<<
>>

ОТ НИЗЛОЖЕНИЯ РОМУЛА АВГУСТУЛА ДО РАЗДЕЛА ИТАЛИИ МЕЖДУ ВИЗАНТИЙЦАМИ И ЛАНГОБАРДАМИ

1. Германские вторжения и римская' культура. 2. Хозяйство Италии в правление Одоакра и в период господства остготов. 3. Положение Италии в первый период византийского господства.

4. Вторжение лангобардов до первого перемирия с византийцами. Раздел Италии. 5. Монашество, римская церковь. Хозяйство Италии (до конца

VI века)

1. Процесс разложения римской экономики, зашедший уже столь далеко к концу IV века на всем Западе, был ускорен вторжениями германцев, которые именно в это время наводняют территорию империи и за короткий срок доходят от Рейна до Африки и крайнего юга Италии. Что же касается вопроса о том, какое влияние оказали завоеватели на римскую цивилизацию, то мнение >по этому вопросу почти всех современных нам историков глубоко отличается от мнения, господствовавшего в науке 50 лет тому назад и ранее. За последнее время появился ряд исследований, в числе которых в первую очередь следует отметить работы крупного французского историка Фю- стель де Куланжа, целью которых было опровергнуть концепцию, ставшую к тому времени чуть ли не общим местом.

Свое гениальное исследование о древних учреждениях Франции, написанное приблизительно 70 лет тому назад, Фюстель де Куланж начинает с опровержения широко распространенного мнения, что германская культура накануне івторжений была прямо противоположна римской и что германцы вели себя в империи как ярые враги, целью которых было уничтожение римского государства. Он показал, что начиная со времен Тацита германцы или, по крайней мере, те из ніих, которые окончательно поселились на территории между Одером и Рейном, де. были кочевниками, что от занимались преиму- щественно сельским хозяйством и постоянно жили на одном -месте. Какие бы то ни были следы аграрного коммунизма (если он вообще когда-либо существовал) исчезли, возникла частная собственность на землю (институт частной собственности получил уже общее признание), предоставлявшуюся отдельным семьям, группам семей или деревням.

Германцам совсем не был свойственен тот анархический индивидуализм, который многие исследователи считали одной из основных характерных черт германской цивилизации, обычно противопоставляемой римскому строю с его гипертрофией государственности. Наоборот, у германцев существовало уже довольно сложное государственное устройство, несмотря на то, что многочисленные германские племена (populi) еще не объединялись в федерацию и еще не возникли города, которые благодаря своей большой притягательной силе стимулировали бы производительную деятельность населения окрестной сельской территории. У германцев сложилась своего рода социальная иерархия, являвшаяся естественным дополнением их политической организации. Низшую ступень этой иерархии составляли рабы, очень близкие по своему положению к римским рабам, посаженным на землю: следующую ступень составляли полусвободные, более высокую — свободные, которые несли военную службу и участвовали в народном собрании; наконец, высшую ступень — знать, которая совместно с сословием жрецов составляла королевский совет. Несмотря на то, что германцы времен Тацита (и даже три столетия спустя) сильно отставали от римлян в своем развитии, поскольку у них, например, не было городов, они не знали писаного права, денег и т. д., тем не менее в основном их цивилизация по своему характеру отнюдь не отличалась от римской, а представляла собой только более раннюю стадию развития, которую другие народы индогерманской расы, жившие на территории империи, прошли в VI или V веках до нашей эры. И подобно тому, как в действительности не было никакого столкновения двух якобы противоположных цивилизаций, не было также, как это показал Фюстель де Куланж, земельного голода, а равно и той ненависти к Риму, которая будто бы побудила германцев «выступить против него. Свидетельства разных авторов, даже тех, которые по происхождению своему сами были германцами, показывают при- верженность германских племен империи и личности императора. Задолго до того, как начались вторжения в полном смысле этого слова, германцы в большом количестве оседали на землях империи в качестве солдат или колонов; и в том и в другом случае они не только восприняли язык и религию приютившей их страны, но и неоднократно доказывали свою верность Риму.
Сами вторжения, как уже говорилось, не были вызваны земельным голодом, так как маловероятно, чтобы в областях, где обработанные земли чередовались с обширными лесами и лугами, где не было перенаселения (о нем не сохранилось никаких сведений), был возможен земельный голод. Толчком, побудившим германцев вторгнуться в империю, послужили жестокие междоусобицы между отдельными племенами или же непреодолимый напор со стороны монголов, которые из Центральной Азии, подобно лавине, обрушились на Европу, проникнув за Рейн и Альпы.

Поэтому вторжения их непривели ни к систематическим разрушениям, ни к полному ограблению и расхищению всего имущества населения покоренных территорий, — если исключить случаи насилий и грабежей, неизбежные в момент первого столкновения. Возникшие в Галлии, Испании, Африке и, наконец, также в Италии романо-гер- манские королевства не только не порвали с традициями империи, но ни в области права или экономики, ни в области религии и культуры не создали ничего нового, что можно было бы противопоставить римским учреждениям и обычаям.

При этом Фюстель де Куланж отнюдь не пытается отрицать важного значения германских вторжений в деле создания тех совершенно новых, отличных от прежних условий жизни, которые постепенно складывались на развалинах Западной империи; он лишь отрицает, что эти условия были непосредственным и прямым следствием •вторжений. В действительности вторжения способствовали более быстрому крушению императорской власти и, таким образом, лишили римские учреждения той сопротивляемости, которой они, несомненно, обладали бы, если бы уцелела центральная власть. «Вторжение V века, — заключает Фюстель де Куланж, — отнюдь не повлекло за собой торжества нового народа, победу нового германского духа; но самый факт германского вторжения, низвергнув верховную власть римского императора, уничтожил также — правда, не сразу, а постепенно — те принципы, которыми общество привыкло руководствоваться в своей жизни. Беспорядок, порожденный повсюду нашествием варваров, привил людям новые привычки, которые, в свою очередь, дали начало новым учреждениям...

Если рассмотреть историю тех ста пятидесяти лет, которые следовали за смертью Хлодвига, если исследовать методы, при помощи которых франкские короли управляли своими подданными, если узнать, как жили франки, каков был образ их мыслей и т. д., станет ясно, что условия их существования мало отличались от условий, которые наблюдались в последний век империи. И наоборот, если перенестись в VII и VIII века, то станет ясно, что общество, которое, быть может, внешне стало более романизованным, было, однако, абсолютно непохожим на то общество, которое находилось под властью римских императоров».

Точка зрения Фюстель де Куланжа, встреченная сначала с крайним недоверием, позднее была подтверждена многочисленными исследованиями, посвященными отдельным проблемам. Первыми появились работы историков итальянского права; позднее исследования по истории социально-экономических отношений: крупнейшие немецкие и французские ученые, среди которых в последние годы первое место занимают Допш и Пиренн, приступили к исследованию экономики и общественных отношений. Заслугой данных исследований является следующий вывод, почти единодушно принятый этими историками: между римской цивилизацией в той форме, которую она приняла после Диоклетиана и Константина, и цивилизацией Западной Европы в первые столетия средневековья существовала полная преемственность. Продолжала существовать идея империи, идея ее единства, сохранилась латынь, которая стала языком официальной письменности, богослужения и литературы всех стран, захваченных германцами.

Более того, сохранились все римские учреждения, за исключением тех, которые постепенно умирали естественной смертью, так как они не удовлетворяли целям, для которых были предназначены. Вместе с тем, насколько можно судить об этом на основании скудных источников, уцелели все те формы в области экономических отноше- ний, которые постепенно создались на протяжении двух веков в период упадка империи.

2. Если удалось доказать, что для Галлии, а также для некоторых городов, расположенных по Рейну и верхнему Дунаю, характерна преемственность римской цивилизации и римских учреждений, то еще более очевидна эта преемственность для Италии, где некоторые города, такие, например, как Равенна, не испытали бедствий, связанных со вторжениями, и смогли, равно как и многие другие города, в той или иной степени пострадавпі'ие при нашествиях, пережить этот период.

Впрочем, могут возникнуть серьезные сомнения, насколько долго сохранялась эта преемственность, и прежде всего — можно ли распространить на Италию тот тезис, который блестяще защитил Пиренн, но который основан главным образом на французских источниках. Пиренн доказывает, что смертельный удар римской цивилизации, римской экономике и учреждениям, которые не были разрушены во время германских вторжений, был нанесен •примерно в середине VIII века арабским за-воеванием Испании и Балеарских островов: в результате пиратства, а также постоянных набегов арабов ,на побережье Прованса, Лигурии и Тосканы сношения с Византийской империей были совершенно прерваны, а следовательно иссякли источники, питавшие те элементы римской цивилизации, «которые еще уцелели на Западе. Но радикальные изменения в экономике и общественном строе Италии произошли, несомненно, значительно раньше и явились следствием вторжения лангобардов, их продвижения в различные области полуострова и, наконец, создавшегося четкого разделения между византийскими и лангобардскими областями Италии.

Однако те изменения, которые внесли германские вторжения (если они вообще принесли с собой какие- либо изменения) в экономику и все учреждения полуострова в течение полутора столетий, прошедшие между низложением Ромула Августула и упомянутым выше разделом Италии, были незначительны. Во время короткого правления Одоакра (476—489), который оказался у власти, отнюдь не в результате германского втор* жения, а просто вследствие мятежа варварских войск, находшццихся на службе у империи, не было едедако ни малейшей попытки уничтожить старый порядок и создать новый. Стремясь узаконить свое положение как в пределах империи, так и вне ее, Одоакр оказывает давление на сенат и заставляет его отправить послов к императору Зинону, чтобы передать последнему знаки императорского достоинства (так как Одоакр считал ненужным возведение на престол нового западноримского императора) и просить у него титула патриция, что вполне узаконило бы правления Одоакра в Италии. Следовательно, в то время, когда на обширной территории — от Бургундии до Африки — создавались все новые и новые романо-германские королевства, Италия еще оставалась под юрисдикцией императора, а жители Италии, давно привыкшие к тому, что от лица бессильного императора страной фактически управляет варвар, не замечали никаких изменений в своем положении, тем более, что высшие должностные лица и советники нового патриция попрежнему избирались из среды римской аристократии. Единственно, в чем можно было бы видеть причину нового расстройства экономики, — это выделение одной трети земельных владений в пользу варваров из войск Одоакра, которые во главе с ним восстали против Ореста. Однако это выделение земель в пользу варваров, производившееся, впрочем, и в последний период существования империи, не затронуло, повидимому, существенно чьих-либо интересов, так как в этом разделе приняло участие сравнительно небольшое число солдат.

Что же 'касается остготов, то вместе с Теодорихом в Италию переселился целый народ, с женщинами, стариками и детьми, состоявший приблизительно из 100 тысяч человек (впрочем, по чисто гипотетическим подсчетам). Остготы получили в Италии обычную треть земель и домов, однако лишь тех, которые были расположены на территории между Миланом и Адриатическим морем, где имелись обширные пространства, опустошенные постоянными вторжениями и зачастую полностью заброшенные. Что же касается других областей «полуострова и Сицилии, то остготам пришлось ограничиться размещением здесь мелких гарнизонов.

В отличие от Одоакра, Теодорих заложил основы настоящего государства с прочной территориальной базой и подчинил своей власти как готов, так и римлян. Но, подобно другим государям романо-германских королевств,

Теодорих не стремился к независимости от Восточной римской империи: монеты, чеканившиеся по приказу этого варварского короля, имели на одной стороне монограмму императора, а на другой — его изображение. Народ, во главе которого стоял Теодорих, более столетия жил в пределах империи и, несмотря на частые мятежи против императорских чиновников, относился с неизменным почтением к императору. Сам Теодорих в юности много лет жил в Константинополе. Поэтому он не мог быть и никогда — за исключением последних лет своей жизни — не был врагом ни империи, ни римской цивилизации. Считая, вероятно, положение своего народа мало отличным от положения тех варварских войск, которые римляне издавна вербовали для защиты своих границ, он оставил за остготами их военные функции; в сфере гражданского управления он сохранил неприкосновенной старую римскую иерархию, оставив на местах прежних должностных лиц, а также сохранив за каждым должностным лицом его прежние функции.

Теодорих отнюдь не стремился к слиянию варваров с римлянами (этому слиянию препятствовал, в частности, такой фактор, как различие религий), однако он стремился упрочить, по мере возможности, их мирное сосуществование. Именно эту цель преследовал изданный им эдикт. Эдикт Теодориха представлял собой краткое изложение норм римского права, главным образом уголовного; этим нормам были в равной степени подчинены как римляне, так и готы.

Столь определенная политика, а равным образом тот факт, что при Теодорихе министры и советники избирались из среды римской аристократии, позволяют нам прийти к следующему несомненному вьшоду: в правление Теодориха не только не было осуществлено сколько-нибудь глубоких преобразований тех учреждений, которые почти два столетия регулировали экономическую и социальную жизнь Италии, іно даже не было сделано никаких попыток приступить к такому преобразованию. Панегиристы Теодориха утверждают, что именно благодаря ему в этот период состояние экономики Италии заметно улучшилось; однако для такого утверждения нет достаточных оснований. Нельзя отрицать, что во время тридцатилетней передышки между вторжениями, в период относительного покоя и безопасности, создались условия для некоторого оживления экономической деятельности не только в сельской местности, но и в городах, где экономическая жизнь никогда не замирала полностью и поэтому обнаружила теперь признаки возрождения. В самом деле, есть сведения (впрочем, в известной степени преувеличенные) о том, что Теодорих приказал построить тысячу кораблей, о том, что из портов Кампании и северного побережья Адриатического моря вывозили зерно для оказания помощи населению Лигурии и Прованса, страдавшему от сильного голода.

Некоторые известия, относящиеся к периоду первой войны между греками (византийцами) и готами, свидетельствуют о том, что в период, предшествовавший осаде Константинополя, когда Путеолы и Капуя утратили былое значение, Неаполь превратился в главный торговый центр Кампании. Здесь нашли убежище отдельные группы восточных купцов, в том числе целая колония евреев, которые во время осады Неаполя помогали населению в его борьбе, обеспечивая город продовольствием. Кроме того, некоторое значение в этой связи имеет присущее правлению Тео- дориха оживление строительной деятельности и вообще общественных работ, несмотря на то, что в этом нельзя усматривать безусловный признак прогресса экономики. Это оживление строительной деятельности сказалось не только в строительстве королевских дворцов в Равенне, Павии и Вероне и знаменитых церквей в Равенне, но и в реставрации римских памятников и театра в Помпеях, Аврелиевой стены, а также стен многих городов и крепостей Северной Италии, в заботах о термах Рима, Равенны, Павии, Вероны и Сполето и о минеральных источниках в Абано, в начавшихся мелиоративных работах в отдельных районах Понтийских болот и в районе Равенны (эти работы проводили частные лица, которые по окончании работ обратились к королю с просьбой пожаловать им земли, отныне вновь годные под обработку и под пастбище, чтобы возместить тем самым средства, затраченные на мелиорацию).

Однако эдикт Теодориха, представляющий собой несравненно более авторитетный источник, резко противоречит всем этим оптимистическим свидетельствам. Уже по одному тому, как подобраны императорские законы, какие преступления караются в этих законах наиболее строго, видно, насколько остро ощущался недостаток в рабочих руках, необходимых для обработки земли, насколько неустойчивым было положение собственников, насколько распространенными были насилия и злоупотребления магнатов по отношению к мелким собственникам и земледельцам. Тем самым можно считать доказанным, что те бедствия, от которых начиная с послед- тих десятилетий IV века страдала экономика Италии, столь >же гибельно отражались ,на ней и в период остготского господства.

В наиболее критический момент войны между греками и готами Тотила, руководствуясь данной политической ситуацией, провел ряд мероприятий, которые могли бы коренным образом изменить характер взаимоотношений между крупными собственниками и классом зависимых земледельцев. Все светские и церковные крупные собственники приняли сторону империи, что сильно сократило доходы Тотилы от земельной подати, которую они уплачивали, перелагая эту подать, в свою очередь, на зависимых от них земледельцев. Поэтому Тотила полностью освободил колонов от обязанности давать своим сеньёрам чинш, повинности и подати, требуя с колонов лишь уплаты государственного налога непосредственно остготскому фиску, рассчитывая извлечь тем самым двойную выгоду — ослабить врага и привлечь на свою сторону тех, «то обрабатывал поля собственным трудом. Если мероприятия Тотилы действительно таковы, какими мы представляем их на основании истолкования отрывков из Прокопия, сохранивших в высшей степени краткие сведения о деятельности Тотилы, не может возникнуть сомнений в том, что эти мероприятия, хотя они и были вызваны военными соображениями и служили целям пропаганды, могли привести к настоящей революции в сфере социальных и экономических (поземельных) отношений. Однако в результате поражения готов и победы греков эти мероприятия были отменены и крупные собственники восстановлены в своих правах, что и было подтверждено Прагматической санкцией 554 года, возвращавшей римлянам (то есть римским крупным землевладельцам) всю собственность и все права, которыми они обладали до правления «нечестивейшего» Тотилы. 3. Победа греков или, как их обычно называли в то время, ромеев юридически и фактически восстановила то положение, в котором Италия находилась накануне готского завоевания. Готы были почти полностью истреблены или изгнаны, и, таким образом, внутреннее положение в стране было упрочено. Границы были укреплены благодаря строительству ряда крепостей вдоль альпийских долин и тех дорог, по которым чаще всего двигались варвары в своих набегах на Италию. В этих крепостях стояли гарнизоны из местных отрядов или подразделений императорских войск, оставленных на полуострове. Солдат обеспечивали средствами к существованию следующим образом: иногда им предоставляли землю, которую они сами обрабатывали, а иногда обязанность содержать гарнизоны возлагали на население дайной местности. Наконец, на Италию было распространено законодательство, действующее в Византии. Таким образом, казалось, положение Италии должно было улучшиться, принимая во внимание, что она вновь стала частью империи в тот момент, ,когда престиж последней значительно возрос в результате решительных побед, одержанных войсками Юстиниана над персами, вандалами, остготами,— побед, почти полностью восстановивших господство Византии во всем Средиземноморье.

В действительности, однако, Италия не по-лучила ожидаемых выгод: она оказалась в несравненно более тяжелом положении, чем при Теодорихе. Обычно причиной такого ухудшения считают тот факт, что все высшие должности преимущественно занимали греки, а бюрократический аппарат чрезмерно разросся и стоил очень дорого; причина ухудшения коренилась также в том господствующем положении, которое занимала аристократия — крупные земельные собственники (что тяжело отражалось на немногих сохранившихся представителях городской буржуазии и на средних и мелких собственниках), и прежде всего в чрезвычайно развитой и в высшей степени тягостной фискальной системе. В результате этой фискальной системы иссякли все источники обогащения, и предприниматели утратили стимул, необходимый для возобновления экономической деятельности.

Следовательно, нельзя отрицать того факта, что в ухудшении положения Италии в значительной степени повинна Византийская империя. Однако та же самая система управления и администрации, которая была в то время распространена на Италию, существовала начиная с правления Константина и в восточных провинциях, но это не помешало Восточной Римской империи на десять столетий пережить Западную Римскую империю и щже временами достигать расцвета, когда Константинополь и города бассейна Эгейского моря и Сирии превращались в самые оживленные центры культуры, промышленности и торговли всего восточного Средиземноморья. Вина византийского правительства заключалась в том, что оно не считалось со специфическими условиями, в которых находилась Италия к тому времени, когда ею начал управлять Нарсес. Мы не будем останавливаться на таких вопросах, как вопросы морали и религии (укажем только, что Византия унижала достоинство римлян, назначая на высшие гражданские и военные должности греков и лиц греко-восточного происхождения, заставляя Италию признать принятую в Византии трактовку теологических вопросов). Ограничимся сферой экономики. Серьезной ошибкой Византии было непонимание того факта, что фискальная система, которую с трудом выдержали бы даже страны с цветущей экономикой, была совершенно гибельной для Италии, ибо последняя на протяжении почти трех веков находилась в состоянии полного упадка, а затем, едва оправившись от ран, .нанесенных вторжениями V века, подверглась еще более сильным опустошениям во время жестокой войны между греками и готами. Про- копий, сообщая, что война с вандалами в Африке стоила жизни более чем 5 миллионам человек, добавляет, что потери в результате готской войны были значительно больше. Эти цифры, несомненно, «представляют собой плод его фантазии, если принять во внимание, что оба войска, как сообщает сам же Прокопий, были очень невелики по размеру; кроме того, накануне войны многие города и области Италии сильно обезлюдели. Однако современники имели, несомненно, все основания сокрушаться по поводу огромных потерь, которые были не столько следствием военных действий, сколько, и притом в гораздо большей мере, следствием репрессий, систематически повторявшихся случаев резни населения и мародерства, чумы и голода. Картина бедствий, которую в натуралистических красках рисует византийский историк, производит глубокое впечатление. Многим городам пришлось во время этого исполненного несчастьями двадцатилетия дважды, а иногда и чаще подвергаться осаде, и некоторые

11 Зак 1587 Дж Луццатто 161

из них, опасаясь голода, были вынуждены эвакуировать всех, кто не мог участвовать в обороне. Милаи был снесен до основания, Рим и Неаполь — разграблены и опустошены; значительная часть земель, как жалуется папа Пелагий, была полностью заброшена из-за отсутствия рабочих рук.

Правительство Юстиниана предоставило пятилетний мораторий по долгам, сделанным во время войны, признав тем самым ненормальность положения, создавшегося в Италии; однако эта уступка ограничивалась сферой взаимоотношений между частными лицами и не касалась долгов фиску, которые не были аннулированы, если не считать освобождения от недоимок по уплате налога всего лишь за один год. Хотя прямые налоги, насколько можно судить об этом на основании доступных нам скудных сведений, и не достигли размеров, характерных для современных государств, налоговый гнет стал невыносимым для широких масс налогоплательщиков, полностью обессиленных к тому времени. Он приводил к полному разорению мелких и средних собственников и способствовал дальнейшей концентрации земельной собственности в руках узкого круга лиц.

С одной стороны, мелкие налогоплательщики предпочитали уступать право собственности на свои земли могущественному соседу и оставаться на этих землях в качестве арендаторов; с другой стороны, на крупных собственников, земли которых часто составляли целый фискальный округ, не возлагали разорительной обязанности отвечать за покинутые или необработанные земли соседа; кроме того, такие собственники в значительной степени сохраняли независимость по отношению к фиску, так как, в силу распоряжения Юстиниана, обладали правом избирать гражданских правителей провинции.

Итак, тот процесс разложения и упадка экономики, который шел в Италии, отнюдь не был вызван, но лишь ускорен германскими вторжениями; он начался раньше, и его никоим образом нельзя было приостановить такими мерами, как присоединение Италии к Византии. Старые учреждения, старая экономическая система уцелели, хотя и под новыми названиями, подобно тому, как они сохранились при готах; однако эти учреждения все более и более приходили в упадок, а многие из них стояли на грани полного исчезновения.

Несмотря на крайнюю скудость источников, которые могли бы бросить свет на жизнь итальянских городов этого периода, все же можно установить, что сохранился слой торговцев и мелких ремесленников, еще объединенных в прежние коллегии. В результате исчезновения слоя не только мелких, но и средних собственников города не могли выполнять значительной части своих экономических функций: ни в одном из них, за исключением Равенны и в меньшей степени Неаполя, не было достаточно широкого слоя купцов, поддерживающих регулярные торговые сношения с Востоком. Бблыпая часть этих городов деградировала до уровня скромных центров сельской округи и постепенно теряла свое значение по мере того, как крупные землевладельцы данной округи стремились все более значительную часть ремесленной продукции производить в своем поместье и не зависеть

в этом отношении от города.

* * •

4. Нам трудно судить о тех последствиях, которые имела реорганизация Италии, предпринятая Константинополем, так как уже через 14 лет после опубликования Прагматической санкции на полуостров обрушились бедствия, самые грозные из всех, каким он подвергался со времен Аттилы. Италия стала жертвой нового вторжения. Угроза нового продвижения монгольских племен заставила лангобардов (численность которых, повидимому, не превышала 200 тысяч человек, включая стариков, женщин и детей) покинуть равнину Паннонии, куда они незадолго до того переселились из северной Германии. В 568 году лангобарды перешли Юлийские Альпы и спустились в Венецианскую низменность, а затем наводнили всю Паданскую равнину (где за 20 лет до этого многочисленные лангобардские войска в качестве вспомогательных отрядов принимали участие в походе Нар-сеса против готов, причем лангобарды отличались столь дикой свирепостью, что византийский полководец предпочел отделаться от них, удалив их с полуострова).

163

И* Лангобарды легко и быстро продвинулись от Чиви- дале через Тревизо и Виченцу до Милана, не встречая на своем пути сопротивления. Они оставляли позади себя укрепленные города (такие, например, как Падуя, Мон- селиче, Мантуя и Кремона), в которых заперлись византийские гарнизоны. Единственным городом, сопротивление которого лангобарды решили сломить, быть может, благодаря его особенно важному положению, была Павия; овладев Павией после трехлетней осады, лангобарды сделали ее столицей своего королевства. Однако города, имевшие несчастье оказаться на пути завоевателей, лишенные укреплений и потому беззащитные, лангобарды большей частью разрушали, истребляя безоружное население. От некоторых городов, принадлежавших в императорскую эпоху к числу наиболее цветущих (таких, например, как Аквилея, Альтин, Конкордия), сохранилось одно лишь воспоминание, другие были восстановлены в значительно более позднюю эпоху, причем нередко в некотором отдалении от того места, где находился древний город.

Не следует, быть может, придавать слишком большого значения свидетельствам современников, описывающих неслыханную свирепость новых завоевателей; насилия над побежденными, независимо от того, были они вооружены или безоружны, обычно сопутствуют всем войнам того периода. Тем не менее, однако, не подлежит сомнению, что между готским завоеванием и завоеванием лангобардов существовало коренное различие. В течение двух веков, предшествовавших их вторжению в Италию, готы находились в тесном соприкосновении с римской цивилизацией, восприняли римское право, говорили и писали по-латыни. Они пришли в Италию в качестве союзников империи и неизменно признавали ее верховенство. Что .касается лангобардов, то они, несмотря на свое пребывание в Паннонии, почти не были затронуты римским влиянием; даже значительно позже, почти столетие спустя после завоевания Италии, Ротари издал эдикт на ужасающем латинском языке, изобилующем варварскими терминами, что зачастую крайне затрудняет понимание текста. Лангобарды очень плохо усвоили латинский язык, почти совсем не были знакомы ни с римским правом, ни с другими сторонами римской цивилизации. Они пришли в Италию как враги, а не как союзники. Лангобарды жили главным образом войной, нередко принимавшей форму набегов, от которых страдали соседние народы, а также охотой; кроме того, они разводили те виды животных, которые лучше всего были приспособлены к жизни в лесах, главным образом свиней. Осно- вой их военного, политического и общественного устройства была родовая группа, носившая название «фара» (fara). Она представляла собой группу семей, связанных узами родства и живших в одной и той же деревне. Даже после первого периода их вторжения в Италию, когда лангобарды проникли из района восточных Альп до Пьемонта и до лигурийских и тоскано-эмилианских Апеннин, эта родовая группа попрежнему составляла основное ядро поселений завоевателей (особенно в равнинной местности), о чем свидетельствуют, между прочим, сохранившиеся до наших дней названия многих местностей в районах Веието, Ломбардии, Пьемонта, Сабинских гор и Абруцц. Лангобарды предпочитали селиться небольшими группами в открытой сельской местности, чем и объясняется тот слабый интерес, который они, по крайней мере в первый период после завоевания, проявили к античным городам. Впрочем, некоторые из этих городов дали свое имя более крупным объединениям, сначала военного, а впоследствии и территориального характера, носившим латинское название ducatus (герцогств) и превратившимся в своей большей части в центры — резиденции герцогов, а позднее также гастальдов, управлявших королевскими земельными владениями. До какой степени был еще не развит политический строй лангобардов, видно из того факта, что после насильственной смерти Альбоина и Клефа государство распалось на многочисленные герцогства. Это произошло потому, что отпала острая необходимость в военном объединении под властью одного лица, поскольку уже не было нужды защищать страну от врагов, прекративших в этот период свои набеги. Каждое лангобардское герцогство самостоятельно продолжало завоевания, совершая многочисленные набеги на еще не захваченные территории и проникая за Апеннины, в Тоскану и отсюда через Умбрию и Абруццы до Беневента и Лукании. Позднее, когда появилась необходимость в защите страны от греков и франков, королевская власть была восстановлена, причем короли обеспечили себе прочную материальную базу, потребовав, чтобы герцоги уступили им в свою пользу половину присвоенных земель. Однако даже и тогда лангобардское королевство не стало подлинно единым государством. Два больших южноитальянских герцогства, образовавшихся в этот период — Сполето и Беневент, — остались фактически самостоятельными княжествами, лишь в незначительной степени зависимыми от Павии. Между тем эти два герцогства постепенно распространили свою власть на область от Пицена до Бруттия, захватили большую часть Адриатического побережья — от Монте Конеро до залива Ман- фредония, и более короткие отрезки побережья Ионического моря — от Метапонто до Кротоне, а также и побережья Тирренского моря — к югу от Амальфи. Само лангобардское королевство утвердило свое господство в Северной Италии и распространило его на новые территории, завоевав в правлении Агилульфа почти все укрепленные города в Венето и Ломбардии (Падую, Монсе- личе, Мантую и Кремону), остававшиеся до того времени под властью византийцев, и в правлении Ротари — Геную и всю Лигурию к югу от Апеннин.

Отношения между греками и лангобардами, долгое время — в течение 30 лет — остававшиеся враждебными, стали затем постепенно улучшаться, отчасти вследствие далеко неблагоприятного положения (в особенности в военном отношении), в котором Восточная Римская империя оказалась после смерти Юстиниана, отчасти вследствие начавшегося в правлении Агилульфа распространения среди лангобардов католичества. Таким образом, с течением времени была уничтожена, по крайней мере, одна из причин, вызывавших борьбу между обоими народами. Может быть, подлинный мир никогда не наступал, однако война обычно продолжалась недолго и заканчивалась перемирием (первое из них было заключено на три года в 598 году при посредничестве папы Григория I), причем периоды перемирия становились все более длительными. В правление Ротари іпосле завоевания Лигурии и округа города Одерцо наступил период перемирия, в течение которого позиции обеих сторон укрепились. Это дает основание утверждать, что около середины VII века завершился процесс разделения Италии на две части — на византийские и лангобардские области, и граница между этими владениями определилась довольно четко

Следует отметить, что, в конечном итоге, в руки лангобардов попала несравненно большая часть — обширная территория, занимавшая несколько менее девяти десятых всей площади Италии. У греков осталась только изре- за иная лагунами полоса побережья от озера Гра до до устья По, Романья и Марке к северу от города Озимо, Апулия от реки Офанто до города Метапонто, южная оконечность Калабрии, герцогства Рим, Гаэта, Неаполь и Амальфи. Но в экономическом отношении византийские владения имели несравненно большее значение, так как в их состав входили, помимо больших островов Тирренского моря, все морские порты полуострова, за исключением Пизы и Генуи (экономика последних в этот период, вероятно, не была развита, и они не играли никакой роли в торговле). В то время как византийская Италия имела возможность поддерживать торговые отношения со странами Востока, экономически гораздо более развитыми, лангобардская Италия не имела с Востоком никаких «связей и могла принимать в этой торговле лишь косвенное участие.

Следовательно, независимо от того, какое непосредственное воздействие оказало лангобардское завоевание на экономику большей части Италии, сам факт раздела страны после лангобардского завоевания послужил причиной того, что в областях Италии, оставшихся в руках новых завоевателей, уже с начала VII века создалось то положение, которое, по мнению Пиренна, сложилось в бассейне западного Средиземноморья только в результате арабских завоеваний и набегов (на этом основании Пиренн полагает, что полное прекращение сношений с Византией и с другими странами восточного Средиземноморья относится только к середине VIII века).

5. В условиях почти полного опустошения Италии и расстройства ее экономики, явившихся результатом войны между византийцами и готами, а также лангобардского вторжения, относительные порядок и спокойствие сохранились только на землях, являвшихся собственностью церкви, и прежде всего на землях недавно возникших монастырей.

На протяжении двух веков, последовавших за изданием Миланского эдикта и смертью Константина, церковная собственность непрерывно увеличивалась в результате дарений. Сами готы, которые были арианами, не препятствовали католической церкви расширять ее патримониальные владения. Церковное землевладение росло и в период войны между византийцами и готами, ибо крайний упадок всех институтов гражданской жизни в это время побуждал даже многих представителей высшего слоя знати искать у церкви убежища и защиты. Наконец, еще быстрее росла собственность церкви в правление Юстиниана, всегда и всемерно покровительствовавшего церкви и способствовавшего увеличению ее богатств.

Первыми земельными владениями, превратившимися в собственность церкви, где была осуществлена систематическая организация труда, были благодаря св. Бенедикту (480—543) земли монашеских орденов. Знаменитый устав св. Бенедикта, составленный им около 534 года для монастыря Монтекассино, не только определял религиозные обязанности, но и регулировал экономическую деятельность многочисленных бенедиктинских монастырей, которые взяли за образец Монтекассино и число которых росло не только в Италии, но позднее также и на всем Западе. Устав св. Бенедикта предписывал монахам не только молитву и благочестивые размышления, но и труд. Распорядок дня монахов был точно определен: часы, посвященные молитве и размышлению, чередовались с часами чтения и труда, причем первое место неизменно отводилось труду. Осенью и зимой, с середины сентября до пасхи, монахи должны были четыре часа посвящать совместной молитве и размышлению, три часа — чтению и пять часов — работе. Весной и летом часы работы увеличивались до шести с половиной, а в определенные дни, когда потребность в их труде возрастала, — даже до восьми с половиной часов.

Говоря о труде, св. Бенедикт всегда подразумевает физический труд; исходя из своих общих взглядов, согласно которым монастырь должен был по возможности удовлетворять свои потребности собственными силами, св. Бенедикт различает четыре вида работ: работы по содержанию монастыря в чистоте и порядке, работы на мельнице и выпечка хлеба, приготовление пищи или же сельскохозяйственные работы, не только в саду, но и на монастырских полях. При жизни св. Бенедикта монахи, как правило, не ограничивались тем, что руководили работой рабов, наемных сельскохозяйственных рабочих и колонов, но, когда в том была необходимость, сами обрабатывали землю. Впрочем, устав предусматривает случай, когда для некоторых наиболее тяжелых работ, таких, например, как жатва, монахи могут пользоваться трудом людей, которые находятся от них в личной зависимости; однако в случае отсутствия таких лиц монахи, согласно уставу, сами должны выполнять эти работы. Наконец, четвертым видом работ было ремесло, которое могло не только удовлетворять потребности самого монастыря, но и поставлять изделия на продажу, при том, однако, условии, чтобы весь доход целиком шел монастырю.

Итак, по замыслу основателя Монтекассино, монастырь должен был представлять собой небольшую общину равных между собой людей, которые совместно трудятся для общего блага, а не ради прибыли и в равной со всеми остальными степени участвуют в потреблении. Однако вскоре характер монастырской общины изменился, причем сам св. Бенедикт подготовил почву для этого. Согласно его установлению, каждый вступающий в монастырь должен отказаться от своих богатств в пользу бедных или же отдать их в дар монастырю; родители могут поручить своих несовершеннолетних сыновей покровительству монастыря (oblati), причем последний получает за это соответствующие дарения.

К этим вкладам вскоре присоединились гораздо более многочисленные дарения частных лиц. Движимые как религиозным чувством, так и стремлением найти могущественного покровителя, они, не встуїпая в орден, передавали ему свои земли. Таким образом, собственность многих монастырей (основанных св. Бенедиктом или созданных вскоре в большом числе по их образцу и на основе того же бенедиктинского устава) быстро достигла грандиозных размеров. На монастырских землях жило множество зависимых людей, которые на различных условиях обрабатывали эти земли и пасли монастырский скот. В VII веке не только в Италии (Фарфа, Боббио, Нонан- тола, монастырь св. Юлии в Брешии, Новалеза, Кава деи Тиррени, монастырь св. Винченция в Волтурно), но и во Франции, Швейцарии, Германии, Англии и Ирландии имелись многочисленные и пользующиеся широкой известностью монастыри, которые обладали обширными земельными владениями. Главный монастырь или подчиненные ему более мелкие монастыри, разбросанные в различных частях обширных и раздробленных монастырских владений, представляли собой хозяйственно-администра- тивные центры, по своему характеру мало отличающиеся от виллы, являвшейся центром светских крупных земельных владений римской императорской эпохи. Только место виллика занимал теперь аббат со своими монахами, из которых одни осуществляли надзор за домашними или сельскохозяйственными работами, в то время как другие сами занимались физическим трудом. Подобно римской вилле, монастырь имел свои амбары, склады и винные погреба, в которых хранились продукты, полученные в господском хозяйстве и доставленные в виде доли урожая с участков, обложенных повинностями, а также свой скотный двор. Большая часть предметов, необходимых в повседневной жизни монастыря и зависимого от него населения, производилась в принадлежащих монастырю мелких ремесленных мастерских, где работали сами монахи и более или менее значительное число рабов (сервов). Таким образам, монастырь достигал той хозяйственной замкнутости (впрочем, никогда не являвшейся полной), которая в эпоху анархии и насилий, в эпоху быстрого упадка городов была необходимым условием для поддержания хотя бы самой скромной хозяйственной деятельности.

О том, как управлялось крупное церковное поместье в период, наступивший уже после смерти св. Бенедикта, когда Италия испытывала еще более сильные потрясения в связи с постоянными набегами лангобардов, можно отчасти составить представление по письмам папы Григория I. Церковные поместья, образовавшиеся в короткий срок благодаря пожертвованиям со стороны государей и частных лиц, очень страдали в V и VI веках из-за насилий и грабежей завоевателей, а, может быть, в еще большей степени из-за нерадивости и прямых злоупотреблений должностных лиц, управляющих церковными владениями; эти управляющие открыто или тайно расхитили значительную часть монастырских земель. Император Юстиниан, стремясь сохранить целостность тех владений, которые удалось удержать церкви, издал распоряжение о неотчуждаемости всей церковной собственности. Следствием этого предписания было аннулирование всех арендных договоров (на земли, которые светские лица держали от церкви), заключенных на 30 лет и более долгий срок, а также аналогичных эмфитевтических договоров, заключенных более чем на три поколения.

Земельные владения римской церкви (к которым можно причислить владение Равеннской церкви, сохранившей свою автономию), находившиеся под покровительством и защитой императорской власти, достигли к концу VI века огромных размеров. Они были настолько сложны по своей структуре и многообразны по своему характеру, что их можно сравнить в этом отношении с императорской крупной собственностью предшествовавшей эпохи, поскольку церковь частично унаследовала эту собственность. Дарения, которые римские императоры, начиная с Константина, делали римской церкви (fundi, massae и possessiones), образовали внутри церковных владений комплексы земель, носивших характер единого хозяйственного организма, на которых работали сервы и колоны. Наряду с этим церковные владения, которые складывались в результате дарений частных лиц, отличались большой дробностью и пестротой. Земли дарили вместе с сервами и колонами, но иногда дарение ограничивалось землей, на которой не было зависимых земледельцев. Наконец, нередко даритель сохранял за собой право остаться на отданной им земле, обрабатывать ее и снимать в свою пользу урожай, обязуясь лишь уплачивать церкви небольшой денежный или натуральный чинш. В столь сложной обстановке наиболее трудно разрешимой проблемой была нехватка рабочих рук, в результате которой земли, разбросанные в наиболее отдаленных друг от друга областях Италии — от Сицилии до Альп, — отнюдь не приносили того урожая, какой могли бы приносить. Папа Григорий I, продолжая, быть может, линию своих непосредственных предшественников, стремился весьма энергично и с большим практическим умением решить именно эту проблему.

Из писем Григория I видно, что церковные владения делились на округа, называвшиеся патримониями (patri- monia). Самые обширные из них находились в Сицилии (их центром были Сиракузы и Палермо) и в окрестностях Рима. Во главе каждого патримония стоял rector, чье положение почти полностью соответствовало положению прокуратора императорских доменов. Это было назначаемое папой церковное должностное лицо, в обязанности которого входило защищать церковную собственность в данном округе, надзирать за деятельностью управляющих, а также за получением доходов. Земли отдельных имений, входивших в патримоний, как и в императорский домен, передавались в ведение кондуктора. Однако последний, повидимому, отличался от своих прямых предшественников, так как он не был, подобно кондуктору императорских доменов, крупным арендатором или своего рода подрядчиком, который, используя труд сервов или колонов, вел хозяйство за свой собственный счет и уплачивал церкви в качестве арендной платы определенную денежную сумму или отдавал ей часть урожая. На основании свидетельств папы скорее можно прийти к выводу, что кондуктор был одновременно мелким арендатором, который кормился с предоставленного ему участка земли и в качестве управляющего поместья руководил работой сервов и колонов, надзирал за ними и собирал с них денежный чинш и часть урожая, предназначенные церкви или прокуратору, который передавал их церкви. Письма Григория I не дают основания предполагать, что в церковных патримониях в это время сохранялось характерное для сальтусов и вилл подразделение на господскую землю, где хозяйство ведет непосредственно собственник, сам или через своего управляющего, и участки, предоставленные колонам и рабам, которые обязаны нести повинности. В папских письмах не встречается также никаких указаний на то, что эти обязанные повинностями земледельцы должны работать определенное число дней на господской земле. Причину этого отличия следует искать в остром недостатке рабочей силы, и в частности рабов. Той же причиной объясняется также только что отмеченное нами изменение положения кондуктора. Папа вынужден пригнать, что для получения даже минимального дохода с некоторых его земель в Сицилии следует отказаться от разведения лошадей, которым занимались в господском хозяйстве, так как издержки, связанные с содержанием пастухов-сервов, в 12 раз превышают доход, получаемый от скота. Поэтому он приказывает субдьякону Петру — прокуратору Сицилии — продать всех лошадей, оставив только 400 самых молодых, которых следует передать кондукторам, чтобы те использовали их в хозяйстве и таким образом извлекли из них некоторую пользу. Пастухи, оставшиеся без стад, должны быть, в свою очередь, распределены по различным хозяйствам для обработки земли. По мнению папы, единственным средством обеспечить церкви хотй бы минимальный доход с ее земель является раздел земли на участки и предоставление их колонам.

Вероятно, недостатком рабочих рук объясняется также и практика отдачи обширных земельных владений церкви в эмфитевзис частным лицам, которые обязывались платить ежегодный чинш весьма скромных размеров и нередко в конце концов переставали платить его, стремясь превратить держание на праве эмфитевзиса в свою полную собственность.

Письма Григория I не содержат, к сожалению, подробного описания земельных владений римской церкви; земельная опись была составлена, и іпритом весьма тщательно, еще до понтификата Григория. Тем не менее его письма дают основание утверждать, что в конце VI века организация крупной земельной собственности во всех областях Италии, еще не завоеванных лангобардами, очень напоминала организацию больших императорских доменов. Единственное отличие состояло в том, что основная масса земель предоставлялась эмфитевтам, свободным мелким арендаторам, колонам или рабам, посаженным на землю, и лишь небольшая их часть представляла собой господское хозяйство, в котором применялся труд familia rustica.

<< | >>
Источник: Д.М. ЛУЦЦАТТО. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ИТАЛИИ. АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНИЕ ВЕКА. 1949

Еще по теме ОТ НИЗЛОЖЕНИЯ РОМУЛА АВГУСТУЛА ДО РАЗДЕЛА ИТАЛИИ МЕЖДУ ВИЗАНТИЙЦАМИ И ЛАНГОБАРДАМИ:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -