственности является стимулирование творческой активности, и, как написала Джессика Литман, эксперт по интеллектуальной собственности, в прошлом лакуны в авторском праве были сильнейшими стимулами для быстрого роста и инвестирования в новые носители: «Механические пианино изрядно потеснили рынки обычных пианино и нотных альбомов после того, как суды постановили, что изготовление и продажа перфорированных лент для пианол не являются нарушением авторских прав; грампластинки вытеснили и пианолы, и нотные альбомы с помощью системы принудительного лицензирования звукозаписи; производство музыкальных автоматов было налажено для эксплуатации лакуны в законе об авторском праве. Музыкальные радиопрограммы заполнили все дома Америки, прежде чем удалось разобраться, является ли неавторизованная радиомузыка нарушением авторских прав; телевидение завладело нашей жизнью, хотя и до сих пор сомнительно, что большинство телепрограмм можно защитить с помощью закона об авторском праве. Аренда видеозаписей стала процветающим бизнесом, будучи защищена от закона об авторском праве доктриной о первой продаже. Развитие кабельного телевидения стало возможным благодаря освобождению от положений закона об авторском праве»410.

В деле « Universal против Sony» было признано, что, продавая видеозаписывающую аппаратуру, корпорация Sony не совершает нарушения закона об авторском праве. Киноиндустрия «проиграла». Но при этом Голливуд не представлял, сколь велик будет новый рынок видеозаписей. Для корпорации Sony исход был еще более неожиданным. К 1984 году, когда Верховный суд принял это решение, ее систему Betamax вытеснил предложенный корпорацией Matsushita формат VHS. Ошибка Sony заключалась в том, что компания слишком сильно держалась за свою интеллектуаль - ную собственность и не продавала конкурентам лицензии на использование формата Betamax. A Matsushita свободно продавала лицензии на свою технологию, так что в результате несколько других компаний начали работать в формате VHS. Он получил такое распространение, что, когда пришла пора делать выбор между двумя форматами, перевес оказался на стороне VHS411.

Компания Apple Computer также держала свою интеллектуальную собственность на слишком коротком поводке. Она получила свою «монопольную прибыль» от продажи компьютеров Macintosh, но при этом потеряла долю рынка. Пока Apple охраняла свой приоритет, IBM позволяла всем подряд производить IBM-совместимые компьютеры. И к тому времени, когда Apple тоже начала лицензирование своих товаров, девять из десяти компьютеров были уже IBM-совместимыми. Похоже, что в сфере интеллектуальной собственности нужно следовать совету Екклезиаста: «Отпускай хлеб твой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдешь его».

Киберпространство создает весьма туманную перспективу для предположительно незаменимой интеллектуальной собственности. Если мы действительно идем к тому, что экономическая значимость материальной сферы снизится, и все больше транзакций будет осуществляться в виртуальной реальности киберпространства, мы войдем в мир, в котором логика общего достояния больше не будет логикой «общинных выпасов», а старые права собственности окажутся неприменимы. В XIX веке Карл Маркс воображал, что мы получим доступ в этот мир ценой преображения природы человека. В конце XX века все больше людей верят, что того же можно достичь с помощью новых технологий. Шекспир, Данте и печатный станок свидетельствуют о том, что творчество и изобретения могут процветать без защиты интеллектуальной собственности. И все же нам придется изобрести способ защиты творческих начинаний, чтобы разжечь первую свечу, от которой зажгутся все остальные. Г

<< | >>
Источник: Бетелл Т.. Собственность и процветание / Том Бетелл ; пер. с англ. Б. Пинскера. Москва: ИРИСЭН. 480 с.. 2008

Еще по теме Глава 17 ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -