<<
>>

КРУШЕНИЕ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

1. Военная анархия во второй половине III века нашей эры. Денежный кризис. Пиратство и разбой. Расстройство экономики и недостаток рабочих рук. 2. Восстановительная деятельность Аврелиана, Диоклетиана и Константина.

Денежная реформа. 3. Закрепощение частных лиц и регулирование их деятельности в интересах государства. Корпорации, обладавшие монополией в различных отраслях промышленности и носившие принудительный характер. 4. Прикрепление колонов к земле. 5. Последствия политики иллирийских императоров — временное восстановление порядка и оживление экономической деятельности. 6. Ухудшение положения империи и постепенное углубление кризиса со второй половины IV века нашей эры

1. Внешний блеск, который еще в середине III века нашей эры сохраняла столица, расцвет многих городов Цизальпинской Галлии и провинций Запада <и Востока, именно в этот период достигших, очевидно, наивысшего расцвета, — все это не смогло, однако, скрыть причин упадка, коренившихся в самой структуре империи и подтачивавших ее устои.

К этому времени обнаружились еще более серьезные признаки того, что существовавшее до сих пор равновесие между метрополией и завоеванными областями нарушено, что Рим отныне неспособен сохранить свое значение административного центра огромной империи.

Когда Каракалла, руководствуясь не вполне ясными для нас и, вероятно, не совсем бескорыстными мотивами, в 222 году нашей эры предоставил право гражданства всем свободным жителям провинций, он не внес тем самым никаких существенных изменений в сложившуюся обстановку как потому, что это понятие — право гражданства — стало пустым звуком и не имело уже никакого политического содержания, так и потому, что фактически провинциалы уже преобладали во всех основных государственных органах Римской империи: в войске, в бюрократическом аппарате и на самом императорском престоле.

Несмотря на то, что со времен правления Августа Рим был вынужден отказаться от своего господ- ствующего положения, от положения города-властелина, который видел в населении необъятных завоеванных территорий только побежденных, только подданных, он более столетия сохранял, тем не менее, свою огромную притягательную силу, которая привлекала к нему лучших представителей провинций, стремившихся фактически и юридически превратиться в настоящих римлян.

Однако даже в эпоху своего наивысшего расцвета Риму не удалось стать столицей империи в подлинном смысле этого слова, так как он не смог стать центром экономическим, центром производственной деятельности. По мере того как в Италии слабела, а в провинциях все более оживлялась экономическая деятельность и пробуждался дух предприимчивости, провинции начали болезненно ощущать гнет столицы, стоившей чрезвычайно дорого и требовавшей с них величайших и ничем не оправданных жертв. Это не привело к широкому сепаратистскому движению, целью которого было добиться более широкой автономии провинций, однако участились мятежи, принимавшие большей частью чрезвычайно опасный характер, поскольку они представляли собой восстания солдат, невербованных в провинциях. Эти восстания привели к возобновлению гражданских войн и достигли своего апогея в тот печальный период, который именно поэтому и называется периодом военной анархии.

В качестве реакции на паразитизм Рима возник другой и притом худший вид паразитизма, и это было своего рода возмездием: каждый из императоров, обязанный троном своим солдатам, был вынужден вознаграждать их и привлекать к себе путем непрерывных увеличений солдатского жалованья. Налоговый гнет становился из года в год все более невыносимым, в особенности потому, что чаще всего взимались не регулярные налоги, равномерно взимаемые законным путем, а экстраординарные поборы и нередко произвольные службы и поставки (munera), которыми время от времени облагали отдельные города, отдельные группы лиц определенной профессии или отдельных лиц. При этом на Западе распространялась понемногу система, заимствованная, вероятно, в древних восточных монархиях, на основании которой наиболее богатые люди каждого города должны были отвечать своим имуществом, если требуемые суммы налогов не поступали в казну.

2. Денежный кризис являлся самым серьезным симптомом того бедственного финансового положения, которое было вызвано войнами за пределами империи, вновь вспыхнувшими гражданскими войнами и военной анархией.

В период от правления Юлия Цезаря до правления Нерона порча монеты не принимала серьезных размеров: содержание золота в золотом (aureus) понизилось с 8,18 до 7,4 грамма, а содержание серебра в денарии — с 3,90 до 3,21 грамма.

Но со времен последних Антонинов порча монеты привела к резкому ухудшению ее качества: во времена правления Септимия Севера золотая монета содержала от 50 до 60 процентов примеси и чеканилась лишь в самом небольшом количестве; такой же, если не еще большей, порче подверглась и серебряная монета: денарий содержал уже менее 2 граммов серебра. Но самое критическое положение сложилось несколько позднее, при Каракалле, заменившем древний денарий своим пресловутым antoninianus, в котором примесь достигла 90 процентов, а позднее даже 98,5 процента от общего веса монеты, иными словами, это была бронзовая монета, слегка покрытая серебром.

Огромные затруднения, грозившие расстройством всего общественного и частного хозяйства, пытались устранить начиная с правления Септимия Севера посредством введения государственного курса серебряной монеты, позднее ставшего принудительным. Но это превращение металлической монеты в монету, практически игравшую роль бумажных денег, которой государство придало определенную ценность, было вскоре сведено на нет самим фиском, ибо он не принимал более в уплату налога монет, которые чеканились на государственных монетных дворах, и требовал, чтобы, по крайней мере, часть налогов и податей уплачивалась натурой. В то же самое время обнаружился острый недостаток средств обращения, неизбежно сопутствующий всем наиболее серьезным денежным кризисам. Его следствием было появление наряду с денежным обращением, официально признанным государством, обращения различного рода ценных бумаг частного характера, служивших платежным средством и употреблявшихся при обмене и уплате небольших сумм. В конечном итоге, наступила полная денежная анархия, которая вместе с политической и военной анархией привела к обострению социальных потрясений.

Все это наносило огромный вред торговле и всем остальным видам экономической деятельности, что усугублялось другими последствиями междоусобных войн и упадком государственной власти. В то же время морской торговле вновь начали угрожать пираты, а сухопутные дороги стали небезопасны благодаря участившимся случаям разбоя.

Поэтому экономика также и тех провинций (включая сюда и Египет), которые до этого времени находились в состоянии относительного благополучия, начинает приходить в упадок. Увеличение податного бремени, падавшего на хозяйство частных лиц, и без того сильно подорванное, вызвало настоящее бегство налогоплательщиков. Они бросали свои занятия и даже свое имущество, чтобы спастись от налогового гнета, ставшего отныне невыносимым. Итак, наступил период крайнего расстройства экономики; обезлюдели города, опустели поля, так как нехватало рабочих рук; наряду с сокращением торговли наблюдался возврат к типичным формам натурального хозяйства.

Становилось все более ясным, что подобное положение создалось не только в областях Центральной и Южной Италии, Сицилии и Сардинии, Греции и Македонии, прежде всего пострадавших в силу изменившихся условий, но и в самых цветущих провинциях империи. Галлия была потрясена в конце III века грозным восстанием земледельцев, вызванным крайней нищетой, в которую впало и сельское население этой области, где значительная часть земель была заброшена, превратилась в болота и покрылась лесом. В те же самые годы в промышленности и сельском хозяйстве Испании ощущался острый недостаток в рабочей силе, и крупнейший из ее портов — Гадес (Кадис) — превратился в селение, по размерам своим немногим превосходившее деревню. **

Недостаток рабочих рук стал ощущаться также в городском ремесле; постепенно недостаток населения стал сказываться во всех сферах общественной и частной жизни. Для предотвращения этого бедствия сначала в пограничных районах, а потом и в центральных областях начали вербовать варваров в ряды войска, превращать их В колонов; мало-црмалу варвары получили возможность занимать наиболее высокие и доходные государственные должности.

Но, несмотря на эти меры, резко противоречившие всем традициям римской экономики, нельзя было заполнить зияющие бреши в государственной системе и экономике империи, вследствие чего Рим был вынужден лишь взирать на то, как уменьшалась его военная мощь и таяли финансы.

2. Правда, даже в самые тяжелые годы военной анархии упадок ремесла и сельского хозяйства не был полным. Как только в какой-либо местности прекращались войны и наступало затишье, обнаруживалось, что многие из прежних отраслей промышленности и сельского хозяйства уцелели, сохранив свою организацию, ставшую уже традиционной. Однако состояние анархии порождало неуверенность в завтрашнем дне, становилось из года в год все более невыносимым и грозило парализовать все формы организованного производства и торговли. Все это заставляло стремиться к созданию твердой и сильной власти, которая сверху, путем принудительных мер, ценой принесения в жертву интересам государства всех прав отдельных граждан смогла бы восстановить порядок, обеспечить внешнюю и внутреннюю безопасность, а также экономическую устойчивость.

Именно в тот момент, когда крушение римских институтов и римской цивилизации казалось неминуемым, на императорский престол один за другим взошли несколько императоров, отличавшихся большой энергией; они поставили своей целью упрочить и восстановить рушащееся здание империи, и их усилия увенчались успехом. В ряду этих императоров выделяются прежде всего Аврелиан, Диоклетиан и Константин. Убежденные в том, что первым и необходимым условием восстановления империи является укрепление государственной власти, они применили принципы и методы восточного деспотизма и справились со своей задачей. Они не только целиком сосредоточили в своих руках политическую, военную и административную власть, но и установили строгий контроль над всей экономикой, что привело, в конечном итоге, к так называемой «бюрократизации хозяйства».

Чтобы внести некоторый порядок в экономическую жизнь, следовало прежде всего решить денежную проблему. Нельзя было возродить торговлю, столь необходимую для того, чтобы оживить производство, пока отсутствовала стабильная монета, которая вновь заслужила бы общее доверие. Уже Аврелиан пытался решить эту проблему, устранив злоупотребление тех, кто взял на откуп чеканку монеты.

Диоклетиан, полагая, что лучшее средство исправить зло — это прекратить систематическую порчу монеты и начать вновь чеканку золотой и серебряной высокопробной монеты, номинальная признанная государством стоимость которой соответствовала бы ее реальной стоимости, решил провести более радикальную реформу.

Однако эта реформа, превосходная по своему замыслу, была в тот период преждевременной. Aureus Диоклетиана, содержавший вначале до 4,67 грамма чистого золота, количество которого было несколько позднее доведено до 5,45 грамма, а равным образом его argenteus (древний денарий), теперь снова как и при Нероне, содержавший 3,41 грамма серебра, сразу же исчезли из обращения, поскольку их прятали, превращая в сокровища. Поэтому самому .Диоклетиану пришлось отдать приказ о чеканке разменной монеты, которая могла служить средством обращения, несмотря на то, что была значительно более низкой реальной стоимости.

Всего лишь несколько лет спустя, когда окончание гражданских войн, а также административная и экономическая реорганизация империи создали более благоприятную обстановку для денежной реформы, Константину удалось, и притом с большим успехом, провести в жизнь программу Диоклетиана: он приступил к чеканке солида (solidus), содержащего до 4,48 грамма чистого золота, который делился на 24 серебряных siliquae; тем самым была создана основа монетной системы, которая продержалась в течение ряда веков в Позднеримской, а затем в Византийской империи и в бассейне Средиземного моря.

Неудача реформы Диоклетиана, вынужденного пустить в обращение низкопробные монеты, государственный курс которых значительно превышал их реальную стоимость, вызвала повышение цен; поэтому Диоклетиан указом 301 года установил единый общеобязательный тариф рыночных цен и заработной платы, как пишет один современный ему писатель, «издал указ о дешевых ценах».

Этот указ мог бы достичь своей цели, если бы одновременно произошла стабилизация монеты; однако качество ее продолжало ухудшаться, а следовательно, и цены продолжали расти, несмотря на усилия, которые прилагал Диоклетиан.

3. Более успешными, чем попытки денежной реформы и установления твердых цен, были мероприятия Диоклетиана и Константина, направленные на нормализацию экономической жизни; исходя из финансовых и военных нужд государства, они стремились упрочить и объединить в органически единое целое институты и обычаи, возникшие еще в предшествовавшую эпоху. Их многочисленные декреты имели целью концентрацию всех сил и всех функций государства. Взяв за образец крупные восточные монархии, они создали такую социально-экономическую систему, при которой каждый гражданин считался как бы на службе государства. Никто не имел права выйти из той социальной категории и уклониться от той деятельности, к которым он предназначался самим рождением или которые он избрал еще тогда, когда был возможен свободный выбор. Люди вынуждены были примириться с тем, что теперь их свобода была резко ограничена в силу высшей необходимости — в целях сохранения и упрочения государства.

Столь жесткая регламентация деятельности отдельных лиц, объединение всех граждан в застывших рамках наследственных сословий определялись финансовой необходимостью: государству необходимо было полностью собрать прямой налог, так как защита границ, охрана внутреннего порядка, нужды императорского двора, разросшегося наподобие восточного до огромных размеров, содержание центрального и провинциального бюрократического аппарата — все это требовало все ббльших и бдлыпих государственных расходов; самым верным средством к тому, чтобы полностью собрать налог, было возложить ответственность за него не на отдельных налогоплательщиков, а на корпорации лиц, организованных по профессиональному признаку и по признаку социальной принадлежности. Эти корпорации отвечали перед фиском за поступление полностью всей суммы налргрв, которой была обложена группа лиц, составляющих корпорацию, и были обязаны сами взимать эти налоги с членов данной корпорации.

Несмотря на то, что вся эта колоссальная реорганизация общества была в основном предпринята с финансовыми целями, влияние, которое она прямо или косвенно оказала на экономическую жизнь империи, было очень значительно. Управление необъятной земельной собственностью, принадлежавшей государству в Италии и в еще больших размерах в провинциях, необходимость приобретать огромное количество разнообразных предметов потребления — съестных припасов и ремесленных изделий (которые в качестве анноны поступали для снабжения столицы, императорского двора и армии), общественные службы, монополия на чеканку монеты, наконец, сбор таможенных пошлин — все это обусловило в рассматриваемую нами эпоху непосредственное и решительное вмешательство государства в область сельскохозяйственного и промышленного производства, в сферу торговли, в вопросы транспорта.

Стремясь облегчить это вмешательство и обеспечить регулирование в области промышленного производства, транспорта и торговли, государство превратило свободные коллегии, которые с древнейшего времени объединяли ремесленников, занимавшихся одним и тем же ремеслом, в принудительные корпорации, обладавшие монополией в той или иной отрасли производства. Эти коллегии ранее отнюдь не носили принудительного характера, не претендовали на монопольное положение в данной отрасли ремесла и не преследовали также экономических и политических целей; их задача сводилась к укреплению братских уз между членами коллегии посредством общего богослужения, устройства похорон (если умирал кто-либо из членов коллегии), организации время от времени совместных пирушек.

Принудительный характер (то есть наследственное прикрепление к соответствующей корпорации лиц определенных ремесел и профессий) прежде всего получили корпорации, непосредственно обслуживавшие государство, так как уже давно стало ясно, что последнему несравненно выгодней иметь дело с организованными корпорациями, чем с отдельными лицами. И именно потому, что государство превратилось теперь в самого крупного покупателя товаров и самого крупного заказчика, осталось очень мало ремесел, занятий, профессий, представители которых не были бы наследственно прикреплены к соответствующей корпорации.

4. Подобно тому, как ремесленник был прикреплен к своему ремеслу, а солдат не имел права бросить военную службу, так и колон был наследственно прикреплен к земле, которую он обрабатывал. Точно не установлено, когда именно произошло юридическое прикрепление земледельцев к земле; повидимому закон о прикреплении колонов относится к концу III века. Оно явилось, повидимому, юридическим оформлением фактически издавна сложившихся отношений и не распространялось, очевидно, на те территории, где такие отношения не возникли. Подобное явление наблюдаем мы и в наши дни: несмотря на то, что в силу ряда причин — таких, как появление прекрасных средств сообщения, притягательная сила города, возможность эмиграции, — создались благоприятные условия для ухода, все же даже в тех областях, где мелкий арендатор и земельный собственник связаны взаимно только договором на годичный срок, случаи ухода чрезвычайно редки; обычно эти договоры молчаливо продлеваются в течение многих лет, и зачастую одна и та же семья живет на одном и том же участке земли на протяжении столетий. Правда, римские писатели первого периода существования империи, занимавшиеся вопросами агрикультуры, жаловались на отсутствие прочной оседлости колонов и на ущерб, проистекающий от того, что они часто меняют местожительство; однако эти авторы писали в переходный период, когда возникла необходимость замены труда рабов, ставшего непроизводительным и дорогим, трудом колонов и когда землевладельцы с большим трудом находили достаточное количество колонов. Позднее задолженность колонов по арендной плате, как правило, была столь велика, что они уже не могли законным путем покинуть участок до тех пор, пока не погасят всего долга собственнику земли; в результате колоны становились менее подвижны и были теснее связаны с определенной территорией. Может быть, именно к этой категории земледельцев, связанных долгом, принадлежали obaerati или obaerarii, о которых говорит Варрон. Однако следует отметить, что нередко,

Главным образом в крупных владениях императорского фиска, отношения между колоном и собственником, или, вернее, между колоном и кондуктором, регулировались не индивидуальными договорами, а посредством «закона сальтуса» (lex saltus или consuetudo praedii), то есть, иначе говоря, такие отношения приняли единообразный характер и стали обычаем. Если же прокуратор, управлявший этими землями от имени императора, или кондуктор, взявший их на откуп, произвольно увеличивали отработки и поставки продуктами, размер которых был установлен обычаем, у колона оставалось только одно средство спасения — уповать на правосудие императора, а когда рассеивалась и эта надежда, ему не оставалось ничего другого, как прибегнуть к крайнему средству — бегству.

Может быть, именно с этой целью — предотвратить бегство колонов, в результате которого в период быстрого обезлюдения Италии многие земли оказались заброшены, — был издан «lex a maioribus constituta», упоминаемый в законе 332 года, где кратко указывается только, что этот «закон прикрепил колонов на вечные времена» («lex colonos aeternitatis iure detineat»).

Однако вполне возможно, что этот акт, ограничивавший свободу колонов, был вызван не только интересами императорских доменов, но также, может быть, даже и в большей мере, фискальными соображениями. При распределении анноны — натуральной подати, взимавшейся с земельной собственности для нужд войска, столицы, двора и чиновников, размер которой менялся из года в год, возникла необходимость в разделе земель на фискальные единицы (juga). Площадь этих единиц менялась в зависимости от качества земли и предполагаемого размера урожая. Но для того, чтобы эта форма кадастра могла обеспечить фиску сбор, соответствующий предварительной смете, требовалось присутствие на каждом таком участке (jugum) земледельца-налогоплательщика (caput), который уплачивал бы подать, падающую на данную единицу. Собственник или кондуктор домена, ответственный за сбор налога на всей территории данного владения, должны были сообщать о том, какое количество голов (capita) находится на этой территории. Поэтому он терпел двойной ущерб в том случае, если колоны, чтобы не платить налога, бросали свои участки.

Те же фискальные цели преследовали эдйкты, предписывающие прикрепление колонов к земле. Может быть, причиной того, что колон назывался adscripticius, послужил тот факт, что в кадастровых списках его имя вписывалось рядом (adscriptus) с названием участка, за который он должен был платить налог.

Наконец, прикрепление колонов к земле могло быть вызвано и другим обстоятельством: колон, поскольку он являлся свободным, был обязан нести военную службу; поэтому запрещение колону покидать землю было единственной гарантией того, что он не уклонится от этой обязанности.

Во всяком случае, каким бы ни был этот процесс, результатом его было то, что с начала IV века преобладающая часть земледельцев в Италии и провинциях превратилась в колонов, которые юридически еще считались свободными, но фактически были полностью или почти полностью лишены свободы передвижения. Это наследственное прикрепление к земле отнимало у них всякую возможность оказать сопротивление собственнику, взимавшему с них поборы, даже в том случае, если он взимал их произвольно. Вместе с тем, однако, прикрепление давало колонам весьма ценное в столь тревожные времена преимущество, заключавшееся в том, что их нельзя было согнать с земли даже в случае ее отчуждения. Довольно многочисленная категория рабов, посаженных на землю (servi casati), по своему положению в некоторых отношениях была настолько близка к колонам, что некоторые ученые даже видели в этом слое источник происхождения колоната. Владелец крупной частной земельной собственности, а равным образом прокуратор, кондуктор или эмфитевт императорских доменов, стремясь избежать нелегкой обязанности содержать своих рабов, предоставляли части из них жилища и мелкие участки земли с условием, что в течение половины или даже большей части всех рабочих дней они будут работать на господском поле. Эти рабы отличались от колонов тем, что продолжали быть рабами, и землевладелец, отчуждая землю, на которой они жили, мог оставить их в своем распоряжении. Однако, поскольку практически рабов, посаженных на землю, очень редко сгоняли с нее, единственное существенное отличие их от колонов заключалось в том, что участок, отведенный рабу, был значительно меньше, а размер отработок — ореге или ап- gariae, которыми были обязаны рабы, гораздо больше, чем у колонов.

5. Колоссальный труд по восстановлению и реорганизации империи, предпринятый иллирийскими императорами, действовавшими путем крайне решительных и крутых мер, несомненно, увенчался большим успехом. Внешняя опасность была устранена, вновь упрочен порядок и обеспечена безопасность внутри страны; крушение, казавшееся в середине III века неминуемым, было отсрочено почти на два столетия. Несмотря на борьбу за престол, которая время от времени потрясала империю, последняя еще продолжала казаться прочной и несокрушимой, хотя это и не соответствовало уже ее действительному состоянию. Казалось, экономическая и социальная политика этих императоров достигла поставленной ими цели; в результате установленной сверху железной дисциплины сельское хозяйство и промышленность были обеспечены рабочими руками, установилась правильная деятельность муниципальных органов управления, наладились транспорт, торговля, все виды экономической деятельности, которые рассматривались теперь в качестве принудительной государственной повинности.

Более того, в различных областях империи появились признаки экономического подъема. Новый Рим, с мудрой предусмотрительностью воздвигнутый Константином на берегах Босфора, настолько вырос в течение нескольких десятилетий, что величием и великолепием своих строений мог соперничать со старым Римом, а вскоре благодаря* своему чрезвычайно выгодному местоположению стал центром весьма оживленной торговли; кроме того, некоторые города Северной Италии, такие, например, как Медиолан, Равенна, Аквилея, все еще находились в стадии расцвета, что подтверждается не только свидетельствами римских историков, но и многими памятниками этих городов, относящимися именно к данному периоду.

Кроме того, многочисленные законодательные памятники IV века, касающиеся экономических вопросов, свидетельствуют о том, что сельское хозяйство, промышленное производство и торговля, для развития которых денежная реформа Константина создала благоприятные усло- вия, не только вернулись к прежнему нормальному состоянию, но и достигли того высокого уровня, какой был им свойственен, по крайней мере, в некоторых случаях в период наивысшего расцвета.

К сожалению, однако, эти признаки экономического возрождения, относящиеся притом только к отдельным районам империи, являются иллюзорными. Болезнь, от которой страдал организм, была слишком серьезной, чтобы ее можно было исцелить при помощи авторитарных методов, которые, в конечном итоге, лишь усилили заболевание и сделали его совершенно неизлечимым.

6. Не прошло и пятидесяти лет после смерти Константина, как варвары вновь начали свое наступление на границы империи: возобновились нарушения границы и набеги, в особенности вдоль нижнего Дуная, и, наконеп, настоящие вторжения. Чтобы хотя бы временно ослабить этот натиск, римляне селили на территории империп целые племена вооруженных варваров, ошибочно рассчитывая найти в них стойких союзников, которые дали бы отпор вторжениям других варварских племен. Однако они достигли при этом только обратных результатов: лекарство лишь усиливало болезнь. В то же самое время возобновились усобицы, обостренные глубокими религиозными разногласиями; эти усобицы перерастали в кровавые столкновения, насилия и грабежи.

Но подлинным бедствием был огромный налоговый гнет, приведший к полному краху экономики. Он превратился в настоящий бич вследствие системы коллективной ответственности, распространенной в то время на все сферы экономической жизни. Должностные лица муниципий (куриалы — curiales), избиравшиеся из среды самых крупных собственников, были обязаны отвечать своим имуществом за сбор всей суммы податей, которыми был обложен данный город; на коллегии возлагалась ответственность за сбор налогов с ремесел и промыслов, на земельного собственника — за налоги, которые взимались с соседних заброшенных земель, ибо государство считало, что эти земли как бы образуют единое целое с его владением. Разумеется, мероприятия такого рода не только подавляюще действовали на дух предпринимательства, но и убивали 'всякое желание заниматься каким-либо видом производительной деятельности.

10 Зак 1587 Дж Луццатго 145

Особенно тяжело отразилась на судьбе сельского хозяйства последняя из перечисленных мер; деятельный и трудолюбивый земледелец, который, несмотря на все бесконечные трудности, продолжал обрабатывать свои поля, должен был страдать именно из-за своего трудолюбия: он нес ответственность за беззаботного соседа, покинувшего свою землю, и в скором времени принужден был следовать его примеру, так как не мог вынести налогового гнета. Число источников, свидетельствующих о том, что территория империи все более пустела, что многие земли остались необработанными и были совершенно заброшены (такие свидетельства довольно часто встречаются уже около середины III века), примерно в конце IV века резко возрастает; из года в год положение становится все более тяжелым.

Христианские писатели того времени, рисуя создавшееся катастрофическое положение и особенно подробно останавливаясь на положении Италии и Галлии, подчас сгущают краски, что в значительной мере является следствием их религиозного фанатизма, а также их хорошо известной склонности к гиперболам. Однако источники законодательного характера, достоверность которых не вызывает сомнений, ясно свидетельствуют о том, что обезлюдение, дезорганизация и нищета приняли устрашающие размеры.

Шестьдесят лет спустя после смерти Константина в одной лишь Кампании, которая была до тех пор самой плодородной и населенной областью Италии, по официальным данным, насчитывалось 52 842 югера земли, затопленной или же заброшенной из-за отсутствия земледельцев. В подобных условиях находились сельские местности Пицена, Самния, Бруттия, Апулии; правительству пришлось даже понизить следуемые с них земельные подати. После вторжений вестготов Гонорий был вынужден в 413 году понизить подать с Кампании, Туе- ции, Пицена, Самния, Лукании, Бруттия до одной пятой части их прежнего размера, а в 418 году произвести новое снижение размеров податей с Кампании, Тусции и Пицена.

Даже в Северной Италии, которая дольше чем какая- либо другая часть страны противилась всеобщему упадку, сельские жители, спасаясь от налогового гнета и варварских набегов, бросали свои поля и бежали в боль- шиє города, рассчитывая за городскими стенами найти безопасное убежище, а также возможность принять участие в продовольственных раздачах. Поэтому именно в эту эпоху всеобщего упадка Милан, например, был известен как большой многолюдный город, а под укрытие городских стен Аквилеи толпами стекались жители окрестных местечек и деревень.

В то же время, однако, даже куриалы более мелких городских центров, спасаясь от притеснений сборщиков налогов, налогового гнета и от той ответственности, которую возложило на их плечи государство, бежали из городов и искали убежища в своих земельных владениях. Вместе с ними, как отмечает император Гонорий, бежали члены ремесленных коллегий; бросая города, они скрывались в сельских местностях, расположенных далеко в стороне от всяких средств сообщения.

Характерно в этом отношении свидетельство Саль- виана; правда, в основном его изложение представляется пристрастным, поскольку оно проникнуто антиримскими настроениями и автор его склонен к гиперболам, однако в данном случае он описывает события, совершавшиеся на его глазах. Сальвиан указывает, что, по мнению современников, даже бегство в самые отдаленные места внутренних областей империи не спасало от опасности и что человек мог считать себя в полной безопасности только в том случае, если бежал прямо к варварам.

«Многие из римлян, — пишет он, — люди отнюдь не низкого происхождения, а представители благородных семейств, бегут к врагам, надеясь найти у них римскую человечность... И хотя они отличаются от варваров религией и языком, они предпочитают жить у них, чем терпеть от римлян жестокую несправедливость... Единственное желание римлян, живущих у варваров, состоит в том, чтобы им не пришлось вернуться когда-нибудь под власть римских законов».

10*

147 Можно допустить, что такой отчаянный шаг, как бегство к варварам, представлял собой явление чисто эпизодическое. Но, тем не менее, не подлежит сомнению, что наиболее характерной чертой экономической жизни Италии и всего Запада в последний век существования империи было все большее обеднение и обезлюдение городов и сельской местности. Все чаще мы узнаем о том, что обширные территории вновь покрываются лесами и болотами, пастбища запущены, а пашни не обработаны и заброшены. Малярия стала свирепствовать там, где ее раньше никогда не было. Римские современные писатели единодушно и настойчиво свидетельствуют об исчезновении древних городских родов, о запустении муниципиев, о куриях, которые лишились каких бы то ни было средств вследствие непрерывного уменьшения числа богатых горожан, о прекращении промышленной и торговой деятельности, об отсутствии денег, о разрушении крупнейших городских зданий.

Че * *

В то время как нищета стала широко распространен ным, почти повсеместным явлением, возник класс новых богачей — так называемое сенаторское сословие, — который не имел ничего общего с древней римской аристократией и состоял начиная со времен Диоклетиана исключительно из государственных должностных лиц Освобожденные от налогов, они получили возможность накапливать огромные богатства (далеко не всегда честным путем), используя свое должностное положение, причем население было совершенно беззащитно и не могло оказать им сопротивления. Накопленные богатства, нередко огромные по своим размерам, они вкладывали в землю. Лишь немногие из этих могущественных лиц постоянно жили в столице или других городах, большей частью они предпочитали строить в сельской местности большие красивые и прекрасно укрепленные виллы, где и проводили значительную часть года в окружении сильных вооруженных отрядов, колонов и многочисленных рабов, часть которых была посажена на землю.

От крупного собственника или управляющею, который, подобно настоящему сеньеру, правил всеми своими обширными владениями, зависели не только непосредственно подчиненные ему люди, но и находившиеся на территории его владений свободные земледельцы, жившие в деревнях (vici), вступивших под его патронат. Таким образом, вне городов, вне административного деления империи формировались самостоятельные социальные организмы, обладавшие если не юридически, то фактически широкой автономией. Эти социальные ячейки во многих случаях становились также экономически самостоятельными, ибо около виллы создавались ремесленные мастерские, использовавшие рабский труд, и между различными частями владения возникал все более интенсивный обмен производственным опытом и товарами.

Свидетельства о несомненном существовании такого рода вилл — центров огромных земельных владений, обладавших почти полной самостоятельностью (это явление можно рассматривать как предвосхищение феодальной системы), имеются в источниках, относящихся к африканским сальтусам, отдельным областям восточной Галлии и южной Британии. Их существование в Италии накануне падения империи нельзя подтвердить документальным материалом. Однако, поскольку в Италии, если не считать многих древних городских центров, которым удалось устоять, дезорганизация и настоящий социальный распад были столь же очевидными и зашли так же далеко, как и в других западных провинциях, следует предположить, что и здесь существовали крупные н независимые земельные владения.

Эта дезорганизация и резкое ослабление государственной власти нашли свое наиболее полное выражение в росте самостоятельности крупных собственников, в их патропате над соседними деревнями (patrocinia vicorum). Все это ясно показало, сколь несостоятельны были попытки Диоклетиана -и Константина спасти империю посредством установления деспотического, централизованного и бюрократического режима восточного типа. Подобного рода попытки могли привести к хорошим результатам только на Востоке, где, судя по многочисленным примерам, деспотия в своей политике исходила из обычаев и традиций значительной части населения. Однако на Западе попытки принести интересы частных лиц в жертву государству, эта гипертрофия государственной деятельности, приводили к полному подавлению индивидуальных устремлений, имели последствия, совершенно неожиданные для тех, кто надеялся при помощи этого средства спасти и излечить организм, пораженный болезнью. Тот день, когда ремесленник, торговец или земледелец решается отказаться от какого бы то ни было вида производительной деятельности, когда, чтобы избежать разорительных требований фиска, он совершает подлинное самоубийство, — в тот день, с полной очевидностью обнаруживалась порочность данной системы. Парализуются все виды деятельности, необходимые для поддержания жизни в этом организме, более того, проведенные государством мероприятия еще более гибельны по своим результатам: производители, как и любая другая прослойка свободного населения, не только совершенно порывают с государством, но и начинают видеть в нем, а равно и в его органах своего величайшего врага.

Именно этим равнодушным и даже враждебным отношением населения к государству объясняется тот факт, что новая волна варварских вторжений почти не встретила сопротивления и что государственное здание империи было разрушено столь быстро. Однако, как мы увидим далее, это крушение еще не означало окончательного исчезновения на Западе римской культуры и присущих Риму экономических отношений.

<< | >>
Источник: Д.М. ЛУЦЦАТТО. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ИТАЛИИ. АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНИЕ ВЕКА. 1949

Еще по теме КРУШЕНИЕ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -