<<
>>

Освоение современной западной экономической мысли (теория прав собственности, теория институциональных изменений)

Во второй половине 80-х годов внимание теоретиков китайской реформы переместилось на экономическую мысль Запада. К числу концепций, вызвавших в КНР наибольший интерес, относится теория прав собственности.

На протяжении долгого времени теория прав собственности была малоизвестна в нашей стране. В советской экономической литературе господствовала точка зрения, согласно которой буржуазная политическая экономия игнорирует отношения собственности. Единственной работой, посвященной анализу данной концепции, была книга Р.И.Капелюшникова [345]. Имя основоположника теории профессора Чикагского университета Р.Коуза привлекло внимание российской научной общественности только в 1991 г., после присуждения ученому Нобелевской премии по экономике «за пионерские работы по проблемам трансакционных издержек и прав собственности» [482, 13.11.1991]. В 1993 г. в России с большим запозданием была издана книга Р.Коуза «Фирма, рынок и право» [356].

В Китае идеями Р. Коуза заинтересовались во второй половине 80-х годов. На китайский язык были переведены его основные работы, выпущен сборник статей ученого, к которому он специально написал предисловие, адресованное китайским читателям [55]. Появились переводы трудов его последователей — А.Алчияна, Дж.М. Бьюкенена, Г.Демсеца, С.Пейовича, О.Уильямсона, Э.Фуруботна и др. [4; 40; 209 и др.]. В центральной прессе и специальных экономических журналах публиковались статьи, посвященные проблеме трансакционных издержек, «теореме Коуза», внешним эффектам рыночной деятельности [19; 30; 46; 85; 301]. О.Уильямсон, один из ведущих теоретиков прав собственности, был приглашен в КНР для чтения лекций на тему «Экономика трансакционных издержек».

На рубеже 90-х годов теория прав собственности стала предметом острых дискуссий в экономических кругах КНР. Одни ученые высоко оценивали ее как «расширяющую горизонты экономической наїуки», называли ее «революцией» в современном экономическом анализе, сравнивая с «открытием нового континента» [305а, с.

3]. Другие исследователи квалифицировали теорию прав собственности как несостоятельную, а попытки ее применения в ходе реформы называли «классическим примером некритического отношения к зарубежному опыту» [12, т. 2, с. 815]. После событий мая—июня 1989 г. полемика вокруг теории прав собственности приобрела политический характер. В китайской печати усилилась критика взглядов Р.Коуза. Ссылки на теорию прав собственности стали рассматриваться как проявление «буржуазной либерализации». В начале 90-х годов китайские исследователи стали интересоваться теми аспектами теории прав собственности, которым в предшествующий период не уделялось должного внимания. Они обратились к идеям о необходимости включения в сферу исследований экономической науки вопросов культуры, изучения особенностей поведения, обычаев и традиций. Анализировался вклад этого направления в развитие представлений о государстве. Особый интерес был проявлен к анализу Р.Коузом и его последователями структуры и эволюции институтов исходя из понятия трансакционных издержек. Большое внимание стало уделяться изучению неоинституционализма, нового течения в западной экономической науке, основы которого были заложены Р.Коузом.

Почему эта теория, долгое время находившаяся на периферии мировой экономической мысли, была воспринята китайской экономической наукой, в то время как другие концепции, популярные на Западе, не привлекли внимания китайских ученых?

Для изучения в КНР зарубежной экономической мысли характерен прагматизм. Внимание теоретиков китайской реформы привлекали прежде всего те концепции, которые помогали осмыслить положение в народном хозяйстве страны и понять механизм функционирования китайской экономики.

Китайская научная общественность познакомилась с идеями Р.Коуза в конце 80-х годов. В то время проблема перестройки отношений собственности вновь выдвинулась в КНР на первый план: в условиях, когда в стране начала формироваться рыночная среда, но не были созданы субъекты рынка — независимые товаропроизводители, задача коренных преобразований собственности приобрела особую актуальность.

Концепция Р.Коуза, позволявшая по-новому взглянуть на проблему собственности, отвечала запросам научной мысли Уже сам факт, что центральной темой его исследовании являлся вопрос о собственности, вызвал повышенный интерес в экономических кругах КНР. Знакомство с теорией прав собственности показало китайским ученым ошибочность распространенных ранее в КНР представлений, согласно которым проблема собственности находилась вне поля зрения западной экономической науки. В теоретическом плане имело значение и то обстоятельство, что работы Р. Коуза и его последователей давали возможность преодолеть упрощенный подход к проблеме собственности: в трудах теоретиков прав собственности речь шла не об одном и неделимом праве собственности, а о целой системе прав собственности, о сложной структуре правомочий.

Аналитическую ценность концепции Р.Коуза китайские экономисты видели также и в том, что теория прав собственности позволяла объяснить причины существования фирм, ответить на вопросы, почему экономика не может представлять собой «сплошного» рынка, почему часть экономической деятельности ведется не на рынке, а внутри фирм [305а, с. 9]. Своеобразный подход к изучению проблемы фирмы, отказ от представлений о фирме как об исключительно производственной единице, как о «черном ящике», «куда вкладываются факторы производства и откуда выходит готовая продукция», также представлялся ученым КНР весьма плодотворным [301, с. 25J.

Высокую оценку в китайской экономической литературе получила категория «трансакционные издержки», введенная Р.Коузом в научный оборот. По мнению авторов предисловия к китайскому изданию работ Р.Коуза Шэн Хуна и Чэнь Юя, выдвижение этой категории явилось «революцией в понятиях», «ключевым шагом в использовании методов экономической науки применительно к исследованию институтов» [305а, с. 3]. Ученые КНР отметили важность выделения особого класса издержек трансакции, включающих в себя затраты на поиск информации о ценах и качестве товаров, расходы, связанные с заключением контрактов, их выполнением и юридической защитой.

Категорию «трансакционные издержки», которая в самом общем виде определялась как «издержки, существование которых невозможно себе представить в экономике Робинзона Крузо» (Чжан Учан), «издержки по поддержанию экономической системы на ходу» (К.Эрроу ), китайские исследователи считали чрезвычайно полезной [305а, с. 8, 14; 85, с. 4].

В качестве теоретической новации рассматривалось использование Р.Коузом категории «трансакционные издержки» для объяснения существования фирм. С интересом был воспринят китайскими экономистами вывод теоретиков прав собственности, что фирма вытесняет механизм цен в той мере, в какой прямое управление позволяет сокращать трансакционные издержки. Ученые КНР часто цитировали высказывания теоретиков прав собственности, сравнивавших понятие «трансакционные издержки» с понятием «трение» в физике и утверждавших, что экономист, игнорирующий существование трансакционных издержек, будет сталкиваться с такими же трудностями при объяснении экономического поведения, как физик, игнорирующий трение при описании движения физических объектов. Сами китайские исследователи сравнивали прогресс экономической теории, связанный с постановкой Р.Коузом проблемы трансакционных издержек, с переходом к физике Эйнштейна от физики Ньютона: подобно тому как «переход от абсолютных времени и пространства к относительным был шагом, приблизившим физику к реальной действительности, переход от мира нулевых трансакционных издержек к миру положительных трансакционных издержек предоставил экономической науке новые возможности для объяснения реальных экономических проблем» [305а, с. 8J. Идея положительных трансакционных издержек представлялась ученым КНР особенно актуальной для Китая, поскольку, как они утверждали, «мир нулевых трансакционных издержек намного дальше от китайской действительности, чем от действительности стран Запада» [305а, с. 13].

Теорией прав собственности в Китае заинтересовались также и потому, что Р.Коузом была поднята проблема «внешних эффектов» экономической деятельности (экстерналий), решение которой пытались найти китайские экономисты. Подход Р. Коуза к вопросу о побочных результатах экономической деятельности, которые достаются не самому индивиду, а посторонним лицам, был весьма оригинальным: в отличие от экономической теории благосостояния (А.Пигу), предлагавшей решать проблему внешних эффектов путем усиления государственного вмешательства, Р.Коуз призывал сосредоточить усилия государства на четком определении прав собственности и их защите, утверждая, что при четкой спецификации прав собственности и малых трансакционных издержках заинтересованные стороны могут сами найти наиболее рациональное решение проблемы и что рынок способен устранить внешние эффекты без вмешательства государства. Крайне важной представлялась ученым КНР мысль Р.Коуза о том, что внешние эффекты носят обоюдный характер и их можно уменьшить путем заключения сделки в результате переговоров между заинтересованными сторонами.

Важнейшим научным достижением теории прав собственности была признана «теорема Коуза», основывающаяся на утверждении, что внешние эффекты не ведут к нерациональному размещению ресурсов, если отсутствуют трансакционные издержки, а данные права собственности в достаточной степени определены и соблюдение их обеспечено. Производитель и получатель внешнего эффекта будут стремиться к переговорам о взаимовыгодной сделке, т.е. об интернализации внешнего эффекта. Результат этой сделки, согласно теореме, будет одинаковым независимо от того, производитель или потребитель внешнего эффекта имеет право собственности и обладает правом вето на использование ресурсов [388, с. 82].

Повышенное внимание китайских исследователей к «теореме Коуза» объяснялось тем, что проблема эффективного размещения ресурсов, о которой шла речь в теореме, являлась в КНР остродискуссионной. Поскольку Р.Коуз предпринял попытку ее систематизированного исследования, его теория приобрела для китайских экономистов особую ценность. Взглядами Р.Коуза в Китае заинтересовались еще и потому, что ученый уделил серьезное внимание проблемам институциональной структуры. Мысль Р.Коуза о том, что для перехода к рынку необходим весь комплекс институтов, обеспечивающих его существование, представлялась китайским экономистам плодотворной.

Актуальность для Китая теории прав собственности — чрезвычайно важная, но не единственная причина повышенного интереса к ней китайских исследователей. Сыграла свою роль и нестандартность использованных Р.Коузом и его последователями аналитических инструментов, которые, по мнению китайских ученых, позволяли глубже понять экономические проблемы современного Китая. С точки зрения китайских исследователей, преимущество институционального подхода заключалось прежде всего в его «реалистичности»: Р.Коуз видел свою главную задачу в том, чтобы «изучать человека таким, каков он есть, действующим в ограничениях, налагаемых на него реальными институтами» [55, с. 8]. Достоинством концепции Р.Коуза китайские ученые считали и то, что, будучи объяснительной теорией, она позволяла глубже понять сложные процессы, происходящие в экономике страны.

Повышенный интерес к «объяснительным» теориям — характерная черта изучения в Китае зарубежной экономической мысли Китайские экономисты, как отмечалось ранее, высоко оценивали теорию Я.Корнай, показавшего, что экономическая деятельность направляется «невидимой рукой» не только при капитализме, но и при социализме, и описавшего механизм воспроизводства (социалистической экономической системы. Интерес в Китае вызывали работы тех зарубежных ученых, которые уделяли первостепенное внимание изучению институциональных особенностей экономики, не ограничиваясь чисто экономическим анализом, включали в сферу исследования социологические, психологические аспекты экономического развития.

Чтобы проиллюстрировать данное положение, вновь сошлемся на высокую оценку китайскими учеными концепции Я.Корнай. Проведенный им анализ был связан с институциональными изменениями, были затронуты проблемы социологии, социальной психологии, политики [352, с. 90], что, на наш взгляд, способствовало распространению в Китае его идей. В этом контексте становится понятным интерес китайских экономистов к взглядам Р.Коуза и его последователей. Несмотря на различие во взглядах, и Я.Корнай, и новые институционалисты углубленно анализировали институциональные особенности экономики и стремились создать объяснительную модель ее функционирования. На это сходство обратили внимание американские исследователи Д.Старк и В.Ни, по мнению которых «работы Я.Корнай созвучны новым интеллектуальным течениям в американской общественной мысли», прежде всего неоинституционализму [458, с. И].

Наблюдение Д.Старка и В.Ни подтверждает мысль о том, что процесс заимствования зарубежных экономических теорий в Китае имел свою внутреннюю логику, а концепциям, привлекшим внимание китайских ученых, были присущи некоторые общие черты. Интересно отметить, что Д.Старк и В.Ни при исследовании проблем современной китайской экономики также отдали предпочтение институциональному анализу и посвятили работу вопросам перестройки экономических институтов социализма в Китае и Восточной Европе. Свой выбор американские ученые аргументировали тем, что часть экономических явлений, с которыми они столкнулись в ходе исследования, не могла быть описана традиционными методами. На наш взгляд, аналогичные причины обусловили поворот китайских исследователей к новому институционализму. Теория новой институциональной экономики имела для них очевидные преимущества перед многими зарубежными концепциями, которые «оказывались безжизненными в условиях китайской действительности» и «бессильными перед многочисленными противоречащими разуму явлениями» [305а, с. 13].

Теория прав собственности пользовалась в КНР популярностью также и потому, что соответствовала особому складу мышления китайцев и удачно вписывалась в концепции ученых КНР. Идеи ее создателей, для восприятия которых на Западе требовалось взглянуть на экономическую реальность с принципиально новых позиций, представлялись китайской научной общественности привычными и понятными, а постановки проблем, которые затрудняли освоение этой теории западными экономистами, облегчали ее проникновение в китайскую экономическую мысль. На Западе критическое отношение к теории прав собственности было во многом связано с ее особым, «прецедентным» стилем: вместо формализованных экономических моделей брался конкретный случай из деловой практики и прослеживалось, что можно извлечь из него с помощью инструментария экономической теории (см. [345, с. 77]).

В отличие от западных экономистов, ученые КНР считали такой подход чрезвычайно плодотворным. Они подробно излагали приводимые теоретиками прав собственности примеры (скот хозяина ранчо, регулярно заходящий на поля фермера; шум аэродрома, нарушающий покой окрестных жителей; фабричный дым, загрязняющий воздух на близлежащих фермах) и выводы, сделанные в результате анализа этих примеров. Рассуждения теоретиков прав собственности представлялись ученым КНР вполне логичными, а соответствующие китайскому образу мысли многочисленные описания конкретных случаев из деловой практики оценивались как сильная сторона теории. Отметим, что фундаментальные тексты древнекитайской классики состоят именно из конкретных историй- случаев, моральные обобщения и поучения строились в китайской традиции на базе этих частных историй. Современным китайским ученым нравилась «конкретность» работ Р.Коуза, они считали оправданным повышенное внимание ученого к фирме как общественному институту, учет особенностей реальной действительности. Стиль Р.Коуза они противопоставляли «философскому, дедуктивному, абстрактному» стилю работ Дж.Коммонса, который был одним из первых западных экономистов, обратившихся к исследованию проблемы «сделки» («трансакции») [305а, с. 6].

Усвоению китайской экономической наукой теории прав собственности способствовало и использование метода аналогий. Например, понятию «общее владение» {public domain), которое переводилось на китайский язык как гунтун цайчань, был найден аналог «общее поле» {гун тянь) в традиционной системе «колодезных полей» {цзин тянь). Несмотря на то что при такой аналогии понятие «общее владение» претерпевало смысловую трансформацию (в теории прав собственности понятие «общего владение» применялось, чтобы показать, что результаты деятельности собственника могут быть безвозмездно использованы другими лицами для получения выгод), подобный подход имел свои преимущества, поскольку позволял исключить отождествление «общего владения» с «общественной собственностью» (гунъю цайчань) и четко разграничить эти понятия [30, с. 74]. Использование метода аналогий облегчало проникновение теории прав собственности в китайскую экономическую мысль и ее адаптацию на китайской почве.

Ученым КНР также импонировали особое отношение Р.Коуза к Китаю и его интерес к китайской экономической системе. По мнению авторов предисловия к китайскому изданию сборника «Фирма, рынок и право», «профессор Коуз испытывал по отношению к Китаю особые чувства» [305а, с. 12]. Хотя Р.Коуз никогда не был в Китае, он часто упоминал его в своих статьях. Первоначально слово «Китай» использовалось ученым в переносном значении и ассоциировалось с «загадочным, далеким местом» [305а, с. 13]. Так, формулируя цели своей научной деятельности, Р.Коуз писал: «Я намерен вновь поднять парус, и если, отыскивая дорогу в Китай, я открою на этот раз всего лишь Америку, то не буду разочарован» [55, с. 233]. Образное сравнение Р.Коузом своей «мечты», которая заключалась в «построении теории, позволяющей анализировать институциональную структуру производства», с «поиском дороги в Китай» [55, с. 233], неоднократно цитировалось учеными КНР. Впоследствии Клтай стал для Р.Коуза не только образом далекого и неизведанного. Ученый с радостью воспринял появление своей работы на китайском языке и проявил интерес к вопросам структуры социальных институтов современного Китая. В предисловии к китайскому изданию сборника «Фирма, рынок и право» Р.Коуз призывал ученых КНР активно включаться в исследование поставленных им проблем на китайском материале, а в письме к одному из переводчиков сборника писал, что понимание процессов, происходящих в Китае, может значительно обогатить анализ институциональной структуры производства (см. [305а, с. 13]). Мысль Р.Коуза о важности исследования институциональной структуры Китая, существенно отличающейся от структуры институтов на Западе, была воспринята в КНР с особым интересом и нашла отклик у китайских экономистов: «Америка уже открыта, проф. Коуз должен понять Китай» [305а, с. 13].

Проблема освоения китайскими экономистами теории прав собственности' чрезвычайно сложна. Она относится к числу нестандартных концепций, трудна для восприятия. Специфична и нетрадиционна методология теоретиков прав собственности, непривычен используемый ими понятийный аппарат. Основные понятия теории определяются различными учеными неодинаково (см. [345, с. 3—15, 28—32]). Не всегда обстоятельно аргументированные выводы, недостаточно стройная логическая структура концепции Р.Коуза также предоставляют возможности для различных толкований взглядов ученого.

При изложении на китайском языке теория прав собственности становится еще более сложной, так как увеличивается число возможных вариантов прочтения работ теоретиков прав собственности. Это частично связано с общей проблемой неопределенности перевода, возникающей при воспроизведении на переводящем языке сообщений исходного языка (см. [357, с. 53—78]). Анализ китайских переводов трудов теоретиков прав собственности затруднен также в связи с особенностями передачи на китайском языке основных теоретических терминов этих концепций. Например, для перевода термина «институт» использовалось сочетание чжи ду, которое в китайском языке имеет наряду с этим другое устоявшееся значение — «строй».

Заслуживает специального рассмотрения и вопрос о переводе на китайский язык ключевого понятия концепции Р.Коуза «права собственности». На протяжении последнего десятилетия китайской экономической наукой широко использовался термин союцюань — «право собственности» (например, в контексте «теории разделения права собственности и права хозяйствования»), отличающийся по значению от «прав собственности» в концепции Р.Коуза. Попутно отметим, что различие между единственным и множественным числом — между «правом собственности» и «правами собственности» — в китайском языке исчезает в связи с отсутствием в нем категории числа. Для того чтобы разграничить эти различные понятия, при передаче на китайском языке теории прав собственности в качестве эквивалента «правам собственности» было взято слово чаньцюань. Некоторые экономисты специально останавливались на проблеме различий между двумя терминами — союцюань и чаньцюань. Как указывал Дуань Ицай, первое понятие означает, что собственник имущества имеет право распоряжаться этим имуществом, а второе понятие применяется для того, чтобы показать, имеет ли право собственник имущества использовать свое имущество Для нанесения ущерба правам других. Свою мысль Дуань Ицай пояснял условным примером: в случае, если на участок, принадлежащий собственнику земли, залетела утка соседа, он не имеет права выстрелить в нее из ружья, собственником которого он также является, поскольку в данной ситуации вопрос выходит за рамки союцюань и возникает проблема чаньцюань [30, с. 72]. Другими словами, под «правами собственности» (чаньцюань) подразумеваются не законные права, которые имеет собственник, а права, санкционированные обществом, нормы поведения людей по поводу благ. Вывод о принципиальном различии между понятиями союцюань и чаньцюань содержался также в монографии Лю Вэя и Пин Синьцяо. По их мнению, если при использовании термина союцюань внимание акцентируется на принадлежности имущества собственнику, то при применении термина чаньцюань речь идет прежде всего об уяснении границ прав собственности в процессе сделки [86, с. 93, 99].

Эти замечания терминологического характера представляются необходимыми для того, чтобы показать трудности, возникающие при работе с китайскими текстами по проблеме прав собственности. С одной стороны, имеется возможность различных вариантов прочтения китайского текста и его перевода на русский язык. В случае, когда китайские экономисты предлагали искать объяснение проблем китайской экономики в чжи ду [216, № И, с. 14], для нас открытым остается вопрос о том, что они имели в виду: выступали ли они за изменение существующих институтов или же призывали к смене строя. С другой стороны, в результате перевода работ китайских авторов на русский язык утрачивается связь концепций ученых КНР с одним из важнейших источников их теоретических воззрений — теорией прав собственности. Так, стремление «развести» при переводе на русский язык термины союцюань и чаньцюань приводит к тому, что некоторые отечественные исследователи в качестве эквивалента чаньцюань используют термин «имущественные права», не связанный с западной теорией прав собственности.

Следует также обратить внимание на изменения, связанные с попытками китайских ученых придать теории прав собственности не свойственную ей стройность, изложить ее в СИ стематизированной форме и даже представить структуру теории в виде условной схемы. Отдельные положения теории при переводе на китайский язык теряли свой первоначальный смысл, поскольку передавались методом аналогий. Таким образом, сама теория прав собственности и в особенности ее китайский вариант предоставляют широкие возможности для различных интерпретаций взглядов Р.Коуза и его последователей. На это обстоятельство необходимо обратить особое внимание потому, что предметом обсуждения китайских экономистов нередко являлись интерпретации тех или иных положений теории прав собственности, о

Изучение в Китае теории прав собственности прошло несколько этапов.

На начальном этапе (1987—1988) главное внимание было уделено изложению и разъяснению основных положений концепции Р.Коуза. Ученые КНР знакомили китайскую научную общественность с тем, как возникла эта теория и какую эволюцию она претерпела [30, с. 3—7; 86, с. 88—93; 320, с. 70— 71]. Особый интерес был проявлен к двум ключевым статьям ученого — «Природа фирмы» (1937 г.) и «Проблема социальных издержек» (1960 г.), — которые оценивались в Китае как «классические произведения» [305а, с. 2]. Китайские авторы обращали внимание на тот факт, что статьи Р.Коуза пользуются большой популярностью и за рубежом: они относятся к числу наиболее цитируемых статей по экономике и являются обязательными для изучения на экономических факультетах многих университетов США.

При изложении концепции Р.Коуза китайские исследователи специально останавливались на разъяснении категории «трансакционные издержки», которую они считали «основой современной теории прав собственности», и «теоремы Коу- за» — ее «ядра» [86, с. 93, 99]. В китайской экономической литературе подробно анализировались различные определения трансакционных издержек, содержащиеся в трудах теоретиков прав собственности. Было показано значение трансакционных издержек как центральной объясняющей категории теории Р.Коуза, позволяющей понять причины существования фирм.

Особый интерес в Китае был проявлен к «теореме Коуза». Поскольку идеи, высказанные Р.Коузом в его статьях, были впоследствии обобщены его учениками, которые по-разному формулировали и интерпретировали «теорему Коуза», китайскими экономистами были собраны и прокомментированы различные формулировки теоремы и исследован контекст, я котором Р.Коуз приводил ее развернутые доказательства. Чтобы разъяснить содержание теоремы, ученые КНР подробно излагали приводимые Р.Коузом условные примеры — как без вмешательства государства путем заключения соглашения может быть решен конфликт прав собственности между хозяевами расположенных по соседству земледельческой фирмы и скотоводческого ранчо, — доказывающие независимость результата сделки от распределения прав собственности (в данном случае от того, обладает ли фермер правами собственности на взыскание убытков с хозяина ранчо за использование его полей или же хозяин ранчо имеет право на выпас скота на полях фермера). Одним из условий теоремы являлось предположение о нулевых трансакционных издержках. Когда они положительны, отношения собственности начинают влиять на процесс производства и размещение ресурсов. Поскольку, как показал Р.Коуз, издержки трансакции никогда не бывают нулевыми, в реальном мире эффективное размещение ресурсов и отношения собственности всегда взаимосвязаны. Эта мысль Р.Коуза представлялась китайским экономистам крайне важной и «дающей богатую пищу для размышлений» [86, с. 100].

Получив достаточно полное представление о концепции Р.Коуза, китайские экономисты высказали предположение, что она «может получить в Китае более широкое распространение и более эффективное применение, чем на Западе» [305а, с. 14]. Они обращали внимание на то, что теория Р.Коуза построена на основе анализа частной собственности и направлена на ее совершенствование; поскольку задача китайской реформы состоит в укреплении общественной собственности, подобный подход представлялся для Китая неприемлемым. В то же время многие положения теории прав собственности, по их мнению, в условиях китайской реформы приобретали особую актуальность. По мнению Лю Вэя и Пин Синьцяо, теория прав собственности давала возможность глубже понять, что перестройка отношений собственности является центральным звеном всей экономической реформы, показать, что «разделение права собственности и права хозяйствования» не позволяет сделать предприятия ответственными за убытки, возложить на них предпринимательский риск, т.е. коренным образом решить проблему их самостоятельности. При разработке мероприятий реформы (в частности, при определении оптимальных масштабов предприятий) китайские экономисты предлагали учитывать вывод Р.Коуза о необходимости минимизации трансакционных издержек [85, с. 10—12]. Однако, как справедливо указывали китайские исследователи, ценность концепции Р.Коуза заключалась не в ее «утилитарности», «практической выгоде» [301, с. 29], она полезна прежде всего потому, что позволяла по-новому посмотреть на экономическую реальность.

Уже на начальном этапе знакомства с теорией прав собственности ученые КНР предприняли попытку применить ее для анализа экономической ситуации в стране. Ярким примером этого является серия статей Хуа Шэна, Чжан Сюэцзюня и Ло Сяопэна [216]. Воздействие идей Р.Коуза прослеживается уже в самой постановке проблемы китайскими экономистами. Исходный момент построений китайских ученых — положение об отсутствии в социалистической экономике прав собственности в строгом смысле слова, что обусловливается господством общенародной собственности. Согласно их представлениям, в экономике, где права собственности существуют лишь номинально, они заменяются другими, имитирующими их правами — должностными. Разработанная Хуа Шэном, Чжан Сюэцзюнем и Ло Сяопэном концепция получила название «теории должностных прав», в чем также можно усмотреть аналогию с теорией прав собственности. К идеям Р.Коуза китайские ученые обращались и при анализе основных особенностей «экономики должностных прав». Например, они попытались на китайском материале раскрыть тезис теоретиков прав собственности о том, что иерархическая структура предоставляет широкие возможности для «оппортунистического поведения» (т.е. уклонения от выполнения условий контракта), и показали, как в условиях «экономики должностных прав» получает широкое распространение такая разновидность оппортунистического поведения, как отлынивание от работы. Влияние концепции Р.Коуза прослеживается и в рассуждениях китайских экономистов о причинах неудач реформ в социалистических странах — по их мнению, они связаны с противоречиями, возникающими между требованиями нового рыночного механизма и старыми институтами, нуждающимися в преобразовании. Выход из тупика, в котором оказались реформы в социалистических странах, они видели в воссоздании индивидуальных прав собственности.

Хуа Шэн, Чжан Сюэцзюнь и Ло Сяопэн использовали идеи новых институционалистов для осмысления предварительных итогов экономической реформы в КНР. В поисках ответа на вопрос, была ли правильной стратегия китайской реформы, они обращались к положению о двух основных способах изменений институциональной структуры: стихийном, при котором действия части людей естественным путем приводят к перестройке прежней структуры прав, и сознательном, когда с помощью законов и указов правительства насильственным путем изменяются старые правила и вводятся новые. Рассматривая под этим углом зрения стратегию китайской реформы, ученые видели ее главное преимущество в соединении двух способов проведения реформы — стихийного и насильственного: сначала те, кто принимает решения, «сознательно позволяли» или «молча допускали» частичное нарушение прежних норм и правил, создавая таким образом условия для контролируемого использования первого способа, а когда реформа приводила к определенным результатам, правительство с помощью законов и указов изменяло старые нормы и правила и вводило новые [216, N° 11, с. 11 — 12]. Taкая трактовка стратегии экономической реформы в КНР представляется весьма плодотворной и позволяет лучше понять причины ее успеха. Оценивая статьи Хуа Шэна и его коллег в целом, можно заключить, что китайские ученые проявили хорошее знание работ теоретиков прав собственности и умело использовали их идеи в своих построениях, хотя при изложении «теории должностных прав» ее создатели практически не ссылались на Р.Коуза и его последователей.

Уже во второй половине 80-х годов в китайских материалах стала проводиться мысль, что проблема прав собственности начала разрабатываться в КНР до того, как научная общественность страны познакомилась с идеями Р.Коуза. Наиболее полно данный вопрос был рассмотрен в монографии Лю Вэя и Пин Синьцяо [86]. Как они отмечали, этой проблемы касался Лю Шаоци в работах об отношениях собственности в деревне, она поднималась и современными экономистами (в частности, Линь Цзыли) при исследовании системы подрядной ответственности в сельском хозяйстве; применительно к реформе на предприятиях вопрос о правах собственности был поставлен Цзян Ивэем, выдвинувшим теорию «особого места предприятия»; заметный вклад в разработку проблемы внесли Дун Фужэн и Юй Гуанъюань. Таким образом, по мнению Лю Вэя и Пин Синьцяо, выход на проблему прав собственности был подготовлен исследованиями китайских экономистов, которые еще в конце 70-х — начале 80-х годов обратили внимание на важность темы и заложили основы для ее углубленного изучения.

Следует отметить, что уже на начальном этапе знакомства китайских экономистов с теорией прав собственности стало формироваться критическое отношение к отдельным утверждениям Р.Коуза. Вполне обоснованные замечания в адрес теории прав собственности высказывались в корректной форме, а полемика не выходила за рамки научных дискуссий.

После событий мая—июня 1989 г. проблема приватизации, ранее активно обсуждавшаяся, стала запретной темой в китайской экономической науке. Характер и содержание дискуссий о теории прав собственности изменились, обсуждение идей Р.Коуза приняло новые формы. Одни ученые стали обращаться к сложной и доступной лишь узкому кругу специалистов терминологии, чтобы выразить идеи, которые в новой политической ситуации не могли быть высказаны открыто. Другие выступили с критикой теории прав собственности, отождествляя предложения использовать концепцию Р.Коуза в ходе реформы в КНР с пропагандой частной собственности. В некоторых публикациях «теорема Коуза» была названа «теоретическим обоснованием приватизации» (см. [55, с. 14)). Споры вокруг теории прав собственности вышли за рамки научных дискуссий, на нее стали ссылаться для аргументации своих взглядов не только ученые, но и политики.

Основное внимание в исследуемый период участники дискуссий уделили обсуждению «теоремы Коуза». На первый план в работах китайских экономистов выдвинулся вопрос о «провалах рынка», к числу которых относилась ситуация с внешними (экстернальными) эффектами экономической деятельности. Ученых КНР особенно интересовала проблема, является ли необходимым вмешательство государства с целью корректировки рыночного процесса или же рынок может сам справиться с внешними эффектами и обеспечить эффективное размещение ресурсов. В китайской экономической литературе подробно излагались позиции по данному вопросу А.Пигу и Р.Коуза. Как известно, согласно пигувианской традиции стандартным предписанием в ситуации с внешними эффектами было вмешательство государства и введение им специального налога на тех, кто порождает внешние эффекты.

Подход Р.Коуза к проблеме был принципиально иным: он отвергал вывод А.Пигу и утверждал, что рынок способен сам устранить внешние эффекты без вмешательства государства. Из «теоремы Коуза» следовало несколько важных выводов, на которые обращали внимание китайские экономисты. Теоретики прав собственности подчеркивали необходимость спецификации прав собственности до такой степени, чтобы все результаты деятельности каждого агента касались бы только его. Они видели главную причину внешних эффектов не в избыточном, а в недостаточном развитии частной собственности, доказывали, что общие задачи могут быть успешно решены на уровне частных инициатив.

Разъясняя содержание «теоремы Коуза», ученые КНР знакомили китайских читателей с идеями, которые были созвучны и близки их представлениям, однако могли быть изложены только в такой специфической форме, поскольку не соответствовали официальным установкам руководства КНР. Воспроизводя полемику между Р.Коузом и А.Пигу и излагая аргументы первого в пользу развития рынка и частной собственности, китайские ученые, по существу, продолжали обсуждение вопросов, поднятых в ходе экономических дискуссий конца 1988 — начала 1989 г.: следует ли дальше идти по пути развития рынка или же необходимо усилить государственное вмешательство в экономику, возможно ли реформировать общественную собственность или же надо от нее отказаться. Ссылаясь на «теорему Коуза», экономисты обосновывали необходимость расширения рыночных отношений и перехода к частной собственности. Другими словами, интерпретация теории прав собственности позволила им донести до китайской научной общественности «запрещенные» после июньских событий идеи приватизации.

Среди материалов о теории прав собственности, опубликованных в КНР в 1989—1990 гг., подавляющее большинство составляют критические статьи. Достаточно полное представление о замечаниях в адрес этой теории можно получить, проанализировав статью профессора Народного университета Китая Гао Хунъе [19], которую сами китайские экономисты называли «классическим образцом» критической публикации о взглядах Р.Коуза [301, с. 23].

Изучив критические оценки, высказанные в адрес концепции Р.Коуза в зарубежной экономической литературе, Гао Хунъе заключил, что «на Западе правильность и практическая ценность теоремы Коуза подвергаются сомнениям» и «многие западные ученые считают теорему Коуза ошибочной или тавтологичной, а ее практическое значение — небольшим» [19, с. 42]. По мнению Гао Хунъе, одного факта, что «теорема Коуза» относится к числу дискуссионных проблем в западной экономической науке, уже достаточно, чтобы сделать вывод о невозможности использовать ее как теоретическую основу реформы собственности в Китае. Главная же причина неприемлемости «теоремы Коуза» для Китая виделась Гао Хунъе в том, что в ней «совсем не остается места для общественной собственности» [19, с. 42]. По его словам, использование данной теоремы в качестве теоретической основы реформы собственности в Китае, «будет равносильно полному отказу от общественной собственности и установлению системы частной собственности» [19, с. 42].

Эта критика получила дальнейшее развитие в статье Ху Дайгуана, где была осуждена позиция тех китайских ученых, которые «находились под воздействием теоремы Коуза». Как утверждал Ху Дайгуан, если теория прав собственности будет направлять реформу собственности в КНР, «без слов понятно, по какому пути пойдет китайская экономическая реформа» [12, т. 2, с. 815]. Он считал ошибочным тезис о том, что в условиях общенародной собственности права собственности неясны. Аргументируя свою позицию, Ху Дайгуан ссылался на «Закон КНР о промышленном предприятии общенародной собственности», где, по его мнению, все четко определено. По его словам, те, кто утверждает, что права собственности на государственных предприятиях в Китае неясны, «за деревьями не видят леса, игнорируют специфику страны» [12, т. 2, с. 816].

Вывод о неприложимости к условиям Китая концепции Р.Коуза содержался также в статье Тан Фэнъи, который утверждал, что западная теория прав собственности не является «чудодейственным средством», применимым для решения проблем китайской экономики [12, т. 1, с. 462]. Однако необходимо отметить, что и сам Р.Коуз в предисловии к китайскому изданию сборника «Фирма, рынок и право» специально обращал внимание на то, что его теория разработана применительно к экономике стран Запада. Он писал, что исследует институциональную структуру таких стран, как Англия и США, которая принципиально отлична от институциональной структуры КНР, и предлагал «крайне осторожно и осмотрительно» относиться к использованию в Китае его идей [55, предисловие, с. 1].

Следует упомянуть и еще один весьма необычный способ применения идей Р.Коуза китайскими экономистами — использование понятийного аппарата и посылок теории прав собственности для обоснования официальных установок руководства КНР.

Примером такого подхода является статья Жун Чжаоцзы [46]. Как отмечалось выше, в своей работе «Природа фирмы» Р.Коуз задавался вопросом, почему экономика не может существовать в виде «сплошного» рынка и возникает альтернативная форма экономической организации — иерархические структуры, внутри которых проявляется часть деловой активности. Считая такую постановку вопроса вполне логичной для «классического западного экономиста», Жун Чжаоцзы, как ученый, работающий в условиях социализма, предлагал подойти к проблеме с противоположной стороны и попытаться ответить, почему экономика не может существовать в виде единой иерархической структуры — «одной большой компании» [46, с. 32]. Чтобы объяснить, что экономика не может строиться исключительно на командном механизме, Жун Чжаоцзы использовал понятие трансакционных издержек. На основании проведенного анализа он заключал, что в экономической системе современного Китая должны сосуществовать иерархические структуры и рынок, сочетаться плановый и рыночный механизмы. В то же время Жун Чжаоцзы указывал, что наметившаяся в ходе реформы тенденция к вытеснению иерархических структур рынком не может привести к конвергенции двух общественных систем, поскольку первоначальное распределение прав собственности (т.е. господство частной собственности при капитализме и общественной при социализме) установило для каждой экономической системы строгие рамки, в которых может проходить урегулирование прав собственности. На наш взгляд, представляет интерес заключительная фраза статьи Жун Чжаоцзы: «Неважно, согласен ли Коуз [со сказанным], это исследование, несомненно, имеет глубокую логическую связь с проведенным им анализом» [46, с. 36].

Подобный подход был характерен и для других работ китайских экономистов, появившихся вскоре после июньских событий. Их в значительно меньшей степени, чем на начальном этапе дискуссий, интересовало содержание работ самого Р.Коуза, идеи ученого стали использоваться как аргумент при обсуждении вопроса о путях и методах реформы в КНР исходя из потребностей внутриполитической борьбы.

Начиная со второй половины 1991 г. при обсуждении в Китае теории прав собственности стали прослеживаться новые тенденции. Был поставлен вопрос о том, насколько справедливыми являлись критические замечания в адрес концепции Р.Коуза, высказанные в ходе предшествующего периода дискуссий. Чэнь Юй [301] предложил вновь разобраться, в чем заключается «квинтэссенция» идей Р.Коуза и как он сам излагал содержание «теоремы Коуза». Разбирая основные положения статьи Гао Хунъе, он обращал внимание на неправомерность предъявляемых «теореме Коуза» обвинений в не- реалистичности. Отождествление «мира нулевых трансакционных издержек» с «миром Коуза» Чэнь Юй считал глубоко ошибочным. С его точки зрения, поскольку именно Р.Коуз первым обратил внимание на существование трансакционных издержек, мир нулевых трансакционных издержек был скорее «миром Пигу», или «миром не-Коуза» [301, с. 26]. Проанализировав критические замечания в адрес концепции Р.Коуза, Чэнь Юй заключал, что ббльшая их часть «безосновательна, малосущественна или не имеет отношения к делу» (ср. [356, с. 143]) и что высказанные Р.Коузом положения часто понимались в Китае ошибочно [301, с. 28].

На новом этапе обсуждения китайские ученые вновь обратились к изучению трудов Р.Коуза и его последователей, стали уделять особое внимание разъяснению ключевых понятий теории прав собственности. Были опубликованы статьи Ян Сяовэя, исследовавшего основные категории теории экономических организаций [321], и Дуань Ицая, который провел разбор таких понятий, как неопределенность, общее владение, спецификация прав собственности, трансакционные издержки и др. [30]. Признавая вклад Р.Коуза и его последователей в развитие экономической теории, ученые КНР в то же время находили в его концепции серьезные недостатки. Например, Дуань Ицай указывал на логические изъяны теории прав собственности, критиковал ее за отсутствие четкой структуры. Как следует из анализа статей китайских экономистов, опубликованных в 1992—1993 гг., теория прав собственности не копировалась ими слепо, а глубоко прорабатывалась и критически осмысливалась.

На новом этапе дискуссий китайские ученые стали обращаться к идеям современных институционалистов для того, чтобы дать новую интерпретацию известных фактов экономической истории Китая с точки зрения теории трансакционных издержек. Возникновению интереса к данной проблематике способствовало изучение трудов Д.Норта об институциональной эволюции общества, которые в начале 90-х годов были переведены на китайский язык [116]. Ученым КНР представлялся исключительно плодотворным подход новых институционалистов, объяснявших эволюцию институтов исходя из принципов трансакционной экономики. Были осмыслены принципиальные положения, на основании которых новые институционалисты строили свой анализ. Китайские экономисты видели их заслугу в выявлении связи между институциональной структурой общества и проблемой трансакционных издержек, считали крайне важным вывод о том, что главной функцией институтов является сокращение трансакционных издержек. Была воспринята идея современных институционалистов о двух типах издержек — связанных с функционированием уже действующих институтов и затрат, необходимых для преобразования сложившейся институциональной структуры, проявлен интерес к положению о том, что попытки изменения институциональной структуры будут предприниматься только в случае, если ожидаемые выгоды превышают ожидаемые издержки. Наибольшее внимание в Китае привлекла точка зрения теоретиков нового институционализма, согласно которой преобразование институциональной структуры общества происходит в соответствии с принципом минимизации трансакционных издержек при замене институтов. По мнению китайских экономистов, такая постановка вопроса имела значительную аналитическую ценность, поскольку позволяла по-новому осмыслить особенности эволюции институциональной структуры Китая.

Учеными КНР был избран один из аспектов проблемы институциональной эволюции китайского общества, который представлялся им особенно важным, — влияние неофициальных институтов на экономическую жизнь Китая. Иначе эта тема формулировалась кёк «Исторические традиции и изменения в экономике». Исходный пункт анализа китайских ученых — деление институтов на официальные, включающие в себя политические нормы и правила, сознательно создаваемые людьми, и неофициальные, состоящие из ценностных убеждений, этических норм, моральных представлений, обычаев, идеологии. Задача, которую ставили перед собой китайские экономисты, заключалась в том, чтобы показать особую роль неофициальных институтов в эволюции китайского общества. Ученые стремились на китайском материале доказать тезис о том, что успех в обновлении институтов достигался прежде всего в случае, если при определении целей преобразований в полной мере учитывались особенности институционального наследия. Они утверждали, что в условиях, когда новые институты были совместимы с культурным наследием, издержки перехода к ним значительно снижались.

Свою позицию китайские экономисты иллюстрировали с помощью конкретных примеров. Ссылаясь на наличие общих моментов между конфуцианством и марксизмом, они доказывали, что марксизм был такой философией, которая могла «с наименьшими трансакционными издержками» заменить конфуцианство. Указывая на традиции централизации, присущие восточным обществам, и недостаточно развитые представления об индивидуальных правах собственности, ученые КНР объясняли тот факт, что в Китае были легко восприняты идеи централизованной плановой экономики, основанной на общественной собственности. Чтобы показать, почему в Китае предпочтение было отдано «советской модели», они обращались и к другой идее теоретиков прав собственности, которые утверждали, что заимствование готовых институтов требует меньших издержек, чем создание новых [53, с. 70—75].

Анализируя мероприятия китайской реформы, ученые также рассматривали их с точки зрения учета традиционного наследия. По их мнению, именно использование форм производства и хозяйствования, базировавшихся на семейном труде, позволило Китаю добиться успехов в результате введения семейного подряда. Серьезное внимание экономисты КНР уделили вопросу об особом, «разумном» индивидуализме китайского типа, который, как они считали, дал стимул обновлению институтов и послужил социально-психологической основой для нарушения устоявшихся общественных норм на начальном этапе реформы (в частности, при переходе к системе подрядной ответственности в деревне) [53, с. 77].

Как отмечали китайские исследователи, роль традиции в процессе эволюции институтов была двоякой. С одной стороны, она создавала благоприятную почву для институциональных изменений и позволяла уменьшить издержки перехода к новым институтам. С другой стороны, складывавшиеся в течение тысячелетий неофициальные нормы и правила серьезно затрудняли обновление официальных институтов. «Институциональные привычки прошлого» [399, с. 31], препятствующие развитию китайской экономики, также анализировались учеными КНР, однако их исследованию уделялось значительно меньше внимания, поскольку изучение неофициальных институтов, способствующих развитию китайской экономики, представлялось китайским экономистам более важным, чем анализ факторов, тормозящих этот процесс.

Проследив на материале китайской истории связь традиций с изменениями в экономике, ученые КНР пришли к выводу о чрезвычайно глубоком воздействии неофициальных институтов на социально-экономическую жизнь страны. Ссылаясь на результаты проведенного анализа, китайские экономисты выступали за всестороннее изучение традиции и предлагали расширить сферу исследований экономической науки, включив в нее проблемы культуры, привычек и обычаев.

Таким образом, на новом этапе экономических дискуссий ученые КНР стали обращаться к современному институционализму, чтобы обосновать тезис о необходимости учета традиций и их умелого использования в ходе реформы. Воспроизводя рассуждения новых институционалистов о роли традиций в процессе институциональной эволюции общества, китайские экономисты также доказывали специфичность пути экономического развития Китая, обусловленную влиянием тысячелетней культуры.

Идеи современных институционалистов об обновлении институтов нашли отражение и в материалах дискуссий о темпах хозяйственной реформы в КНР конца 1992 — начала 1993 г. Одни ученые исходили из положения Д.Норта о том, что обновлению официальных институтов должно предшествовать изменение неофициальных норм и правил, и отстаивали тезис о невозможности завершить переход к рынку в короткие сроки. Другие экономисты (например, У Цзинлянь) указывали, что подобный подход нельзя считать в полной мере применимым к китайской ситуации, поскольку при такой постановке вопроса принимается во внимание только опыт плановой системы, который является опытом одного поколения, и не учитываются традиции рыночного хозяйства, имеющие в Китае глубокие корни. Ссылаясь на особые способности китайцев вести торговлю, У Цзинлянь заключал, что переход к рынку может быть ускорен [173, с. 3].

К трудам Д.Норта обращались также и для теоретического обоснования избранной в КНР модели постепенных преобразований командно-административной системы. Повышенный интерес в Китае вызвали его рассуждения о том, что создание институциональных основ современной рыночной экономики представляет собой эволюционный процесс, включающий изменения не только официальных институтов (формальных «правил игры»), но и неофициальных норм, и что отсутствие соответствующих изменений в неформальной общественной практике приведет к значительному увеличению трансакционных издержек и сделает новые институты неэффективными [446, с. 11 — 13]. Интерпретируя применительно к современному Китаю тезис Д.Норта об институциональной эволюции общества как непрерывном процессе изменений [446, с. 10— 12], китайские экономисты объясняли, почему становление рыночной системы в КНР происходило поэтапно.

Идеи Д.Норта использовались не только для обоснования выбора китайским руководством стратегии постепенных преобразований, но и чтобы показать трудности, с которыми может столкнуться страна при постепенном переходе к рынку. Как подчеркивал Д.Норт, в ходе институциональных изменений возникает дилемма: быстрые сдвиги приводят к смуте в обществе, поскольку изменить в короткие сроки неофициальные нормы не представляется возможным; в случае же медленных преобразований нельзя исключить противодействия изменениям со стороны коррумпированной бюрократии, в результате чего продвижение реформ вперед будет существенно затруднено [446, с. 27].

Влияние взглядов Д.Норта четко прослеживается в исследованиях китайских экономистов, посвященных сложившейся в КНР в ходе постепенных реформ «двухколейной экономической системе». По мнению Фань Гана, ее главное достоинство заключалось в том, что сохранение «старой колеи» позволяло обеспечить соблюдение интересов, сформировавшихся в рамках прежней системы, и тем самым уменьшить сопротивление реформам. В то же время существовала серьезная опасность, что правительственные чиновники не будут заинтересованы в окончательном переходе к новым экономическим отношениям, поскольку с устранением «двухколейной системы» исчезнут и порожденные ею благоприятные условия для коррупции и взяточничества. Как отмечал Фань Ган, практика китайской реформы показала, что именно «погоня за рентой» коррумпированных правительственных чиновников явилась одной из главных причин жизнестойкости старой системы и привела к ее укреплению [414, с. 11 — 13].

Китайские исследователи также считали важным содержащееся в трудах Д.Норта утверждение, что экономические и политические организации, сформировавшиеся в рамках определенной институциональной структуры, будут заинтересованы в ее сохранении (446, с. 12]. Ссылаясь на это положение Д.Норта, они объясняли инерционность сложившихся в КНР экономических структур и показывали, почему при переходе к новым экономическим отношениям свойственные старой системе экономические, социальные и политические институты, мотивации и стереотипы поведения изменялись не сразу, а сохранялись на протяжении длительного времени [6, с. 72-73].

Особый интерес у китайских ученых вызвал вывод Д.Норта о зависимости модели институциональной эволюции общества от пути, по которому развивается страна [446, с. 15, 20]. Им представлялся чрезвычайно важным тезис Д.Норта о том, что институциональная эволюция той или иной страны определяется всем ходом ее предыдущего развития. В китайской экономической литературе часто цитировалось его предисловие к китайскому изданию книги «Структура и изменения в экономической истории», в котором выявлялась связь между исторической спецификой страны и особенностями современных преобразований экономической системы. Подчеркивая важную роль исторических условий в институциональных изменениях, Д.Норт писал: «История свидетельствует о том, что выбор, сделанный людьми в прошлом, определяет тот выбор, который они могут сделать сейчас» [116, с. 1].

Вопрос о влиянии предшествующего исторического развития на ход современной эволюции — одна из главных тем, поднятых Д.Нортом во время его выступления в Пекинском университете в марте 1995 г. Раскрывая основное содержание своей теории институциональной эволюции, Д.Норт обращал особое внимание на то ограничивающее воздействие, которое оказывает предыдущее развитие страны на ход институциональных изменений. По его утверждению, «история действительно играет важную роль: решения, принимаемые сегодня, доступные на данный момент времени альтернативы поведения на практике подвержены влиянию исторических факторов» [118, с. 78]. Разъясняя этот тезис, американский ученый подчеркивал, что в современных условиях «наше прошлое, наши культурные традиции, наша система вероисповедания являются серьезными ограничителями, которые необходимо глубоко уяснить и принять во внимание; только поняв, как шло предшествующее развитие, можно составить четкое представление о факторах, ограничивающих экономический рост в будущем, и о доступных на сегодняшний момент альтернативах» [117, с. 8-9; 118, с. 81].

Содержащийся в выступлении Д.Норта анализ факторов, определяющих направление институциональных изменений, привлек повышенное внимание китайских теоретиков. По нашему мнению, ученые КНР заинтересовались рассуждениями американского экономиста прежде всего потому, что постановка им вопроса об изначальной заданности общего направления развития той или иной страны соответствовала распространенным в КНР представлениям об определяющей роли специфических особенностей Китая (гоцин) в процессе изменений экономической системы. Размышления Д.Норта о различных путях институциональной эволюции разных стран также были созвучны разработанной в КНР концепции «особого пути» развития Китая и служили для ученых КНР дополнительным аргументом в пользу того, что нельзя переносить в условия Китая зарубежные экономические модели.

Излагая суть выступления Д. Норта, китайские исследователи отводили центральное место разъяснению тезиса американского ученого о «зависимости от пути развития» («path dependence» — луцзин илай).

Наиболее полное представление о том, как в Китае понимали данный тезис, позволяет составить следующий комментарий к выступлению Д.Норта: «В процессе институциональных реформ исторические условия и привычки оказывают серьезное влияние. Если не знать реальных ограничений, накладываемых на наше поведение, не учитывать влияния традиции, инерционности культуры, нельзя узнать и направления будущего развития. Это и есть зависимость от пути развития. В указанном смысле так называемое обновление институтов — это не обновление институтов вообще, а обновление институтов, проводимое в соответствии с конкретными местными условиями» [233, с. 1].

Подробное описание выдвинутого Д.Нортом положения о «зависимости от пути развития» содержалось также в работах ведущего китайского экономиста У Цзинляня. Высоко оценивая в целом теорйю эволюции институтов, которая, по словам У Цзинляня, «имеет чрезвычайно важное значение для Китая, где происходят крупные институциональные изменения», ученый считал ядром этой теории вывод Д.Норта о влиянии начальных исторических условий на направление институциональной эволюции [184, с. 11].

Термин «зависимость от пути развития» был впервые использован в конце 80-х годов профессором Стэнфордского университета Б.Артуром и лишь затем заимствован Д.Нортом [48, с. 18]. Идеи Б.Артура представлялись китайским ученым важными как для понимания концепции Д.Норта, так и для теоретического осмысления процессов, происходящих в экономике КНР (см. [1; 48]).

Главным научным достижением Б.Артура китайские исследователи считали разработанную им концепцию «механизма самоусиления» («self-reinforcing mechanism» — цзы цзэнцян цзи- чжи), центральным звеном которой являлась, по их мнению, теория «блокировки — зависимости от пути развития» («lock- in — path dependence», содин — луцзин илай). Раскрывая суть эффекта блокировки, китайские авторы отмечали, что с помощью этого понятия Б.Артур стремился ответить на вопрос, почему в реальной жизни экономика может погружаться в состояние равновесия, которое может оказаться далеким от эффективного [48, с. 18]. Теория же «зависимости от пути развития» была призвана показать, каким образом система переходит из одного состояния равновесия (или неравновесия) в другое и чем определяется направление происходящих изменений. Заслугу Б.Артура китайские экономисты видели также и в том, что он предпринял попытку объяснить, почему рационально действующему субъекту, стремящемуся к максимизации полезности, на практике часто не удается достигнуть этой цели. Как утверждали китайские исследователи, вопросы, поднятые Б.Артуром, находились вне поля зрения традиционной неоклассической теории, поэтому уже сам факт их постановки «позволял сократить разрыв между экономической теорией и действительностью и способствовал прогрессу экономической науки» [48, с. 18].

В своих исследованиях Б.Артур сделал особый акцент на важности случайных исторических событий. Он показал, «как в динамике эффект возрастающей отдачи (increasing returns) может привести к тому, что экономика замкнет себя на результат, вовсе не обязательно превосходящий альтернативы, который нелегко будет изменить и нельзя полностью предсказать заранее» [402, с. 128]. Китайских экономистов заинтересовало внимание Б.Артура к «малым событиям», которые могут в конечном счете определить направление развития экономики. Подобные события часто выпадают из поля зрения исследователя, но именно они могут сделать экономическое будущее непредсказуемым. Экономика в своем развитии не в состоянии «забыть» даже самых мелких исторических событий и полностью свести на нет их влияние. Эти случайные события могут «заблокировать» развитие экономики и направить его по тупиковому! пути, свернуть с которого будет чем дальше, тем сложнее [402, с. 117].

Разработанная Б.Артуром концепция «зависимости от пути развития», дополненная Д.Нортом, в свою очередь, была заимствована учеными КНР, которые применили ее для анализа проблем китайской экономики. Комментируя выступление Д.Норта в Пекинском университете, У Цзинлянь подчеркивал, что характерная особенность перехода от плановой экономики к рыночной как «процесса серьезных институциональных изменений» состоит в «зависимости от пути развития» [184, с. 13).

В условиях происходящей в КНР трансФ°РмаЦии социально-экономических систем наиболее значимой У Цзинлянь считал мысль Д.Норта о том, что важное влияние на ход институциональной эволюции оказывает «механизм самоусиления», о котором писал Б.Артур. Действие «механизма самоусиления» проявляется в том, что, если страна избирает определенный путь развития, процесс последующей институциональной эволюции будет происходить в русле избранного на начальном этапе преобразований направления. При этом, как показал Д.Норт на примере сопоставления исторических особенностей развития Англии и Испании с XVI в., а также Северной и Южной Америки, конечные результаты эволюции могут оказаться различными. В первом случае экономическая и политическая ситуация улучшается, а во втором институциональное развитие идет в направлении стагнации, экономика переходит в состояние «неэффективного» равновесия, возникает эффект блокировки. Поскольку под «равновесием» понимается состояние системы, в которое она возвращается в соответствии со своими собственными закономерностями, выйти из застоя становится чрезвычайно сложно, для этого, согласно концепции Д.Норта, требуются усилия извне или серьезные изменения в расстановке политических сил внутри страны.

Пытаясь применить выработанную Д.Нортом теоретическую схему для решения конкретных хозяйственно-политических проблем, возникших в процессе реформ в КНР, У Цзинлянь обратил внимание на два его положения, которые, по мнению китайского ученого, представляли особую аналитическую ценность.

Во-первых, из теории Д.Норта вытекал вывод о том, что путь реформы, избранный на начальном этапе ее осуществления, будет в значительной степени определять ход дальнейших изменений существующей системы, поскольку следовать в русле заранее намеченного направления преобразований всегда удобнее, нежели прокладывать новый путь.

Во-вторых, в работах Д.Норта проводилась мысль, что на ранних стадиях становления новой системы появляются группы людей, извлекающие выгоду из сложившейся переходной ситуации. Этим группировкам невыгодно создание более эффективного хозяйственного порядка, интересы самосохранения заставляют их принимать меры, направленные на укрепление существующей системы и препятствующие дальнейшему углублению преобразований.

Главный смысл этих положений Д.Норта У Цзинлянь видел в признании американским ученым особой роли, которую играют мероприятия начального этапа реформы в долговременном процессе трансформации экономической системы. Принципиально важным для понимания современной китайской ситуации У Цзинлянь считал сформулированный под воздействием взглядов Д.Норта тезис о том, что «тенденции, наметившиеся на ранней стадии преобразований, определяют рамки последующих реформ» [184, с. 13].

Проанализировав с помощью концепции Д.Норта опыт, накопленный Китаем за годы реформ, У Цзинлянь пришел к выводу, что из него можно извлечь ряд практических уроков. Как показали предварительные итоги китайской реформы, ее успех зависел не только от субъективного желания реформаторов и правильного определения конечной цели преобразований, но и от выбора пути реформы на ее начальной стадии. У Цзинлянь писал; «Даже если поставлена ясная цель, правильно определено общее направление конкретных мероприятий, однако на начальном этапе наметились незначительные отклонения при выборе пути, дальнейшее развитие будет следовать собственной логике, произойдет отход от поставленной цели, система будет эволюционировать в направлении, принципиально отличном от того, которое было намечено первоначально. Как говорят в народе, „крошечный промах может привести к серьезным последствиям"» [184, с. 14].

Это положение У Цзинлянь проиллюстрировал на примере проводимой в КНР реформы цен. Как известно, конечная цель реформы была определена в Китае как переход к свободному рыночному ценообразованию. В отличие от стран, применивших тактику «шоковой терапии», где либерализация цен проводилась в короткие сроки, Китай избрал путь постепенного перехода к рыночным ценам, предусматривающий использование наряду с государственными плановыми договорных и рыночных цен. «Двухколейная система» позволила сделать реформу цен менее болезненной для населения, однако в то же время привела к появлению чиновников, обогатившихся за счет разницы в ценах и всячески тормозящих процесс перехода к единым рыночным ценам.

Другим примером, по мнению У Цзинляня, могли служить итоги реформы на предприятиях государственного сектора. В китайских документах цель реформы определялась как превращение предприятий в самостоятельных товаропроизводителей. Чтобы повысить заинтересованность предприятий в результатах хозяйственной деятельности, с конца 70-х годов стали проводиться эксперименты по расширенйю их прав, в соответствии с которыми предусматривалось оставлять в распоряжении предприятий часть прибыли. После того как был избран такой путь преобразований государственного сектора экономики, вступил в действие «механизм самоусиления»: предприятия стали требовать дальнейшего увеличения прав и предоставления им все больших льгот. В результате сложилась ситуация, при которой, с одной стороны, у предприятий по- прежнему отсутствовала необходимая самостоятельность и в их дела продолжали вмешиваться вышестоящие органы, а с другой — был утрачен контроль над их деятельностью, что затрудняло процесс структурной перестройки.

Ссылаясь на проблемы, выявившиеся в ходе реформ в различных областях, У Цзинлянь предостерегал: «На протяжении всего периода преобразований ни в коем случае нельзя терять бдительности и ошибочно полагать, что, если четко определена цель реформы — создание системы социалистической рыночной экономики — и правильно избрано ее общее направление, достаточно лишь продолжать преобразования, и рано или поздно будет достигнута поставленная цель. В действительности, если при проведении каких-либо мероприятий возникнут отклонения от Цели, это создаст препятствия для последующих преобразований, результат окажется противоположным тому, который нужен („при взятом курсе на юг движение будет направляться на север"), реформы, возможно, даже зайдут в тупик, система станет работать неэффективно, наметится тенденция к застою» [184, с. 15].

По мнению ученого, в процессе реформ следовало обратить внимание на два момента. Во-первых, при принятии решений необходимо проявлять осторожность и думать не только о непосредственных результатах принятых мер, но и о влиянии, которое они могут оказать в перспективе, нельзя, стремясь к сиюминутной выгоде, создавать препятствия для дальнейших реформ. К таким последствиям приводила, в частности, проводимая в КНР политика предоставления особых условий и льгот экспериментальным предприятиям. Во-вторых, необходимо постоянно следить, идет ли реформа по правильному пути или же отклонилась от намеченной цели. Если обнаружилось отклонение от заранее определенного направления, требуется срочно принять меры, чтобы вернуться на прежний путь, поскольку в противном случае ситуация зайдет слишком далеко и накопившиеся проблемы будет трудно решить.

Оценивая современное положение в экономике КНР, У Цзинлянь отмечал, что непоследовательность и ненорматив- ность реформ на начальном этапе перехода от плановой экономической системы к рыночной создали серьезные трудности для дальнейших преобразований. Чем более длительное время будет продолжаться движение по пути, отклонившемуся 6т намеченной цели, тем большую цену придется заплатить за возврат на правильный путь. Как считал У Цзинлянь, успех китайской реформы в конечном счете зависит от того, удастся ли своевременно изменить те элементы существующей системы, где наметились отклонения от главной цели преобразований — создания рыночной экономики [184, с. 15].

Как следует из работы У Цзинляня, обращение к концепции Д.Норта было необходимо ему прежде всего для того, чтобы глубже осмыслить проблемы, возникшие в КНР в рамках стратегии эволюционного перехода к рынку. Интерпретируя идеи Д.Норта применительно к современной китайской ситуации, У Цзинлянь стремился показать, к каким серьезным последствиям могут привести незначительные отклонения от «целевой модели» преобразований и какую реальную опасность для реформы таит в себе длительное сохранение элементов старой системы.

Взгляды Д.Норта использовались учеными КНР и для того, чтобы продемонстрировать не только минусы, но и плюсы эволюционного подхода к реформе и теоретически обосновать избранную в КНР модель постепенного перехода к рынку. По мнению многих китайских исследователей, происходящие в КНР процессы рыночной трансформации могли быть объяснены с помощью теории новой институциональной экономики, и прежде всего концепции институциональной эволюции Д.Норта. Эта теория в значительно большей степени, чем лежащая в основе политики «шоковой терапии» неоклассическая концепция, учитывала такие черты переходной экономики, как несовершенство информации, высокие трансакционные издержки, «зависимость от пути развития», и потому лучше подходила для анализа переходных процессов [432, с. 15].

Раскрывая логику экономической реформы в КНР, китайские ученые не ограничивались изложением главных моментов концепции Д.Норта, а стремились развить ее на китайском материале. С их точки зрения, поскольку Китаю удалось добиться серьезных успехов в преобразовании командно- административной системы и в то же время избежать негативных последствий «шоковой терапии», опыт китайской реформы мог быть использован при построении общей теории перехода к рыночной экономике, представляющей интерес не только для Китая, но и для стран Восточной Европы [78, с. 240]. Концепция институциональных изменений Д.Норта, дополненная с учетом опыта китайской реформы, должна была, по мнению Линь Ифу, стать вкладом ученых КНР в развитие как китайской, так и мировой экономической науки [75, с. 14, 16—17; 78, с. 240]. Продолжая работать в русле этого направления, ученые КНР не только стремились к прогрессу китайской экономической мысли, но и рассчитывали на признание ее успехов мировой научной общественностью.

Идея конкретизации концепции Д.Норта применительно к китайским условиям особенно четко прослеживаете^ в публикациях середины 90-х годов. Продолжая использовать положения американского экономиста при изучении китайской стратегии реформ, ученые КНР стали критиковать его концепцию за абстрактность: «Теория институциональных изменений как по форме, так и по содержанию не достигла высокой степени точности, во многих отношениях она носит слишком общий характер. Это становится особенно очевидным, когда ее пытаются использовать для анализа практики реформы в нашей стране. Поэтому мы должны надлежащим образом корректировать и развивать эту теорию» [73, с. 18].

Необходимо отметить, что разработанная Д. Нортом теория институциональных изменений привлекла внимание не только китайских ученых, но и западных исследователей экономической реформы в КНР. Так, идеи Д.Норта нашли отражение в работах В.Ни об экономических преобразованиях на юге Китая и об особенностях регионального развития страны [438]. Предложенный Д.Нортом подход к проблеме эволюции институтов представлялся В.Ни плодотворным и позволяющим глубже разобраться в происходящих в КНР процессах рыночной трансформации.

В статье о политических основаниях постепенных реформ в Китае С.Голдстейн также обосновывает применимость «исторического институционализма» к анализу китайской переходной экономики. По его мнению, суть концепции «зависимости от пути развития» состоит в том, что «институты „устойчивы", а инерция институтов означает, что „история имеет значение", поскольку „тени прошлого", воплощенные в институциональных установлениях, продолжают формировать сегодняшние возможности» [419, с. 1111]. По мысли С.Голд- стейна, институциональный подход представляется наболее соответствующим китайскому материалу также и потому, что легко соотносится с известной метафорой постмаоистских реформ — «переходить через реку, нащупывая камни».

Ученый попытался дать этому тезису институционалистскую трактовку. По словам С.Голдстейна, «интерпретируя данное высказывание, многие подчеркивают важность следования по пути постепенных реформ. Однако оно заключает в себе нечто большее. Если вы переходите через реку по камням, вы ограничены таким их расположением, которое вы находите. Вы не можете просто бросать камни туда, куда вы хотите, вы должны принять их такими, какие они есть, а институты, которые формируют политическое основание реформ, сами являются результатом прошлых реформ. Никакая реформируемая система не начинает своего путешествия от берега, она уже находится где-то посреди реки. Это очевидное положение часто упускается из виду прй сопоставлении Китая и Советского Союза, когда не принимаются во внимание различия в институциональной природе их дореформенных экономик. Переход по камням, ведущим от брежневской России, приводит на совершенно другой путь, чем переход по камням, ведущим от маоистского Китая. Здесь особенно важны результаты исторического разветвления. Экономические институты, созданные в прошлом, препятствуют движению в определенных направлениях» [419, с. 1111].

Для того чтобы осмыслить предварительные итоги экономической реформы в КНР, китайские ученые наряду с концепцией Д.Норта обращались также и к другим новым направлениям западной экономической мысли, возникшим на основе идей Р.Коуза.

Попытка проанализировать особенности китайской экономической реформы с точки зрения теории общественного выбора (public choice) была предпринята в статье Фань Гана [198]. Цель исследования Фань Гана состояла в том, чтобы, используя модель «парадокса голосования», выдвинутую в рамках теории общественного выбора, объяснить, почему пути реформы в социалистических странах различались и почему некоторыми странами была избрана стратегия радикальных реформ, а не путь постепенных преобразований.

Фань Ган выделил в обществе три условные группы людей, каждая из которых имеет особые экономические интересы, и предположил, что общество имеет возможность выбирать из трех альтернативных вариантов: X — не реформировать прежнюю экономическую систему, Y — реформировать ее постепенно и Z — реформировать в короткие сроки. Каждая группа людей могла расположить эти три варианта в таком порядке, который соответствовал ее предпочтениям, после чего, используя процедуру голосования, предлагалось перейти к определению шкалы предпочтений в обществе. В случае, если три предложения будут поставлены на голосование одновременно, можно ожидать, что каждая группа будет голосовать за свое предложение и ни одно из предложений не получит большинства голосов. Поэтому избирается иная процедура определения предпочтений и принимается решение о двух турах голосования: сначала голосуются два предложения, а потом третье и победившее в первом туре предложение. В результате такой процедуры голосования может быть сделан выбор, не отражающий основных предпочтений в обществе, и возникает ситуация, получившая название «парадокса голосования».

Показав зависимость результатов голосования от его процедуры, Фань Ган использовал этот тезис для объяснения исторических реалий. Когда в процессе исторического развития перед обществом встает вопрос об определении наиболее подходящего проекта реформы, писал он, последовательность выбора часто заранее определена, а не избирается произвольно. На начальном этапе реформы общество сначала должно сделать выбор между двумя вариантами: X или Y. В случае, если побеждает вариант X, т.е. принимается решение о том, чтобы отложить проведение реформы, во «втором туре» проводится «голосование» по двум предложениям: X или Z. Если к моменту «второго тура» необходимость реформы станет уже очевидной, предпочтение отдается варианту Z, т.е. принимается решение о быстром реформировании прежней системы. Именно таким образом, по мнению Фань Гана, складывалась ситуация в бывшем Советском Союзе и в странах Восточной Европы, где на протяжении долгого времени проведение реформы откладывалось (вариант X), а в 80-е годы, когда путь постепенной реформы стал уже невозможным, была избрана стратегия радикальных преобразований прежней системы (вариант Z).

На основании проведенного анализа Фань Ган заключал, что главная задача реформаторов должна состоять в том, чтобы «не упустить благоприятный момент для проведения реформы» [198, с. 21], поскольку, если возможности для постепенных преобразований не будут своевременно использованы, в новых исторических условиях останется лишь один путь — проведение радикальных реформ. Фань Ган не был согласен с оценками тех ученых, которые объясняли выбор модели радикальных преобразований «отсутствием рационального подхода в обществе» [198, с. 24]. С его точки зрения, выбор каждого из членов общества был рациональным, нерациональность возникала в процессе реформы и была связана с процедурой определения предпочтений, в ходе которой могла возникнуть ситуация, сходная по сути с «парадоксом голосования».

Хотя Фань Ган прямо не ссылался на китайский опыт, анализ его статьи свидетельствует, что, когда ученый писал о стратегии постепенных реформ и противопоставлял ее опыту преобразований в бывшем Советском Союзе и странах Восточной Европы, он имел в виду опыт экономической реформы в КНР. На наш взгляд, предложенный Фань Ганом вариант объяснения процессов, происходивших в социалистических странах, представляется весьма интересным и позволяет глубже понять специфику китайского пути развития.

Еще один пример использования теории прав собственности для объяснения успеха китайской реформы — статья Цянь Инъи (Стэнфордский университет) и Сюй Чэнгана (Лондонская школа экономики) [253]. Чтобы показать отличие китайской реформы от преобразований в других социалистических странах, они обратились к теории экономических организаций.

Основой их рассуждений послужило предложенное О.Уильямсоном деление иерархических структур на два типа — U и М, трактовка которых была модифицирована китайскими авторами. Если О.Уильямсон применял эти понятия для характеристики отдельных фирм, то Цянь Инъи и Сюй Чэнган использовали их при описании экономики в целом. Под структурой типа U имелась в виду высокоцентрализованная вертикальная иерархическая структура, построенная в соответствии с принципом отраслевого управления (тяотяо). Именно такая структура, как указывали авторы, сложилась в бывшем Советском Союзе и странах Восточной Европы. Для социально-экономической системы как традиционного, так и современного Китая был характерен другой тип структуры, получивший название структуры типа М. В ее основе лежал принцип территориального управления (куайкуай), а главная особенность заключалась в высокой степени автономности местных правительств. Ученые обращали внимание на тот факт, что еще в дореформенный период в Китае сложилась ситуация, при которой местные правительства, не имевшие возможности «торговаться» с центром, были вынуждены делать ставку на развитие негосударственных секторов экономики, чтобы обеспечить удовлетворение потребностей своей административной единицы. В период осуществления реформы эта тенденция стала прослеживаться особенно четко, негосударственные секторы экономики не только получили дальнейшее развитие, но и, как считали Цянь Инъи и Сюй Чэнган, сыграли решающую роль в переходе китайской экономики к рынку и обеспечили успех преобразований всей системы. Таким образом, согласно их концепции, именно особая структура китайской экономики (иерархическая структура типа М) создала условия для эволюционного развития негосударственных секторов и позволила избежать крупных потрясений при движении к рынку.

Ученые признавали, что структура типа М имеет серьезные недостатки, однако в статье они специально не рассматривались. Свою главную задачу Цянь Инъи и Сюй Чэнган видели в том, чтобы провести сравнительный анализ двух типов структур (U и М) и раскрыть связь структуры типа М с подъемом негосударственных секторов китайской экономики. Различие двух типов структуры ученые видели прежде всего в масштабах производства и степени специализации экономики, которые в условиях структуры типа М были значительно меньшими, чем при структуре типа U. В области обеспечения информацией структура типа U также обладала сравнительными преимуществами. Вместе с тем структура типа М создавала благоприятные условия для проведения экспериментов, в то время как в условиях структуры типа U возможности экспериментирования были ограничены. Ученые отмечали, что в бывшем Советском Союзе и странах Восточной Европы также проводились эксперименты, однако при господстве структуры типа U, для которой характерна высокая степень зависимости различных районов друг от друга, шансы на успех регионального эксперимента были небольшими, а распространение его на другие районы сопряжено с серьезными трудностями; неудача эксперимента могла негативно повлиять на экономику всей страны. При структуре типа М таких проблем не возникало, издержки региональных экспериментов оказывались сравнительно низкими, а неудача эксперимента слабо сказывалась на других регионах.

Прослеживая связь структуры типа М с развитием негосударственных отраслей, Цянь Инъи и Сюй Чэнган указывали, что именно она послужила «непосредственной причиной» быстрого роста негосударственного сектора в ходе реформы (253, с. 37). При структуре типа М местные руководители не могли рассчитывать на помощь со стороны государства при решении их проблем и, в свою очередь, не имели возможности оказывать финансовую поддержку негосударственным предприятиям. Поэтому бюджетное ограничение последних было жест- ким, что положительно влияло на эффективность негосударственных секторов. Наличие горизонтальных хозяйственных связей между районами в рамках структуры типа М также способствовало развитию негосударственного сектора и укреплению его конкурентоспособности. Имело значение и то обстоятельство, что структура типа М создавала возможности для предпринимательства: в условиях, когда у местных руководителей было мало шансов подняться наверх по служебной лестнице, они сосредоточивали усилия на бизнесе. В целом, как заключали Цянь Инъи и Сюй Чэнган, структура типа М давала мощный стимул развитию негосударственного сектора, что, в свою очередь, способствовало движению к рынку всей китайской экономики.

По мнению ученых, значение концепции двух типов иерархических структур состояло также и в том, что она позволяла лучше понять причины успеха таких направлений экономической реформы в КНР, как открытость, преобразования в деревне, перестройка системы цен. Например, структура типа М значительно облегчила введение системы двухколейных цен, которая фактически существовала в Китае и ранее, а в 80-е годы была лишь легализована. Исходя из особенностей структуры типа М, они объясняли и прогресс Китая в создании особых экономических зон, рассматривая открытую экономическую политику как своеобразный эксперимент по использованию иностранного капитала. Таким образом Цянь Инъи и Сюй Чэнган обосновывали принципиальное отличие реформы в КНР от преобразований в других социалистических странах.

Оценивая значение китайского опыта реформ, ученые исходили из теории институциональных изменений Д.Норта. Они утверждали, что переход Китая к рынку наилучшим образом может быть понят как «эволюционный процесс, характерная особенность которого — зависимость от пути развития» (цит. по [419, с. 1110]). Именно поэтому китайский опыт не может и не должен полностью заимствоваться другими странами. «Если же необходимо дать другим странам и регионам рекомендации на основании китайского опыта экономических реформ, то следует прежде всего принимать во внимание различия в организационной структуре управления экономикой и институциональной среде» [252, с. 253].

Обращение к современному институционализму для обоснования особого пути китайской реформы — отличительная черта третьего этапа изучения в Китае взглядов Р.Коуза и его последователей. Эта тенденция прослеживалась и в многочисленных публикациях, посвященных влиянию китайской традиции на изменения в экономике, и в материалах, где неоин- ституционалистские теории применялись для обобщения итогов экономической реформы в КНР. Осмысливая опыт китайской реформы с позиций современного институционализма, ученые КНР акцентировали внимание на положительных результатах хозяйственных преобразований и предлагали использовать рациональные элементы этого опыта на последующих этапах перехода к рынку. Круг работ теоретиков нового институционализма, к которым обращались китайские экономисты, заметно расширился, наряду со статьями Р.Коуза ученые КНР стали привлекать работы О.Уильямсона, Д.Норта, Дж. Бьюкенена.

Интерес к их исследованиям в эти годы был вызван потребностями научного характера, а не политическими соображениями, как в период после июньских событий 1989 г. На новом этапе экономических дискуссий в КНР была продолжена работа по переводу и комментированию трудов современных институционалистов, большое внимание уделялось выяснению подлинного смысла их концепций, анализу используемых ими терминов и определений. Новый институционализм по-прежнему оказывал ощутимое влияние на развитие китайской экономической мысли, многие подходы западных теоретиков заимствовались учеными КНР и находили отражение в их построениях. Однако, излагая свои взгляды, китайские исследователи часто не упоминали о неоинститу- ционалистских теориях, поскольку многие их положения уже ассимилировались и стали составной частью китайской экономической науки.

Анализ работ ученых КНР позволяет заключить, что знакомство с концепциями современных институционалистов имело важное значение для развития китайской экономической науки. Идеи Р.Коуза дали возможность значительно обновить ее аналитический арсенал и глубже осмыслить опыт проводимых в стране хозяйственных преобразований. В Китае не только восприняли методологические подходы Р.Коуза и его последователей, но и стали широко использовать новую терминологию («спецификация прав собственности», «трансакционные издержки», «экстерналии», «оппортунистическое поведение», «зависимость от пути развития»).

Анализ публикаций середины 80-х — начала 90-х годов позволил выделить некоторые характерные особенности изучения в Китае зарубежной экономической мысли.

Повышенный интерес в Китае был проявлен к «позитивным» экономическим теориям: концепции, позволявшие вскрыть общие закономерности функционирования реальных экономических систем, представлялись ученым КНР более предпочтительными, нежели «нормативные», пытающиеся нарисовать идеальную модель экономики.

Особой популярностью среди китайских исследователей пользовались те работы зарубежных экономистов, которые были написаны с максимальной доступностью и отличались конкретностью анализа.

Внимание китайских ученых привлекли концепции, в которых «расширительно» толковались задачи экономической науки: в сферу ее исследований включались вопросы поведения, обычаев и традиций.

В Китае особенно заинтересовались теориями, в основе которых лежала идея «ограничений» экономической деятельности. Так, ученые КНР высоко оценивали концепцию Я.Корнай, характеризовавшего капиталистическую экономику как ограниченную спросом, а социалистическую — как ограниченную ресурсами и сформулировавшего гипотезу нежесткого бюджетного ограничения социалистического предприятия. Китайские исследователи считали плодотворным методологический подход Р.Коуза, который обратил внимание на особый класс ограничений, обусловленных институциональной структурой общества. Экономическим теориям, выдвигавшим на первый план проблему «правил игры», отдавалось большее предпочтение, чем концепциям, в которых идея ограничений прослеживалась недостаточно четко.

Следует отметить, что восприятию в Китае зарубежных экономических концепций также были свойственны характерные черты. Теории зарубежных экономистов изучались в КНР глубоко и всесторонне, труды западных ученых переводились на китайский язык, публиковались многочисленные материалы, в которых излагались ключевые положения теории и исследовался ее понятийный аппарат. Ученые КНР прослеживали этапы формирования теории, анализировали новые направления экономической мысли, возникшие на ее основе. Внимание уделялось не только изучению самой теории, но и критических замечаний, высказанных в ее адрес. В результате научная общественность получала довольно полное представление о той или иной теории, ее отдельные элементы заимствовались китайской экономической наукой и начинали использоваться для анализа экономической ситуации в КНР.

Существенная особенность восприятия китайской экономической наукой зарубежных экономических теорий заключалась в ее высокой способности усваивать и перерабатывать различные идеи. Многие подходы, предложенные зарубежными экономистами, интегрировались в концепции ученых КНР и интерпретировались применительно к условиям Китая. Новые идеи, почерпнутые из различных и даже противоречивых доктрин, преломлялись сквозь старые знания и сосуществовали в теоретических построениях китайских ученых.

<< | >>
Источник: Борох О.Н.. Современная китайская экономическая мысль. — М.: Издательская фирма -«Восточная литература» РАН. - 295 с.. 1998

Еще по теме Освоение современной западной экономической мысли (теория прав собственности, теория институциональных изменений):

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -