<<
>>

ПЕРИОД ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАСЦВЕТА

1. Экономические последствия завоеваний: увеличение общественного богатства и богатства частных лиц. 2. Развитие внутренней и внешней юрговли. 3. Торговая политика. Дороги и государственная почта.

Мореплавание. 4. Порты; вывоз вина и оливкового масла; ввоз зерна. 5. Экспорт ремесленных изделий и характер италийской промышленности. 6. Рим как центр потребления, торговли и ремесленного производства. 7. Рабство и образование крупной земельной собственности. 8. Состояние экономики сельского хозяйства.

9. Рабский труд, свободный труд и мелкая аренда

Глубокие преобразования римского общества, всей его экономической структуры начинаются лишь после Второй пунической войны. Эта война дала римлянам уверенность в могуществе их военной организации. Она поставила перед ними совершенно новые проблемы, возникшие в связи с объединением Италии, а также проблему их взаимоотношения с народностями, которые не только могли закрыть римлянам доступ к морю, но и угрожали самому существованию Рима. Наконец, Вторая пуническая война открыла перед Римом путь к быстрому завоеванию Средиземноморья.

Двадцатилетний период войн с Ганнибалом истощил и разорил Рим и всю Италию, некоторые области которой, в особенности Южная Италия, были и без того уже разорены Самнитской войной. В дальнейшем так и не удалось заселить отдельные наиболее пострадавшие и совершенно опустевшие районы и восстановить некоторые города, некогда принадлежавшие к числу самых цветущих, а теперь полностью разоренные. Тем не менее победа Сципиона и завоевательные войны последующего периода принесли экономике Рима и большей части Италии такие выгоды, которые значительно перевешивали ущерб, вызванный перенесенными бедствиями. После периода колебаний и кризисов, являвшегося неизбежным результатом любого бурного преобразования, Италия вступила в полосу нового быстрого развития всех отраслей экономики в эпоху невиданного расцвета.

Впервые в своей истории (за исключением, может быть, весьма малоизученной эпохи этрусской монархии)

Рим превратился в очень богатый город, самый богатый и многолюдный город Италии.

Он, по всей вероятности, мог соперничать в роскоши с Александрией — наиболее богатым городом Средиземноморья. Большая часть богатства досталась государству: оно получало военные трофеи и возмещение за понесенные им в связи с войной убытки, а также огромное количество пленников, которых продавало тому, кто предлагал самую высокую цену, извлекая таким образом из продажи рабов значительные барыши. Но самую большую прибыль давали земли и рудники (в большом количестве отнятые у покоренных народов); государство давало их в пользование — пови- димому, только на прекарном праве — наиболее богатым римским гражданам, взимая с них ежегодную плату. Другими источниками обогащения римского государства были ежегодные подати, взимавшиеся с завоеванных территорий за пределами Италийского полуострова (эти территории, в отличие от италийских областей, римляне считали своей сферой господства, и первоначальной целью их здесь было извлечь возможно большие выгоды в возможно меньший срок), и таможенные пошлины (portoria), которые взыскивались государством с товаров, провозимых через границы между отдельными провинциями и границы между ними и Италией. Эти пошлины взимались в сравнительно скромном размере, но, тем не менее, приносили весьма значительный доход. Одновременно с ростом богатства государства, а может быть, быстрее, чем богатство государства, росло богатство частных лиц. Командиры войск, участвовавших в завоеваниях, правители захваченных провинций, подрядчики, взявшие на откуп сбор налогов и проведение общественных работ, в короткий срок могли накопить сокровища, которые показались бы сказочными римлянам предшествовавшего поколения. Лица, принадлежавшие к господствующему сословию, в особенности к классу сенаторов, несмотря на то, что они не принимали непосредственного участия в завоевательных войнах и не пользовались связанными с этим выгодами, несмотря на то, что они не могли участвовать в аукционах, чтобы получить откупа (так как это запрещалось законом, целью которого было охранять достоинства старого правящего класса), отнюдь не находились в силу этих причин в менее благоприятном положении.
Благодаря создавшимся условиям они могли оставлять себе большую часть при распределении земельного фонда; этот фонд возник в результате захватов земель побежденных народов, а также вследствие того, что во многих областях Италии участки мелких собственников-земледельцев были заброшены в связи со Второй пунической и Союзнической войнами.

Однако было бы неправильным усматривать причину глубоких изменений, обнаружившихся со II века до нашей эры в положении и экономической структуре Рима и всей Италии только в конфискациях, насильственных захватах, грабежах в прямом смысле слова, которые являются неизбежным следствием больших завоевательных войн. Нельзя считать процесс накопления богатств в Риме и создания класса новых богачей следствием одного лишь паразитизма, рассматривать его только как процесс, результатом которого были обнищание и упадок завоеванных стран.

Конечно, нельзя отрицать тот широко известный и неоспоримый факт, что отдельные стороны римской экономики развивались в значительной степени в результате грабежей; вместе с тем, однако, наблюдается подлинный расцвет новых форм деятельности в сфере производства и торговли. Этот расцвет был, разумеется, следствием исключительно благоприятного положения, в котором оказалась Италия, очутившаяся в центре Средиземноморья, объединенного в результате побед римских легионов. Однако римляне эффективно содействовали этому расцвету своей организационной деятельностью, строительством дорог, предоставлением провинциям автономии, тем духом инициативы и предприимчивости, который был свойственен новому сословию — сословию деловых людей, дерзких, энергичных, лишенных каких бы то ни было предрассудков.

Этот класс новых богачей состоял главным образом из всадников, получивших свое название в силу военных обязанностей, которые они должны были исполнять в зависимости от размера их патримониального имущества. Всадники не были стеснены в своей экономической деятельности теми рамками, которые ограничивали деятельность сенаторов, и находили самые разнообразные способы быстро приумножить свои богатства: они занимались военными поставками, сбором налогов, брали подряды на общественные работы и государственные службы, приобретали или арендовали конфискованные земли, предоставляли займы и занимались разного рода кредитными операциями, часто носившими ростовщический характер.

Их деятельность протекала в Риме, во всей Италии и в особенности в провинциях. Многочисленные надписи, сохранившиеся в Делосе, а также в различных других городах Греции и Востока, свидетельствуют о том, что торговые сношения с провинциями находились большей частью в руках римлян плебейского происхождения или жителей италийских городов, в первую очередь Южной Италии; многие из этих людей благодаря торговле достигли высокого социального положения и стали владельцами огромных богатств.

2. В период, охватывавший три столетия — от конца Второй пунической войны до эпохи Антонинов, — в Италии создались условия, оказавшие чрезвычайно благоприятное влияние на развитие внутренней и внешней торговли (несмотря на расстройство, внесенное гражданскими войнами). Можно указать два таких условия: необычайный расцвет городской жизни в столице и на периферии и то центральное положение, которое занимала Италия в отношении цивилизованного мира, объединенного Римом и постепенно возвращавшегося (после того как прекратились опустошения и грабежи, сопровождавшие завоевание) к мирной, нормальной жизни.

Рим, быстро выросший во II и I веке до нашей эры, ко временам Августа превратился в подлинную космополитическую столицу, в которой, по мнению современников (вероятно, не преувеличивавших этой цифры), жило более миллиона человек 1. Потребление населения росло быстрее, чем само население. Это объяснялось такими причинами, как лихорадочное строительство общественных и частных зданий (сопутствовавшее чрезвычайно бурному росту населения и находившее, сверх того, огромный стимул в быстром росте богатств частных лиц, в возросшем стремлении к роскоши), бесплатные раздачи хлеба беднякам (такие раздачи стали обычными, как мы увидим ниже, со времен Гая Гракха), организация зрелищ в цирке для огромного количества человек, преследовавшая политические цели. Увеличение потребления, в свою очередь, создавало необходимость в непрерывном и крайне широком ввозе товаров не только из Италии, но и из провинций.

С Римом состязались многочисленные города Кампании, Центральной и Северной Италии, крупнейшими из которых были Капуя, Путеолы, Неаполь, Помпеи, Клу- зий, Перузия (Перуджа), Арретий (Ареццо), Парма, Пла- ценция, Мутина (Модена), Медиолан (Милан), Альти- ний, Конкордия, Аквилея. Они либо строились заново на тех же самых местах, где ранее находились древнейшие самнитские, греческие и этрусские города, либо возникали в результате быстрого роста некоторых римских колоний. Эти города, населенные уже в I веке до нашей эры зажиточными, а иногда даже богатыми людьми — владельцами земель, домов и мастерских, купцами, банкирами и ростовщиками, в свою очередь, превращались в важные центры производства и в еще большей степени потребления.

Торговля, развитие которой стимулировалось главным образом потребностями столицы и многочисленных более мелких городов, лишь в незначительной мере велась со странами, не вошедшими в состав империи. Из Германии ввозили янтарь, кожи, рабов. Южная Русь поставляла некоторое (количество зерна и пеньки, меха, воск и, может быть, немного меда и небольшое количество золота с Урала. Из Китая через Сирию ввозился шелк-сырец, которого в странах Средиземноморья еще не производили. Более важное значение имела торговля с Египтом; через Египет в античности, как и в средние века, шел транзитный путь, по которому везли пряности, благовония и драгоценные камни, прибывавшие в страны Средиземного моря из Индии и с территорий, населенных малайскими племенами. Эти ценные товары — украшения и пряности, служившие изысканными приправами, — имели чрезвычайно большой спрос, особенно в Риме, у представителей высшего сословия, у людей богатых и утонченных.

Во всяком случае, в эпоху империи торговля с отдаленными странами, независимыми от Рима, иначе говоря, торговля, которую можно называть внешней торговлей в собственном смысле слова, основывалась только на ввозе немногих предметов роскоши, которые оплачива-

Лись золотом и серебром в виде монет или слитков. Что касается продуктов Центральной и Северной Европы, то их получали в обмен на вино, оливковое масло и предметы ремесла, в основном керамику и металлические изделия.

Несравненно более важную роль в империи играла внутренняя торговля главным образом между Италией и провинциями, но также и торговля между отдельными провинциями, которая становилась все более и более оживленной. Подчинение стран Средиземноморья и европейского Запада Риму было чрезвычайно выгодно для экономического развития этих стран в одном отношении: были уничтожены разделявшие их барьеры.

3. Было бы антиисторично определять политику, проводившуюся первыми организаторами Римской империи, как политику экономической свободы, приписывая им ясное понимание проблем, которые в действительности были им, вероятно, совершенно чужды и не могли вызывать в них ни малейшего интереса. Но практически, независимо от того, были ли они заинтересованы в решении этих проблем, или нет, результат был один: в пределах огромной империи возникла система почти совершенно свободного товарообмена, создалось подлинное экономическое единство. Правда, уничтожив все таможни между областями Италии, первые организаторы империи фактически все же сохранили ввозные и вывозные пошлины, взимаемые на границах отдельных провинций; однако эти пошлины, в целом, очевидно, весьма умеренные (они составляли в среднем 2 или 21/2 процента стоимости товара, а максимальный размер их достигал 5 процентов), устанавливались исключительно с фискальной целью. Римлянам и в голову не приходило, что пошлины могут служить средством защиты отдельных отраслей италийского ремесла от конкуренции со стороны ремесленников провинций. Даже при ввозе товаров в Италию пошлиной облагались только предметы роскоши.

6*

83 С другой стороны, быстрому развитию торговых отношений между различными провинциями, а также между провинциями и Италией — развитию, более быстрому, чем в любой из предшествовавших периодов римской истории, — способствовал целый ряд благоприятных обстоятельств. Только две цивилизации удержали свои позиции в Средиземноморье: на Востоке — эллинистическая культура, на Западе — латинская. Не ассимилируясь полностью, они взаимно дополняли одна другую и в течение более чем двух веков оказывали влияние на развитие экономики, искусства и на административную систему всех цивилизованных народов.

Эпоха смут и гражданских войн, завоевательных походов и репрессий закончилась, сменившись — главным образом іпосле победы Октавиана Августа — длительным периодом внутреннего мира. Войско римских граждан, завоевавшее для родины новые территории и оправдавшее тем самым эксплуататорскую и паразитическую политику республики, уже было заменено постоянными войсками, расположенными на границах империи и предназначавшимися почти исключительно для ее защиты от варваров. Поэтому войны, происходившие на границах империи или за ее пределами, очень редко оказывали сколько-нибудь серьезное влияние на состояние внутренних областей и, как правило, не нарушали спокойствия повседневной

ЖИЗ'НИ.

Время от времени становилось известно об отдельных случаях разбоя или пиратства; однако систематические набеги племен внутренних областей прекратились и пиратство перестало быть, как это случалось ранее, обычным занятием некоторых племен, населявших побережье. Римскому государству благодаря его мошному государственному аппарату удалось обеспечить безопасность сухопутных и морских путей сообщения. Лишь один варварский обычай так и не удалось искоренить: речь идет о так называемом jus naufragii, слишком глубоко укоренившемся в сознании народностей, жизнь которых была связана с морем, и удержавшемся на протяжении всей античности и средних веков. Даже во времена империи корабли, потерпевшие кораблекрушение, вместе с их грузом попрежнему считались законной добычей жителей побережья, и людей, потерпевших кораблекрушение, в том случае, если они не могли заплатить выкупа, продавали в рабство.

Сношения стали не только более безопасными, но и гораздо более легкими благодаря великолепной дорожной сети, которую императорский Рим распространил на все провинции, продолжая дело, начатое еще в последние два века существования республики. Отметим лишь некоторые из дорог: от Аппиевой дороги (via Appia) ответвлялась в Капуе магистраль, которая была проложена по берегу Тирренского моря и доходила до Регия Ката- брийского. По другую сторону пролива находилась другая магистраль, которая вела от Мессины через Палермо в Лилибей. Отсюда при попутном ветре можно было в течение 24 часов добраться до Карфагена. От него ответвлялись две дороги: одна тянулась вдоль побережья заливов Большого и Малого Сирта; отсюда через Кире- наику можно было достигнуть Александрии, а затем через Суэцкий перешеек, Палестину и Сирию — Антиохии; вторая дорога шла по Алжирскому берегу до Геркулесовых столпов (Гибралтарокого пролива); отсюда она разветвлялась на отдельные пути, которые вели в различные испанские провинции.

Аврелиева дорога, соединявшая Пизу и Луку, была продолжена до Провинции (Прованса). Дорога Эмилия, в свою очередь являвшаяся продолжением Фламиниевой дороги, соединялась в Медиолане с главными альпийскими путями, которые шли через горные перевалы Мон Женевр (Монджиневро), Малый и Большой Сен-Бернар, Шплюген (Сплугу), Бреннер и через район Юлийских Альп и приводили в Галлию, Грецию, Норик и Иллирик.

Разумеется, не все магистрали были вымощены столь твердым камнем, как Аппиева дорога, не все имели такую ширину, что, не считая двух пешеходных тропинок, расположенных в центре дороги, на более высоком уровне, по бокам оставалось достаточно места для двух повозок. Большая часть дорог была, напротив, очень узкой (от 2 до 3 метров); поэтому по ним могли передвигаться только вьючные животные и двухколесные повозки. На горных тропинках, нередко очень крутых, груз приходилось перевозить на вьючных животных.

Август учредил государственную почту (cursus publi- cus), в обязанности которой входило перевозить государственных должностных лиц и переправлять правительственные депеши. Благодаря тому что станции, где меняли лошадей, находились недалеко друг от друга, удавалось достичь весьма значительной скорости передвижения (от 12 до 15 километров в час). Государственная почта не обслуживала частных лиц; однако сохранились известия, по крайней мере относительно Италии, о системе перевозок, организованной также для надобностей купцов и других путешественников, о корпорациях погонщиков вьючных животных, ломовых возчиков и извозчиков.

Товары значительно чаще перевозили морским путем, так как перевозка сушей обходилась слишком дорого. Техника постройки судов, повидимому, не претерпела серьезных изменений за рассматриваемый нами сравнительно короткий промежуток времени. За редкими исключениями, попрежнему пользовались парусными судами (rotonda) весьма небольшой грузоподъемности, которая, вероятно, составляла приблизительно 200 тонн. Теперь, когда морские пути стали несравненно менее опасными, а сношения между областями гораздо более тесными и постоянными, мореплаватели стали чаще отправляться в плавание и благодаря этому могли лучше узнать море. Путешествовали даже ночью, определяя путь по звездам; период навигации увеличился до восьми месяцев в году— с 5 марта по 11 ноября. В эти месяцы у берегов Средиземного моря, если верить поэтам II века, всегда теснилось множество кораблей. Литературные источники единодушно свидетельствуют о том, что корабли в тот период были довольно быстроходными: рассказывают о судах, которые в течение 6 дней совершали путешествие из Сиракуз в Александрию египетскую, проходя в среднем около 240 километров в сутки, то есть несколько больше, чем проходили, «по свидетельству Геродота, современные ему греческие суда. Главными центрами морских сношений Италии той эпохи были порты Брундизий, Путеолы и Остия. Купцы, путешественники и воины, направлявшиеся в Эпир, Македонию и Грецию, добирались туда кратчайшим путем из Брундизия. Но эта гавань так и не смогла приобрести важного торгового значения, потому что Брундизий и Диррахий (Дураццо) отделяли с обеих сторон большие расстояния от основных центров потребления, до которых можно было добраться только по суше. Основными торговыми гаванями римского государства были Путеолы (в течение двух последних веков существования республики) и Остия (в период империи, особенно начиная со времен Клавдия). После Второй пунической войны римляне сделали Путеолы (древнюю Дикеархию) форпостом экономического завоевания Средиземноморья, в частности эллинистического Востока, с которым этот город издавна поддерживал весьма оживленные сношения. Путеолы были поставлены в более благоприятное по сравнению с Неаполем положение в отношении таможенных пошлин и портового права и вскоре превратились в столь крупный центр морской торговли, что один поэт II века до нашей эры называл их «малым Делосом».

Путеолы утратили свое значение порта, обслуживающего Рим, лишь после того, как Клавдий построил на южном рукаве дельты Тибра новый порт. Однако и после этого Путеолы оставались крупным центром морской торговли Кампании.

Главной функцией портового города Остии (который, по преданию, был основан Анком Марцием, хотя историческая критика и археологические изыскания показывают, что основание Остии восходит примерно к 330 году до нашей эры), вероятно, первоначально было снабжение римлян солью. После Первой пунической войны Остия превратилась в военный порт Рима; здесь находили убежище и ремонтировались в доках военные суда, отправлявшиеся на завоевание стран Средиземноморья. Еще в период, предшествовавший императорской эпохе, Остия стала важным торговым городом. После того как в четырех километрах от долины, где был расположен старый город, при Клавдии был построен порт, названный позднее Римским портом, Остия приобрела новые функции: она стала местом, где принимали, хранили и распределяли прибывавшие из провинций товары и съестные припасы, а также центром, контролирующим морскую торговлю Рима. Этой цели служили склады и многочисленные конторы различных коллегий, обнаруженные благодаря раскопкам, произведенным около так называемой Площади корпораций.

4. На протяжении трех веков наивысшего расцвета Италии и в особенности ее городов (несомненным свидетельством этого расцвета являются в (первую очередь литература, а также памятники материальной культуры и многочисленные надписи) Италия представляла собой рынок, куда стекались продукты, производимые или добываемые преимущественно в провинциях: сельскохозяйственные продукты, металлы и другое сырье для ее промышленности (главным, образом шерсть, хлопок, шелк?

кожи и строительный лес), ремесленные изделия Востока и Египта. Широко распространено мнение, что лишь меньшую часть ввозимых товаров Италия получала в обмен на излишки своей сельскохозяйственной и промышленной продукции, а большую часть их покупала на те средства, которые извлекала в результате своего господства над провинциями в форме налогов, ростовщических процентов, доходов с земли и других видов собственности, попавших в руки римских граждан. В действительности, однако (как доказали Хацфельд, который произвел в высшей степени тщательный анализ греко-восточных надписей, и Ростовцев, выводы которого основаны на богатом археологическом материале), экспорт из Италии сельскохозяйственной и промышленной продукции в этот период был гораздо больше по своему объему и ценности, чем это ранее предполагали ученые. Италийские товары проникали до Кавказа и Балтийского моря и, несомненно, в значительной степени уравновешивали платежный баланс, по крайней мере, с теми странами, которые еще отставали от Италии в своем экономическом развитии.

Двумя основными предметами италийского вывоза были в это время вино и оливковое масло. Землевладельцы всего Тирренского склона Апеннин от Тусции (Тосканы) до Салернского залива, а также восточной Сицилии от Этны до Фаро начали оказывать после 200 года до нашей эры решительное предпочтение разведению винограда и виноделию; производившиеся здесь многочисленные сорта ценных вин завоевали широкое признание. Все это служит достаточно убедительным доказательством в пользу того, что данный продукт предназначался не только для непосредственного потребления его производителями и не только для продажи на ближайшем городском рынке, но и имел, кроме того, большой спрос в отдаленных городах Италии и других стран, где продавался по очень выгодной цене. Более того, большое количество амфор, на которых сохранилось имя владельца имения, где вино было изготовлено, служит прямым доказательством того, насколько интенсивной была торговля италийским вином, производившаяся как на ближних, так и на дальних рынках. Подобные амфоры обычно находили либо в местах производства вина, либо Э те* места*, куда его отправляли, расположенных глав- ным образом в области Дуная, в Германии и в определенный период времени также и в Галлии.

Если можно положиться на сообщение Петрония, экспортная торговля вином, которую вел его герой Три- мальхион, приняла столь крупные размеры, что кораблекрушение пяти судов, построенных по его приказу и груженных одним вином стоимостью в 30 миллионов сестерций (что соответствует приблизительно 30 тысячам килограммов чистого серебра), не очень его огорчило, ибо он отправил много других более ценных грузов, которые благополучно достигли цели.

Путеолы неизменно оставались портом, откуда вина Кампании и Лация в большом количестве экспортировались во все страны Средиземноморья. Что касается Северной Италии, где виноградники получили в эпоху империи большое распространение на холмистой территории, расположенной у подножья Альп и Апеннин, а также во многих равнинных районах, положение, подобное положению Путеол, заняла Аквиїлея, откуда вино вывозилось в бассейн Дуная и далее.

Экспорт оливкового масла по характеру приближался к экспорту вина, но имел гораздо меньший объем, потому ли, что территория, на которой оно производилось, была всегда более ограниченной, чем область виноделия (следует, впрочем, отметить, что в тот период оливковое масло производилось в таких местностях Северной Италии, где в настоящее время полностью прекратили разведение олив), или же потому, что на внешнем рынке спрос на оливковое масло, очевидно, был значительно меньше, чем спрос на вино.

Полное отсутствие статистических данных не позволяет нам выяснить вопрос, был ли экспорт вина и оливкового масла достаточным для того, чтобы уравновесить ввоз зерна.

Современные исследователи, повидимому, преувеличивают появившуюся после Пунических войн потребность Италии в иноземном зерне, необходимом для удовлетворения нужд населения. Мы не будем здесь углубляться в вопрос (тем более, что к нему нам придется вскоре возвратиться), в какой степени завоевание Сицилии, Сардинии и Африки вызвало прекращение посева зерновых культур, якобы имевшее место на большей части полуострова. Ограничимся следующим замечанием: потреб- ность в обширном импорте зерна, ощущавшаяся главным образом Римом, была вызвана такими причинами, как чрезвычайно быстрый рост его населения, незадолго до этого времени введенный обычай даровых раздач хлеба (frumentationes), наконец, малоблагоприятное положение той сельской местности, где был расположен великий город. Исключительная по своим масштабам потребность столицы в зерне удовлетворялась в основном именно ввозом через порт Остии зерна, привозившегося вначале из Сицилии и Сардинии, но позднее в весьма значительной степени из провинции Африки, и особенно из Египта.

Следует отметить, что, если не считать Рима, наиболее крупные приморские города, которые не были расположены в области, богатой зерном, вместо того чтобы привозить зерно по суше из других областей Италии, предпочитали получать его из стран, находившихся на побережье Средиземного моря, поскольку морские перевозки обходились дешевле. Впрочем, за исключением этих, несомненно, чрезвычайно редких случаев (которые, кроме того, трудно доказать источниками) огромное большинство италийских городов попрежнему довольствовалось зерном окрестной сельской территории.

5. Первое место в импорте и экспорте Италии занимали сельскохозяйственные продукты, но, тем не менее, она вывозила одновременно также значительное количество изделий собственной промышленности. Как мы уже видели, в первые пять столетий римской истории центрами ремесла были только этрусские и греческие города Италии. После римского завоевания ремесленная промышленность начинает развиваться на территории всего полуострова, а спустя столетие — также и в Северной Италии. Это развитие было следствием ряда факторов: появление и расцвет городов, более тесные сношения с этрусским и в особенности греческим миром, наличие большого количества рабов, специализировавшихся в различных ремеслах и владевших более совершенной техникой, — все это оказало влияние на население различных областей. У них именно в это время появилась потребность в более широкой, разнообразной и утонченной продукции. Большая часть ремесел удовлетворяла исключительно или почти исключительно только потребности населения Италии, однако продукция некоторых ремесел шла и на экспорт. Наличие довольно обширного экспорта ремесленных изделий подтверждается, по крайней мере частично, источниками. Так, Италия, несомненно, вывозила шерстяные ткани, керамические изделия, предметы широкого потребления, сосуды и другие йзделия из меди, бронзы, серебра и стекла, туалетные принадлежности, сделанные из янтаря.

Некоторые черты экономической организации италийской промышленности этого периода можно установить с относительной достоверностью. Промышленность уже давно вышла из стадии домашнего ремесла, непосредственно удовлетворявшего нужды семьи, отделилась от сельского хозяйства и приняла характер городской промышленности. Ее преобладающей формой являлось ремесло. Это доказывают раскопки Помпей, в результате которых было обнаружено большое количество домов, где помещения нижнего этажа, выходившие на улицу, использовались в качестве мелких мастерских [botteghe], полностью отделенных от жилых помещений. То же самое наблюдалось в Остии: в больших трех- или четырехэтажных домах (носивших название insulae) города, где помещались квартиры, сдаваемые в наем, нижний этаж большей частью был занят под мастерские. Последние были одновременно лавками, в которых продавались товары, и мелкими мастерскими; по своему характеру они полностью соответствовали средневековым мастерским. Господствующей формой городской промышленности было свободное ремесло. Об этом свидетельствуют различные признаки. На основании комедий Плавта можно составить длинный перечень специализированных ремесел; лица, занимавшиеся одинаковым ремеслом, объединялись в коллегии, имевшие религиозные функции и функции взаимопомощи; ремесленники были обязаны нести военную службу, которую до этого несли только свободные. Однако господство свободного ремесла не исключает такой практики, когда отдельные владельцы мастерских сдавали их в аренду своим собственным рабам, становившимся, впрочем, таким путем в значительной степени независимыми.

Наряду с рассмотренной выше формой организации ремесленного производства (такая форма преобладала в более мелких городских центрах, к которым и принадлежали Помпеи, но была широко распространена также в Риме и других больших городах) существовали крупные мастерские (officinae). Эти мастерские находились под управлением подрядчиков-рабов или чаще вольноотпущенников и основывались на рабском труде.

Едва ли многие из этих крупных мастерских достигали размеров большого предприятия: лица, происходившие из древних богатых семейств, равно как и лица, богатство которых было недавнего происхождения, неизменно предпочитали помещать капитал, накопленный ими посредством откупов, ростовщичества и торговли, в земельную собственность. Они никогда, по крайней мере, насколько нам известно, не стремились вкладывать свой капитал в промышленность. Впрочем, иногда мастерские достигали, несомненно, и больших размеров. Домиций Афр, например, владел большей частью расположенных в ближайших окрестностях Рима кирпичных заводов [fabbriche]; на этих заводах были сделаны те кирпичи, которые пошли на восстановление города после пожара, происшедшего при Нероне.

6. Роль, которую играл Рим в развитии экономики Италии и всей империи, отнюдь не была столь односторонней, или, вернее, столь пассивной и узкопаразитической, какой ее часто представляют. Картина императорского Рима от Августа до Антонинов, восстановленная по недавно произведенным раскопкам, свидетельствует о том, что представление о Риме как о городе, в котором несколько тысяч богачей вели праздную жизнь и наслаждались роскошью и кутежами, в то время как огромная масса пролетариев жила за счет публичной и частной благотворительности, — совершенно неверное представление. Правда, система бесплатных хлебных раздач (fru- mentationes), ставшая с этих пор настоятельной политической необходимостью, наложила на экономику Рима отпечаток паразитизма. Было бы, однако, неправильным преувеличивать значение этого института, отрицать вообще его необходимость или слишком поспешно осуждать его, подобно тому как в несравненно более близкие к нам времена осуждали пособия безработным.

Frumenlationes, введенные Гаем Гракхом, который провозгласил право каждого гражданина на получение от государства по самой умеренной цене минимума хлеба, необходимого для его пропитания, стали позднее бес- платными. Круг лиц, получающих бесплатно хлеб — первоначально только беднейшие граждане, — был при Клавдии расширен и охватил всех неимущих. Во времена Цезаря этим правом пользовалось 150 тысяч человек, к ним относились, вероятно, только совершеннолетние римские граждане мужского пола, живущие в Риме. При Августе их число возросло до 200 тысяч человек и в последующие века оставалось почти неизменным. Каждый гражданин получал в месяц 5 модиев зерна (равные 53,65 литра). Если считать, что каждый совершеннолетний римский гражданин имел семью, состоящую из 4 человек, раздача 1 миллиона модиев зерна в месяц означала бы, что это зерно фактически получало 800 тысяч человек, в то время как общее количество населения колебалось, по самым осторожным подсчетам, между 1 миллионом и 1 500 тысячами человек їй доходило, по мнению некоторых ученых, подсчеты которых не лишены убедительности, до максимальной цифры в 2 миллиона. Каждый из этих 800 тысяч жителей, которые прямо или косвенно пользовались бесплатными раздачами, получал ежедневно несколько больше трети литра, то есть, иначе говоря, не мог жить хотя бы даже и частично за счет общественной благотворительности.

Зерно, необходимое для даровых раздач и для питания остальных римских граждан, не участвовавших в этих раздачах, а также чужестранцев, в любое время года стекавшихся в Рим в огромном количестве — военных и огромной массы рабов, — в большей своей части ввозилось морским путем из Сардинии, Сицилии, Африки, а позднее, начиная со времен Августа, главным образом из Египта. Рим черпал необходимое ему зерно из следующих источников: налоги на провинциальных земельных собственников в размере десятой доли урожая, урожай с домениальных (принадлежавших государству) земельных владений, особенно обширных в Египте, и в гораздо большей степени торговля.

Ввоз зерна, а также импорт большого количества всевозможных съестных припасов были главной причиной той лихорадочной деятельности, которая характерна для торгового порта Остии. Достоверным свидетельством этой кипучей деятельности является Площадь корпораций. Эта обширная ровная площадь размером 100 на 80 метров была окружена с трех сторон портиком; сюда выходили помещения (таких помещений было 61), предназначенные для корпораций, объединявших лиц различных профессий; к их числу принадлежали конопатчики, канатчики, скорняки, торговцы деревом, а также лица, измерявшие зерно. Все остальные принадлежали к корпорациям судовладельцев (navicularii), которых именовали по городу, являвшемуся их родиной, например судовладельцы из Александрии, из Сабраты, из Карфагена, из Гиппона и из многих других городов африканского побережья, а также из Каралеса (Кальяри) и порта Турры, из Нарбона и Арелате (Арля).

Остия являлась не только пристанищем для судов, но и рынком, где производились разгрузка и первичное распределение товаров. Отсюда поток товаров шел вверх по Тибру на римский рынок, расположенный у подножья Авентинского холма. Здесь наряду с черепицей и кирпичами можно было увидеть овощи, фрукты и вина Италии, зерно из Египта и других областей Африки, испанское оливковое масло, дичь, лес и шерсть из Галлии, финики из африканских оазисов; из Луны, Греции и Нумидии шел мрамор; из Испании — свинец, серебро и медь; из Центральной Африки везли слоновую кость, золото — из Далмации и Дакии, олово — из Касситерид («Оловянных островов»), янтарь — с Балтийского моря, папирусы — из Нильской долины, стеклянные изделия — из Финикии и Сирии, ткани — с Востока, пряности и драгоценные камни — из Индии, шелк — с Дальнего Востока. Отсюда, с римского рынка, все эти товары шли в огромный оклады (horrea), построенные в различных пунктах города. Эти склады предназначались для какого-либо одного вида товаров или же были устроены наподобие общих складов, где хранились самые разнообразные товары.

Наиболее обширным рынком, где помещались самые грандиозные склады, был Траянов рынок; величественным полукругом он окружал со стороны Квиринала Траянов Форум. Рынок состоял из пяти ярусов, в которых были размещены 150 лавок, предназначенных для хранения и продажи различных товаров, большей частью продовольствия. Огромный Траянов рынок служил также местом ежедневных встреч деловых людей. Сделки, которые они заключали, во многих отношениях напоминали операции, которые производятся на современной бирже: там велась торговля паями товариществ, бравших на of- куп сбор налогов и общественные строительные работы, товариществ, арендовавших государственные земли и рудники; торговали также долями кораблей, паяхми банкирских и торговых предприятий; заключали сделки купли и продажи товаров, рабов, скота, земель, домов, мастерских и т. д. Не исключена возможность, что сделки купли- продажи производились не только за наличные деньги, но и в рассрочку.

Развитие экономики, обусловленное нуждами огромной столицы — главного города мировой империи, — не ограничивалось одним лишь ростом торговли. Наряду с развитием торговли развертывалась активная промышленная деятельность, одним из свидетельств которой являлось большое количество корпораций (collegia); таких корпораций с полной уверенностью можно назвать более 150. Многие из них представляли собой объединения мелких розничных торговцев, носильщиков, грузчиков, ломовых возчиков, извозчиков, а также мелких ремесленников, работавших на весьма ограниченный круг заказчиков.

В то же время, однако, существовали корпорации, само название которых говорит о том, что их члены занимались промышленной деятельностью в полном смысле этого слова; к ним принадлежат сукновалы, красильщики, ткачи, вырабатывавшие шелк, кожевники, скорняки, канатчики, конопатчики, плотники и столяры, работники по железу и бронзе, золотых дел мастера, гончары.

Даже текстильное производство, дольше сохранявшее облик домашнего ремесла, начинает выделяться в качестве самостоятельного ремесла: появляется ремесленная категория ткачей (textores).

Однако промышленная деятельность Рима не исчерпывалась деятельностью корпораций. В римскую эпоху, как и в средние века, корпорации состояли исключительно или почти исключительно из свободных, которые занимались данным ремеслом или промыслом, работая или торгуя за свой собственный счет или за счет предпринимателя, но всегда более или менее самостоятельно, они вели торговлю в собственной мастерской или в своем доме, а иногда отправлялись странствовать со своим товаром.

Вне производства этого типа, однако, оставался более важный вид промышленности — крупные и средние предприятия, управляемые самими владельцами капитала (большей частью вольноотпущенниками), которые использовали рабский труд или же, может быть, в меньшем объеме труд свободных наемных рабочих. В Риме некоторые из таких предприятий, организованных по капиталистическому образцу и ставивших перед собой задачи капиталистического характера, приобрели в первый период империи значение не только в городе, но и далеко за ею пределами. К ним относятся, например, мастерские золотых изделий и ювелирные, керамическая промышленность, предприятия по изготовлению ламп и стекла. Отдельные предприятия такого типа (а может быть, и большинство) сохраняли форму производства, известного в настоящее время под именем децентрализованной мануфактуры; производителем был ремесленник, работавший в собственной мастерской, или рабочий, имевший в своем доме маленькую мастерскую; «о как тот, так и другой работали целиком за счет предпринимателя, платившего им за работу и продававшего изготовленную ими продукцию. В других отраслях промышленности, таких, например, как стеклянная и керамическая, равно как и изготовление кирпичей, о котором говорилось выше, производство, напротив, было сосредоточено в крупных или средних мастерских, где работало иногда несколько десятков и даже сотен рабов. Возможно, что в других городах Италии в тех отраслях промышленности, которые поставляли продукты на широкий рынок, возникала более узкая специализация, а также более совершенная и рациональная организация труда, что в значительной мере способствовало созданию того слоя зажиточных и трудолюбивых горожан [borghe- sia], который составлял главную силу городов. Так, Арретий приобрел известность во всей империи благодаря своим керамическим изделиям, пользующимся широким спросом, Капуя — благодаря своим мастерским по литью бронзы и свинца, Ком (Комо) и Путеолы — производством железа, Тарент, Канузий (Каносса), Патавий (Падуя), Аквилея, Мутина и Парма — шерстяной промышленностью. Итак, Рим отнюдь не являлся городом праздных людей, каким его обычно изображают, взамен,, по крайней мере, части тех съестных припасов, сырья и предметов роскоши, которые ввозились сюда со всех стран света, он вывозил продукты своей промышленности.

7. Условия, создавшиеся в Риме в первые столетия после завоеваний в бассейне Средиземноморья, были исключительно благоприятны для скопления в отдельных руках движимого имущества. Однако ни самые дерзкие спекулянты, ни крупные ростовщики, имевшие возможность наживать огромные суммы денег (ибо они извлекали прибыль в результате резкой разницы между ценой денария в Риме, где ростовщический процент во времена Цицерона понизился до 4 процентов годовых, и в провинциях, где дозволенный процент колебался в те годы между минимумом в 12 и максимумом в 48 процентов), не считали накопление движимости своей конечной целью. Не только класс сенаторов, лишенных возможности какого-либо другого применения своих -богатств, но также всадники, разбогатевшие плебеи и вольноотпущенники неизменно стремились вложить деньги в недвижимость: приобрести дома, а главным образом земельные владения. Даже после завоевания Средиземноморья, гражданских войн и образования империи земля попрежнему, как и в первые пять веков римской истории, была тем видом богатства, к которому стремились больше всего. Более того, земля оставалась единственным видом собственности, который действительно заслуживал того, чтобы его называли богатством, самой прочной основой власти и социальной значимости.

С быстрым ростом богатства и постоянным стремлением использовать большую часть капитала на приобретение земельных владений тесно связана тенденция к росту и преобладанию крупной земельной собственности. Эта тенденция не только общеизвестна, но даже, как мы увидим ниже, часто преувеличивается. Наличие этой тенденции подтверждается не только хорошо известными в литературе жалобами писателей, но и более прямыми свидетельствами. Как мы уже видели, согласно аграрным законам Тиберия Гракха, максимальная площадь общественного поля, которой мог владеть каждый римский гражданин, была увеличена: он мог иметь до 500 югеров, каждый из его сыновей — по 250 югеров при том условии, что одна семья может владеть не более чем 1000 югерами (250 гектаров) земли. В действитель-

7 Зак 1587 Дж Луццатто 97

ности, однако, размеры участков общественной земли, попавших на законном основании или в результате каких- либо злоупотреблений в руки сенаторской аристократии и наиболее богатых всадников, были, несомненно, значительно выше этой нормы; недаром они с таким ожесточением восстали против предложения трибуна.

В период гражданских войн один из приверженцев Помпея обещал своим солдатам (их было 15 тысяч), что он выделит каждому из них по 4 югера земли из своих частных владений, которые, следовательно, занимали площадь, значительно превышавшую 15 тысяч гектаров. В первый век империи примеры столь крупной земельной собственности встречались еще чаще.

Тенденция к концентрации земель, хотя и в более скромных размерах, подтверждается также немногочисленными надписями, на основании которых можно сделать статистические подсчеты, позволяющие определить размеры частных владений, правда, в пределах небольших районов. Алиментарные таблицы 2 Плаценции и Ве- лейи показывают, что земельные владения, еще сильно раздробленные в последний век республики, достигли ко временам Траяна значительной концентрации: число собственников в первой из этих двух колоний сократилось соответственно с 92 до 50 человек, а во второй — с 89 до 50 человек, а площадь наиболее крупных владений увеличилась в каждой из них с 26 до 135 гектаров.

Основной причиной процесса концентрации собственности и расширения имений ученые считали конкуренцию, которая будто бы началась, как указывалось выше, после Пунических войн между странами, вывозившими зерно: между Сицилией и Сардинией, с одной стороны, и Италией — с другой. Эта конкуренция якобы имела своим следствием почти полное запустение многих земель Италии и поставила, таким образом, мелкого собственника перед необходимостью отдать свою землю, которая больше не могла уже прокормить его и его семью.

Многие историки преувеличивали значение таких, несомненно имевших место, явлений, как известное обезлю- дение обширных районов Италии после Ганнибаловой войны и позднее после Союзнической войны, рост пастбищ и пастбищного скотоводства, упадок Великой Греции и приморской области Этрурии. На основании этих фактов они приходили к следующему заключению: рост крупной собственности и увеличение числа сельских рабов были связаны с упадком культуры зерновых, с превращением многих пашен в пастбища, а также с тем, что земельные собственники не жили в своих имениях, и, наконец, с едва начавшимся, но уже внушавшим тревогу, упадком италийского земледелия.

В действительности, однако, как уже говорилось, ввоз зерна из завоеванных стран предназначался для удовлетворения новых потребностей быстро возраставшего населения столицы, а может быть, и то в редких случаях, небольшого числа других городов, расположенных на побережье Тирренского моря. Излишки продукции других областей Италии не могли в достаточной мере удовлетворить эти потребности, а если бы и могли, то серьезным препятствием этому послужили бы трудности, связанные с сухопутными перевозками, которые, кроме того, обходились очень дорого.

Единственной областью, которая могла бы пострадать от этой конкуренции со стороны Сицилии, Сардинии и Африки, быть может, была южная Этрурия, в предшествовавший период время от времени экспортировавшая в Рим часть своего зерна. Однако эта область уже вступила в полосу упадка, причем по причинам, совершенно не зависевшим от соперничества Сицилии, Сардинии и Африки. Что касается других ближайших к Риму областей, то роль зернового хозяйства здесь не изменилась, о чем свидетельствуют трактаты Катона, Варрона и Ко- лумеллы, которые отделены друг от друга почти целым столетием; культура зерновых все еще сохраняла известное значение в хозяйстве; собственник или управляющий уделяли ей большое внимание, тем не менее, однако, едва ли зерно занимало важное место в числе продуктов, идущих на рынок. Оно предназначалось главным образом для прокормления живущих в поместье рабов (fa- milia rustica), а частично шло в город для удовлетворения нужд собственника. После представления италийским городам автономии, которую они сохранили на протяжении многих веков, торговля зерном приняла характер, бчевидно, мало отличавшийся от характера торговли зер- ном Италии в средние века и новое время, вплоть до середины XVIII века: каждый город удовлетворял свои насущные нужды продукцией окрестной сельской территории. Эту продукцию частично ввозили в город сами землевладельцы, у которых в городе были дома и собственные оклады; кроме того ее приобретали (вероятно, в значительно меньшей степени) в той же пригородной сельской местности или в ближайших районах муниципальные должностные лица, ведавшие анноной, или же привозили на рынок сами производители.

В общем и целом причины преобразования характера земельной собственности и ее концентрации следует искать прежде всего в быстром обогащении некоторых социальных слоев населения и главным образом в появившейся у них возможности распоряжаться большим количеством рабов и использовать их отныне не только для домашних услуг и в ремесленном производстве, но и для сельскохозяйственных работ. Начиная с III века до нашей эры рабство приобрело в Риме и во всей Италии заметное значение также в области земледелия, особенно в крупных и средних имениях, где почти весь постоянный контингент рабочей силы состоял из рабов. После Второй пунической войны число военнопленных, продававшихся в качестве рабов, возрастает в геометрической прогрессии: согласно Ливию, оно составляло (если опустить мелкие цифры) 10 тысяч человек в 210 году до нашей эры, 35 тысяч человек в 200 году и 150 тысяч человек в 167 году до нашей эры. В последующие годы быстрое завоевание Востока, знаменитые победы над кимврами и тевтонами, завоевание альпийской области и долины Роны вызвали приток еще большего количества рабов, которые прибывали столь крупными массами, что, несмотря на огромный спрос, рыночная цена их, повидимому, внезапно резко упала. С другой стороны, применение рабского труда стало столь неотъемлемым элементом римской экономики и всей римской жизни вообще, что военнопленные не могли полностью удовлетворить возникшую потребность. Поэтому установилась регулярная торговля рабами, захваченными на границах империи во время набегов, которые предпринимались наиболее сильными и воинственными варварскими племенами. Время от времени из сахмых отдаленных областей

Галлии, из Германии, с Кавказских гор и позднее также из внутренних областей Ливии и Нумидии в средиземноморские порты прибывали бесконечные эшелоны рабов; здесь купцы покупали рабов у варварских вождей или у их представителей. Отсюда рабов перевозили на судах либо прямо в Италию, либо через Делос, который играл столь же важную роль в качестве центра работорговли, как и в качестве рынка, на котором италийские продукты обменивались на товары Востока.

Тот факт, что на италийский рынок прибывали огромные массы рабов, оказал немедленное воздействие как на распределение собственности, так и на экономическую организацию- хозяйства, а также на развитие техники и характер культур. Наибольшее количество рабов, ежегодно прибывавших на рынок, приобретали сенаторы и всадники (эта категория была не очень многочисленна), накопившие крупные богатства. Возможность обеспечить свое хозяйство рабочей силой в огромных масштабах и по дешевой цене побуждала их к непрерывному расширению своих земельных владений.

Если бы рабы, которых использовали в сельском хозяйстве, представляли собой совершенно безликую и аморфную массу, грубую рабочую силу, лишенную какой- либо технической подготовки и пригодную лишь к самым примитивным ручным работам под бичом надсмотрщиков, замена свободного труда мелких собственников или арендаторов рабским трудом привела бы к упадку сельского хозяйства, а во многих местностях и к полной замене земледелия скотоводством. В действительности, однако, в столетие великих завоеваний обнаружилось, что между рабами, которых привозили из разных стран, существуют огромные различия. Варвары из трансальпийских областей обладали известным навыком в охоте, скотоводстве, обработке продуктов леса и, самое большее, были знакомы с экстенсивным и примитивным земледелием — возделыванием зерновых культур. Но наряду с ними имелось множество рабов — выходцев из Греции, с Востока, побережья Африки; до своего пленения они жили в обстановке более высокой культуры, чем римская, причем каждый из них обладал определенной специальностью. Термин «пленная Греция» (Graecia capta) имеет своей главной целью подчеркнуть то сильное влияние, которое оказывали рабы; из их среды выходили грамматики, школьные учителя, врачи, частные и государственные управляющие, техники и лица, руководившие новыми отраслями промышленности, а равным образом обладавшие большим опытом и знаниями земледельцы, которые вводили и распространяли в Италии новые виды культур и новые приемы сельскохозяйственной техники. Уже в описанной Катоном familia rustica различаются три категории рабов: виллик (villicus) — фактический глава имения, который имеет право жениться и пользуется чрезвычайно широкой свободой передвижения и действий; рабы, обладающие определенной специальностью, такие, например, как землепашцы и погонщики ослов; они спят в особых помещениях виллы; наконец, рабы, содержащиеся в оковах, настоящий рабочий скот, которые в те часы, когда они не работают, заперты в помещении (ergastulum), которое мало чем отличается от тюрьмы.

8. Тот факт, что население Италии переняло у населения южного и восточного побережья Средиземного моря многие технические навыки, способствовал распространению культур, хорошо приспособленных к климату различных районов полуостровной части Италии: виноград, оливки, плодовые деревья (причем этому распространению способствовали также чрезвычайно благоприятные условия рынка). Эти новые технические навыки предоставили многим крупным собственникам возможность превратить свои владения или, по крайней мере, часть их в непосредственно подчиненное собственнику хозяйство, находившееся в ведении управляющего, где работали рабы, руководство хозяйством и отчасти земледельческая техника строились на началах рационализации, а продукты производились на продажу.

Не может быть и речи о том, что в связи с отказом от культуры зерновых тот тип хозяйства, который особенно часто встречался в Центральной и Южной Италии на протяжении интересующих нас двух столетий, переживал упадок. Наоборот, следует отметить расширение и интенсификацию культур винограда, оливок и плодовых деревьев, которые были лучше приспособлены к характеру почвы и климата (впрочем, они не вытеснили полностью зерновые культуры). Правда, они нуждались в более крупных капиталовложениях, требовали боль- ших технических знаний, производственных навыков, а также опыта в области торговли. Но зато эти культуры приносили гораздо ббльшую прибыль и имели лишь один недостаток: они были связаны с серьезным риском, неизбежным при продаже сельскохозяйственной продукции, поскольку цены на нее были подвержены частым и резким колебаниям.

Однако это неудобство начало чувствоваться примерно лишь с конца I века пашей эры. Вплоть до этого времени, то есть в течение того периода, когда италийские вина, бесспорно, пользовались самым большим спросом, средние и крупные собственники, стремившиеся извлечь максимальную выгоду из принадлежащих им земель и рабов, отдавали предпочтение тому продукту, который имел наибольший спрос и оплачивался на внутреннем и внешнем рынке по наиболее высоким ценам. Если мы будем считать самым передовым типом сельского хозяйства тот, который лучше всего приспособлен к рыночным условиям и приносит в связи с этим наибольший доход, мы должны признать, что сельское хозяйство римской Италии достигло самого высокого уровня своего развития в период со II века до нашей эры до II века нашей эры (в правление Августа и в те века, которые предшествовали этому времени и следовали за ним). Об этом свидетельствуют не только высокие технические навыки в области виноградарства и виноделия и то пристальное внимание, которое уделялось этому виду хозяйства, но и те улучшения, которые вносились в область земледелия и в дело разведения домашних животных, дичи, пользовавшейся наибольшим спросом, и наиболее редких сортов рыбы — всех тех продуктов, которые приносили почти неправдоподобно высокую прибыль в период, когда высшие слои общества концентрировали в своих руках огромные богатства и вели в высшей степени утонченный образ жизни.

Современники часто жаловались на то, что в результате большой концентрации собственности и алчности многих владельцев латифундий обширные пространства земель, занятых ранее под пашню, превращались в пастбища. Если бы факт превращения пашен в пастбища можно было бы доказать, он был бы в высшей степени серьезным признаком упадка агрикультуры. Однако такое превращение нельзя считать вполне доказанным, несмотря на несомненные свидетельства отдельных писателей того времени. Во всяком случае, подобного рода процесс мог происходить только в некоторых областях Италии — в тосканской Маремме, римской Кампании, на больших участках апулийского и калабрийского побережья. После опустошений, произведенных в ходе Ганнибаловой войны, Союзнической войны или же после вторжений горных племен Южной Италии, спустившихся с гор, чтобы овладеть цветущими городами побережья, эти области в значительной своей части обезлюдели и никогда более не достигли того расцвета, который они переживали в золотой век Этрурии и Великой Греции.

Если не считать этих наиболее пострадавших районов, где главным занятием населения стало скотоводство, а земледелие, существовавшее только в отдельных местностях, служило лишь дополнением к нему, во всей остальной Италии раны, нанесенные войнами, были быстро залечены.

Правда, во многих областях сословие свободных землевладельцев заметно поредело. Это было вызвано рядом обстоятельств: одни несли военную службу в отдаленных странах, другие испытывали на себе большую притягательную силу Рима и иных городов, третьи отправились в провинции, где нашли более легкий и прибыльный заработок. Впрочем, бреши нанесенные войной, с избытком заполнялись не только благодаря широкому притоку рабочей силы, но и благодаря политике земле- дельческо-военной колонизации и раздачи земель ветеранам; результатом этой политики был тот факт, что многие десятки тысяч свободных граждан вернулись, по крайней мере временно, на землю и занялись сельским хозяйством. В самом деле, несмотря на то, что авторы трудов по сельскому хозяйству, написанных в то время, выражают свою скорбь об ушедшем золотом веке — времени господства мелких собственников-земледельцев, — существовавшем в первый период римской истории, тем не менее их сочинения отнюдь не свидетельствуют о том, что обработка земли была прекращена или запущена вследствие недостатка рабочих рук. Более того, они рисуют картину обширных земельных владений, где каждый клочок земли, пригодный для обработки, многократно вспахивали, пололи, мотыжили, удобряли, где даже луга обрабатывали, удобряли, а может быть, и орошали.

Сальвиоли, опровергая крупнейших историков Рима— от Моммзена до Ростовцева, — блестяще защитил противоположный тезис. Тем не менее мы полагаем, что в средних и крупных владениях, непосредственно управлявшихся собственником и обрабатываемых рабами, велось интенсивное хозяйство. Об этом свидетельствуют как широкое использование рабочих рук, рабочего скота, удобрений, так и тот факт, что стойловому животноводству и культуре кормовых трав отдавали решительное предпочтение перед пастбищным скотоводством. Об этом, наконец, свидетельствует постоянное стремление не оставлять необработанным ни один даже самый мелкий клочок земли в имении.

На первый взгляд кажется, что факт сохранения кое- где двухпольной системы (при которой земля, возделы- вавшаяся первый год под зерновые, оставалась на следующий год под паром) противоречит нашему утверждению. Но эта система, уже вытесненная в значительной мере системой чередования зерновых и кормовых культур, сама по себе не могла придать крупным хозяйствам характерных черт экстенсивного земледелия, поскольку главную роль в их экономике играли садовые культуры, привлекавшие основное внимание, причем первое место среди них занимал виноград.

Поэтому мы не считаем также справедливыми направленные, в частности, против Ростовцева обвинения в стремлении применять к античной экономике современные понятия и представлять хозяйства, описанные римскими агрономами, как образец существовавшего в тот период аграрного капитализма. В самом деле, землевладельцы, о которых говорят эти писатели, — это магнаты, вкладывавшие часть своего капитала в приобретение земли с целью извлечения из нее прибыли. С той же целью они затрачивали значительный капитал на то, чтобы возвести в своем владении необходимые строения, произвести оросительные работы, приобрести живой и мертвый сельскохозяйственный инвентарь. При расширении площади, отводимой под отдельные культуры, или введении новых культур они руководствовались исключительно состоянием рынка и перспективой тех барышей, которые могли получить в зависимости от того, когда — немедленно или через некоторый промежуток времени — им было выгоднее продать свои продукты. Как указывают исследователи (и, по- видимому, справедливо) землевладельцы не контролировали, насколько регулярно ведутся счета, которые дали бы возможность в любой момент с точностью определить, во что обходится разведение той или иной культуры, приносит ли эта культура прибыль или убыток и в каком размере.

Однако в обязанности виллика входит уже и счетоводство, по крайней мере, в его зачаточной форме; именно на такого рода подсчетах основывается Колумелла, когда при помощи цифр показывает, какой доход может принести виноградарство.

Две фразы из труда Варрона чрезвычайно ярко характеризуют экономические взгляды римского землевладельца эпохи Августа. Следуя за Катоном, он вновь подтверждает те преимущества, которые дает владельцу виллы близость города, где можно по сходной цене купить все необходимое для хозяйства, а также продать излишки, остающиеся сверх потребления. Варрон добавляет, что иногда выгодно покупать даже те продукты, которые можно было бы произвести в своем собственном имении. В другом месте он советует землевладельцу применять одновременно эмпирически традиционный метод (то есть подражать тому, что делают другие) и экспериментально рациональный метод («путем опыта пытаться достичь каких-либо успехов, стремясь не к риску, а к тому, что основано на разуме»: «experientia tentare quaedam, sequentes non aleam, sed rationem aliquam»). Он ставит в пример отдельных землевладельцев, которые, убедившись в том, что проведенные ими эксперименты удачны, ввели полезные новшества в различных сферах сельскохозяйственной техники.

9. Однако даже во время наибольшего распространения рабства свободный труд в Италии не исчез полностью ни в сельском хозяйстве, ни в ремесле. Более того, приблизительно в конце I века нашей эры он проявляет несомненную тенденцию к росту.

Варрон весьма определенно подтверждает факт сосуществования на одних и тех же землях двух форм труда—свободного и рабского. Он различает две категории свободных землевладельцев: к одной категории относятся те, кто обрабатывает землю за свой собственный счет, — мелкие бедные арендаторы (pauperculi cum sua progenie: — «беднячки со своим потомством»), к другой категории — наемные работники (mercenarii), которых нанимают поденно для наиболее важных работ — уборки винограда, жатвы и сенокоса. Варрон советует поручить этим работникам также все сельскохозяйственные работы в местностях с нездоровым климатом, очевидно, для того, чтобы сберечь рабов, которые теперь представляют собой ценный капитал.

По свидетельству Горация, относящемуся к тому же периоду, в его имении, расположенном в Сабинской области (это имение было средних размеров), кроме виллы с восемью рабами, было пять земельных участков, предоставленных свободным колонам.

Менее чем за столетие, отделявшее этот период от времен Колумеллы, в этом направлении были сделаны большие успехи. Колумелла делит лиц, занятых обработкой земли, на две категории — колонов (coloni) и рабов (servi) и советует землевладельцу обращать внимание не столько на то, своевременно ли вносят колоны арендную плату, сколько на то, как они работают. Он добавляет, что частая смена арендаторов является вредной, но еще вреднее сдавать землю в аренду колону (colonus urba- nus), который заставляет обрабатывать эту землю своих рабов. Под термином colonus здесь подразумевается как арендатор, лично обрабатывающий землю, так и арендатор, который использует для этого труд других людей. Колумелла считает наилучшим типом хозяйства такое хозяйство, где собственник имения сам непосредственно руководит им и где применяется труд принадлежащих ему рабов. В том случае, однако, когда из-за нездорового климата или плохого качества почвы рабов нельзя использовать продуктивно, он советует использовать труд колонов, постоянно живущих на одних и тех же землях. Если имение расположено в отдаленной местности, где собственник не может осуществлять свой контроль в достаточной степени, следует, по мнению Колумеллы, сдавать земли в аренду свободным колонам, чтобы возделывать какую- либо культуру, главным образом чтобы выращивать зерновые. Это, по его мнению, необходимо потому, что колон может причинить лишь незначительный вред полям, В TQ время как раб, если за ним не следить, может работать нерадиво и тратить на посев гораздо меньше семян, чем впоследствии укажет, отдать взаймы на сторону волов, морить их голодом и т. д.

В Центральной Италии и в ближайших окрестностях Рима было уже довольно много свободных колонов; гораздо больше, однако, их было в районе холмов и плоскогорья Паданской равнины и северной Этрурии. Плиний Младший, имевший довольно обширные владения в окрестностях Кома и в долине верхнего Тибра, сообщает в одном письме, что ему предложили купить обширное имение и что он колеблется — совершать или не совершать эту покупку. С одной стороны, его привлекает плодородие тучных земель — хорошо орошаемых, состоящих из пашен, виноградников и лесов, а также соблазняет перспектива заменить разбросанные в разных областях владения единым сплошным земельным массивом, ибо такая перспектива сулила большие преимущества. С другой стороны, однако, Плиния смущает то состояние, в котором оставил это имение предшествующий собственник: с целью уменьшения недоимок по арендной плате, взимаемой им со своих колонов (на недоимки, представлявшие собой общее бедствие, нередко имел основание жаловаться и сам Плиний), он продал залоги, полученные от колонов в качестве гарантии; таким образом, реализовав сразу же часть долгов, он вызвал этим новое увеличение недоимок в дальнейшем. Плиний выражает сильное недовольство тем, что ценность этих земель понизилась из-за нищеты колонов, которых нельзя заменить рабами, так как ни у него, ни у кого-либо из его соседей не было достаточного количества рабов.

В другом письме Плиний жалуется, что его мирную, исполненную прелести жизнь на вилле около Тиферна Тиберского (где находится современная Читта ди Кастел- ло) нарушил приход колонов, которых необходимо было выслушать. Дело заключалось в том, что в отсутствие Плиния запустили регулярное ведение счетов, касавшихся участков колонов, и теперь последние были недовольны тем, что он не уделяет достаточно времени разбору их жалоб. В третьем письме Плиний сетует на то, что за последние пять лет, несмотря на ликвидацию им значительной части старой задолженности колонов, сумма недоимок тто арендной плате продолжает увеличиваться, что коЛойы Даже утаивают и Стремятся скорее изрйсхоДойа^ продукты, лишь бы их не отобрали за долги. Единственный выход из создавшегося положения Плиний усматривает в замене денежной аренды продуктовой, то есть такой системой, когда колон должен отдавать владельцу земли часть производимых им продуктов. Он говорит, что эту новую систему стоило бы проверить -на опыте.

Итак, уже ко временам Траяна, по крайней мере во многих областях Северной и Центральной Италии, дробление крупных хозяйств на мелкие участки, предоставлявшиеся свободным арендаторам, привело к тому, что этот тип хозяйства стал господствующим.

<< | >>
Источник: Д.М. ЛУЦЦАТТО. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ИТАЛИИ. АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНИЕ ВЕКА. 1949

Еще по теме ПЕРИОД ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАСЦВЕТА:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -