<<
>>

О РЕМЕСЛЕННОМ ТРУДЕ

Второй диалог

М. X. — В последней нашей беседе мы ограничились обсуждением лишь тех доводов, которые побудили вас поместить торговлю в класс занятий, называемый вами бесплодным.

Но этот класс, которому придаете вы название бесплодного, в отличие от того, который называете производительным, ограничивая тем самым идею о производстве только богатствами, рождаемыми землей, должен, стало быть, обнимать все прочие занятия и работы, которые не употребляются непосредственно для того, чтобы воспроизвести богатства и сбыть их путем продажи из первых рук. Я допускаю, что было бы трудно, согласно вашему подразделению, подвести все эти занятия под какое-либо другое родовое название, чем избранное вами, так как торговля, науки, искусства, гражданская и военная служба, домашняя прислуга, праздные рантье и даже нищие представляют столько предметов, услуг, трудов и различных занятий, отличающихся от производства, взятого в физическом наиболее узком смысле, что я не вижу родового термина, который в точности подходил бы ко всем им. Вот почему я с трудом допускаю ваше деление и те наименования, которые вы присоединяете к нему для пояснения. Это деление представляется мне тем менее точным, что вы различаете поземельных собственников от тех общественных групп, которые называете производительным и бесплодным классами.

М. Н. — Вы должны заметить, мой друг, что все в природе находится во взаимном соприкосновении и что все в ней проходит через переплетающиеся друг с другом круги. При неизбежном соприкосновении этих различных движений нельзя следить, расчленять и рассматривать объекты иначе, как при помощи отвлеченных понятий. Эти понятия ничего в природе не устанавливают, не перемещают и ничего не обнимают в этом хаосе иначе, как отвлеченно и с помощью расчленения. Всякое отношение может быть выделено здесь по тем причинам и действиям, которые его характеризуют.

Чем более надеешься прийти к точным различиям, тем более приходишь только к некоторым причинам и некоторым действиям, что дает возможность, не теряя из виду общего сцепления, ясно представлять себе типичные отношения по их различному влиянию на общий строй природы. Ограничиваясь в настоящем случае исследованием физического порядка, наиболее выгодного для людей, соединенных в общество, мы рассматриваем лишь в общих чертах те занятия людей, которые содействуют общему благу; поэтому мы различаем эти занятия по их причинам и действиям, наиболее замечательным и отчетливым (distincts), для того чтобы отнести их к основным, ведущим (qeneiales) классам. Лишь с помощью такого отвлечения можно изучить и оценить взаимные отношения этих различных классов людей и занятий в общественном строе, дать им наименования, наиболее подходящие к их назначению и наиболее удовлетворяющие точности выражений, которую следует соблюдать при подробном изложении экономической науки.

Идея производства или порождения (regeneration), которая является в данном случае основанием для различия основных классов граждан, заключена в физических границах, столь твердо установленных действительностью, что они не могут соответствовать неопределенным выражениям, употребляемым в обыкновенном языке. Но не естественному же порядку сообразоваться с таким языком, который передает лишь неопределенные и двусмысленные выражения; скорее последние следует согласовывать с точным знанием естественного порядка при расчленении, строго соответствующем действительности.

Я замечаю, чго различие между производительным и бесплодным классом, понимаемое вышеуказанным

способом, не позволяет, как вам кажется, чтобы между ними поместили какой-нибудь другой класс, так как не имеется, по-видимому, ничего среднего между утверждением и отрицанием, между классом производительным и классом непроизводительным. Это верно в случаях, исключающих все другие отношения. Но вам легко заметить: 1) что собственники, которые совсем не затрачивают издержек и труда на культуру земель (что не позволяет отнести их к производительному классу),сделали тем не менее первоначальные затраты, чтобы сделать земли годными для обработки; на их же руках лежит поддержание своего владения — все это не позволяет более смешивать их с бесплодным классом; 2) кроме того, между этими двумя крайними классами имеется общение, постоянно поддерживаемое благодаря жатве и издержкам того класса, который является между ними посредником.

Общественный строй необходимо подразумевает этот третий класс граждан, состоящий из первоначальных работников, охранителей культуры и собственников, расходующих чистый продукт.

С этой последней точки зрения и следует рассматривать, в частности, этот смешанный класс в его отношении к двум остальным классам; сношения последних между собой являются следствием сношений, которые он сам поддерживает с этими двумя классами. Выделение класса собственников неизбежно, стало быть, для того, чтобы проследить ясно и беспрепятственно ход сношений между различными общественными группами. Таким образом, это различие не только не может внести путаницы в ваши представления, но, наоборот, должно послужить к связи и упорядочению их.

М. X. — Это было бы справедливо, если бы я, подобно вам, ограничивал производство лишь теми богатствами, которые рождаются из земли. Но я не могу скрыть от вас, что я всегда признавал настоящее производство и за изделиями ремесленников, несмотря на все диссертации, которые публикуются с некоторого времени с целью вызвать прекращение этого производства.

М. Н. — Никто никогда не стремился к прекращению производства изделий, выделываемых посредством ремесленного труда; точно так же несомненно, что существует производство тех самых изделий, на которые вы указываете. Но вы должны были бы заметить, что в со

чинениях, указываемых вами, речь идет не об этом производстве, т. е. не о простом производстве форм, которые придают ремесленники материалу своих изделий, но о реальном производстве богатств; я говорю — реальном, так как не хочу отрицать, что при выработке ремесленником своих изделий не происходит прибавки богатств к первоначальному материалу. Труд этих людей действительно увеличивает ценность сырого материала, употребленного на изделия.

М. X. — Вы сделали сейчас, мой друг, признание, которое, на мой взгляд, решительно подкрепляет мое мнение, и я думаю, что наш спор не может более продолжаться. Но это признание внушает мне в то же время некоторое недоверие, препятствующее мне предаться всецело тому предубеждению, которое я давно питаю в пользу моего мнения.

Вы, по-видимому, совсем не расположены ограничиться сделанным замечанием, которым предполагали, без сомнения, совершенно устранить из спора ходячие мнения, затемняющие бесполезно вопрос. Уверяю вас, однако, что я не за'мечаю, куда приведут вас дальнейшие рассуждения.

М. Н. — Вы ошибаетесь, мой дорогой друг, если полагаете, что я имею намерение исключить из спора те вульгарные мнения, о которых вы только что упомянули: это не был бы кратчайший путь для окончания нашего спора. И я прошу извинить меня, если откровенно выскажу, что как раз эти самые вульгарные мнения разделяются вами; и вы представляли бы их мне без конца, если бы я не начал обнаруживать их противоречие между собой, чтобы побудить вас быть на стороже против господствующих иллюзий, в которые они вас вовлекли. Признайтесь откровенно: разве вы не сказали бы мне, что сапожник, смастеривший пару башмаков, произвел увеличение богатств, так как продажная ценность этой пары башмаков значительно превосходит ценность кожи, употребленной на них; следовательно, одна только продажная ценность придает продуктам свойство богатств. И вы думаете почерпнуть отсюда неотразимый аргумент в пользу производительности работы сапожника, в пользу, говорю я, реальности истинного производства богатства?

М. X —А разве подобный аргумент не убедителен даже с вашей точки зрения? Вы советуете мне остере

гаться ходячих мнений; я же замечаю, напротив, что мне следует остерегаться некоторых увлекательных софизмов, которые могли бы овладеть мною, хотя я и готов признать истину, которая представляется вполне очевидной.

М. Н. — Следовательно, я был прав, предполагая, что неминуемо придется коснуться тех ходячих мнений, которые, как думали вы, я хотел исключить из нашего опора. В действительности я не знаю других доводов, которые можно было бы привести в подтверждение производства богатств посредством ремесленного труда. Вот тезис, который вы беретесь доказать; это — те самые мнения, которые привели бы вы сами, если бы моей первой заботой не было привести их и указать на двусмысленность, скрытую в языке, на котором обыкновенно их излагают.

Но не опасайтесь, мой дорогой друг, что я имею коварное намерение прибегнуть к некоторым софизмам, для того чтобы убедить вас. Я предполагаю идти прямым путем вместе с вами. Я думаю, что, чем более открыто будем мы подвигаться вперед, тем скорее придете вы к сознанию и тем более будете вы удивлены тому пути, который привел нас к нему. Путь этот очень знаком вам, и вы проходили его несколько раз вплоть до того места, на котором находимся мы, но вы не уделяли достаточного внимания различным предметам, которые представлялись вашим взглядам.

Необходимо различать прибавку к известной сумме богатств (une addition de richesses reunies) от производства богатств; другими словами, увеличение посредством присоединения (par reunion) к первоначальному материалу издержек на потребление вещей, существовавших до этого увеличения, от порождения или создания богатств, которое является возобновлением и реальным приращением возрождающихся богатств (...une generation, ou creation de richesses, qui forment un renou- vellement et un accroisement ree de richesses renaissan- tes).

Те, которые не различают этого истинного от того мнимого увеличения богатств, впадают, сами того не замечая, в постоянные противоречия всякий раз, когда рассуждают о мнимом производстве богатств, являющемся результатом труда ремесленников.

Они соглашаются, что, чем более сберегает страна без ущерба на расходах и дорого стоящих работах, затрачиваемых на фабрикацию (fabrication) ремесленных изделий, тем выгоднее является это сбережение вследствие уменьшения цены этих изделий. Это не мешает думать, что производство богатства, которое следует из работ ремесленников, состоит в увеличении продажной цены этих изделий. Эти противоречивые идеи существуют в одной й той же голове и постоянно сталкиваются, причем люди не замечают обыкновенно этого разногласия.

Дорогостоящий труд рабочего, занятого плетением кружев, увеличивает продажную ценность ниток, которые являются .первоначальным материалом для кружева. Стало быть, заключают эти лица, плетение кружева произвело увеличение богатства. Так же рассуждают и о труде художников, которые рисуют весьма дорогие картины; чем дороже оплачивается труд художников и ремесленников, тем производительнее является он.

Этот стакан для питья стоит один су, первоначальный же материал, употребленный для его изделия, стоит один лиар[***********************]; труд ремесленника, сделавшего этотстакан, учетверил ценность этого материала. Производство богатства, стало быть, вызвало в данном случае тройное увеличение; так что, по-вашему, было бы очень выгодно найти способ делать подобный стакан посредством труда, затрачиваемого двумя рабочими в продолжение года, и еще выгоднее, если этот труд займет четырех рабочих в продолжение двух лет. Оставаясь последовательным, вы сказали бы нам, что было бы крайне невыгодно, если бы изобрели машину, которая плела бы без всяких расходов или с незначительными расходами прекрасные кружева и рисовала превосходные картины. И действительно, изобретение книгопечатания дало повод к чрезвычайно серьезным рассуждениям относительно уменьшения производительности труда писателей, однако после тщательного исследования книгопечатание было вполне одобрено. Итак, мой дорогой друг, согласите, если можете, ваши идеи со всеми этими противоречиями. Если же вы не в состоянии этого сделать, то тема

о мнимом производстве богатств посредством ремесленного труда не заслуживает дальнейшего обсуждения.

М. X. — Вы не замечаете, мой друг, что впадаете в ту же путаницу по отношению к труду производительного класса. Разве не стремятся сберегать как можно более на этом труде? И разве можно заключить отсюда, что труд этот не производителен?

М. Н. — Увертки и скачки довольно часто встречаются в разговорах, и вы, мой дорогой друг, стараетесь, повидимому, избежать затруднения, создавая другое затруднение, которое сейчас будет разрешено нами; но, прежде чем заняться им, закончим окончательно вопрос о мнимом производстве богатств посредством занятия ремеслами и промышленностью. Вы не станете, конечно, упорствовать более в смешении этого производства с 'Приданием формы изделиям ремесленников, художников, строителей, фабрикантов, промышленников и т. п. Нет ли у вас других каких-либо доводов, которые могли бы вы привести в пользу своего мнения?

М. X. — Я хорошо понимаю, что не следует смешивать производства богатств, которое может иметь место вследствие труда ремесленников, ни с производством их изделий, ни с увеличением цены, которое причиняют вызываемые трудом расходы (les frais du travail). Последний, действительно, всегда неотделим от необходимых издержек на средства существования рабочих; но благодаря этим самым издержкам является производство богатств, с «акими имеет дело промышленность ремесленников, ибо только эти самые издержки и обеспечивают продажу произведений земли и поддерживают их цены. Так что, согласно с вами, одна только продажная ценность продуктов, продаваемых из первых рук, придает им свойство богатства и является в то же время мерилом богатств, производимых ежегодно территорией. Эти издержки, о которых говорю я, расширяют потребление, усиливают конкуренцию покупателей и увеличивают, таким образом, цену произведений, а вместе с ней, следовательно, и годичные богатства страны, население и потребление. В этом самом кругообороте и состоит, следовательно, реальное производство богатств, которым обязано оно трудам промышленности.

М. Н. — Что касается до кругооборота, который вы только что изобразили, то вы упускаете один очень су

щественный пункт, который пояснил бы нам его происхождение и размеры. Думаете ли вы, что он может расшириться сверх размеров годичного воспроизводства, которое само является мерилом годичных издержек страны? Не видите ли вы, наоборот, что это мерило ограничивает издержки, которыми оплачиваются труды ремесленников, и регулирует, следовательно, пртребление, которое эти ремесленники могут оплатить производительному классу?

Очевидно, здесь имеет место лишь циркуляция без увеличения богатств, регулируемая размером годичных издержек страны; размер же последних в свою очередь равняется размеру богатств, ежегодно рождаемых территорией. Труды художников и ремесленников не могут, следовательно, расшириться сверх пропорции издержек, которые нация может затратить на них; последние же должны находиться в соответствии с общей суммой издержек, которые может эта нация затрачивать ежегодно.

Эти труды не могут, стало быть, вызвать прироста богатств, издерживаемых ежегодно страной; они сами ограничены размером этих богатств, которые могут возрасти лишь с помощью земледельческих работ, а не с помощью издержек на труды ремесленников. Таким образом, происхождение и начало всяких издержек и богатств заключается в плодородии земли, продукты которой нельзя умножить иначе, как с помощью ее же продуктов. Одна только земля возвращает земледельцу те затраты, которые делает он с целью удобрить ее, чтобы она была в состоянии производить более. Ремесленник может содействовать этому лишь фабрикацией некоторых инструментов, необходимых, чтобы вспахать землю, которые при отсутствии ремесленника сделал бы сам земледелец. Кто бы ни был работником, все равно, необходимо, чтобы земля заранее произвела то, что он потребил для поддержки своего существования; следовательно, не его труд производит эти средства существования. Потребление средств существования также ничего не производит; оно является лишь уничтожением богатств, произведенных ранее землей. Тщетно рассчитывал бы рабочий, усилив свой труд, поднять свое вознаграждение или расширить свое потребление; он не может увеличить ни того, ни другого сверх того количества продуктов, которое

существует в действительности для пропитания как его самого, так и земледельца и всех прочих людей, составляющих нацию.

Вы должны, следовательно, заметить, что отнюдь не спрос ремесленников, кото!рые могут платить одним только полученным вознаграждением, регулирует цену произведений. Сами потребности и само количество продуктов— вот что определяет продажную ценность.

М. X. — Вы, конечно, не отвергаете, мой друг, что существуют изделия, цена которых значительно превосходит издержки производства; таковы, например, картины великих художников и все прочие изделия артистов, выдающихся в своей профессии.

М. Н. — Вы могли бы присоединить сюда также изделия ремесленников, которым правительство предоставляет исключительные привилегии, так как выдающиеся художники пользуются тем же самым преимуществом благодаря тому, что их мало и конкуренция между ними не принуждает их оценивать дешевле свой труд к выгоде тех, которые покупают их изделия. Но не присоединяйте сюда занятий тех лиц, профессии которых требуют очень продолжительного и дорогого обучения, так как, высчитывая цену их произведений, позабывают обыкновенно принять во внимание большие издержки, вызванные этим обучением.

М. X. — Разве изделия ремесленников, которые существуют в продолжение целого ряда годов, каковы, например, строения, мебель, картины и т. п., разве они не составляют также части богатств страны? Разве эти изделия не являются действительным производством богатств, имеющих продажную ценность для тех, кто владеет ими? Правда, эти лица заплатили за них, но они могут снова их продать. Ведь продажи и покупки всегда предполагают двойное богатство, так как здесь имеется обмен богатства одной ценности на другое богатство равной ценности. Разве издержки праздных людей производят подобные богатства?

М. Н. — То, что вы называете здесь производством богатств, является, мой друг, лишь сохранением богатств. Издержки тех, которые покупают эти произведения, идут не на мгновенное потребление, а на продолжительное пользование. Но эти два рода издержек являются одинаково выгодными по отношению к тем, кото

рые делают эти издержки; и даже те издержки, которые вы считаете менее выгодными по причине мгновенного потребления, как, например, издержки на ежедневное пропитание, более неизбежны и, следовательно, предпочтительнее других. Как же беретесь вы доказать, что труд художника более производителен, чем труд булочника? Я допускаю, что дорогая картина является большим богатством, потому что художник заставляет покупателя картины оплатить свой труд по очень дорогой цене. Поэтому при не столь дорогом труде картина, хотя и замечательная, представляла бы собой ничтожное богатство. Хорошие рисунки также стоили бы дорого, если бы не изобрели средства умножать их с небольшими издержками посредством гравирования и тиснения. Или вы думаете, что уменьшение цены этих изделий уменьшит богатства страны? Не обеспечит ли, напротив, это уменьшение цены к нашей выгоде возможности разнообразить по своему желанию и увеличивать свои наслаждения с помощью тех же самых издержек? Эта выгода, простирающаяся даже на издержки потребления и существования, не является ли настоящей целью всех издержек? Вы, я думаю, согласитесь, что достигнуть возможно большего увеличения наслаждений посредством возможно большего уменьшения издержек является идеалом экономической деятельности. Но что станет тогда с вашим утверждением относительно действитель ного будто бы производства богатств посредством ремесленного труда?

М. X. — Ах, мой друг! Чем более рассуждаете вы, тем более противоречий замечаю я в вашей экономической науке. Разве не поучает она, что богатства добываются при помощи издержек и что издержки каждого человека совершаются к выгоде прочих людей? С другой же стороны, она говорит нам, что наибольшее уменьшение издержек является идеалом экономической деятельности людей. Этот идеал представляется мне, согласно с вашими же принципами, уничтожением благоденствия и населения государств. Повинуясь своему частному интересу, я стремился бы, конечно, наслаждаться как можно более при возможно малых издержках; так же думает и всякий другой. Но частный интерес находится в противоречии с общим интересом и столь непоследователен, что исчез бы сам собой, если бы естественный порядок не

создал для этого препятствий, т. е, если бы эти самые частные интересы не препятствовали взаимно своему собственному уничтожению. Люди так близоруки и жадны, что они постоянно заблуждались бы, если бы не наставлялись на путь истины необходимостью, принуждающей их слепо стремиться к общему благу. Не частный ли интерес внушал вам этот прекрасный принцип, руководствуясь которым следует стремиться к возможно большему увеличению наслаждений при посредстве возможно большего уменьшения издержек?

М. Н. — Я должен был бы пойти еще далее, мой друг, так как, помимо возможно большего уменьшения издержек я возможно большего увеличения наслаждений, мне хотелось бы также возможно большего уменьшения тягостного труда. Это желание, как мне думается, обще всем людям; тот, кто может получить эту выгоду, не нарушая закона, выигрывает при этом более всего без всякого ущерба даже для общего блага. Размер тех издержек, которыми оплачиваются ремесленники, неизбежно вынужденные работать, для того чтобы заработать себе средства существования, всегда более ограничен, чем те потребности, которые необходимо побуждают их трудиться. Богатые ради своих наслаждений расходуют издержки, оплачивая ими рабочих. Они причинили бы последним большой ущерб, если бы принялись за труд с целью заработать сумму, которую они тратят [†††††††††††††††††††††††]. Самим

себе они также причинили бы ущерб, предаваясь тяжелому труду, который уменьшает только их наслаждения, так как то, что тяжело, является лишением соответствующего наслаждения. Таким путем они не достигли бы возможно большего увеличения наслаждений посредством возможно большего уменьшения издержек. Не менее справедливо и то, что для соединения этих двух условий, стремятся извлечь выгоду из конкуренции соискателей труда; при этом выгадывает, как я думаю, тот, кто старается сберечь по возможности на издержках и увеличить, насколько это можно, наслаждения. Но это сбережение также имеет свои границы. Всякий труд неотделим от издержек, и ему предаются лишь для того, чтобы удовлетворить своим потребностям. Правда, конкуренция понижает цену труда; но заработок, который следует обеспечить последнему, для того чтобы рабочий мог обеспечить удовлетворение своих потребностей, повелительно задерживает беспорядочное понижение цены труда, причиняемое конкуренцией. Итак, принцип достижения возможно большего увеличения наслаждений посредством возможно большего уменьшения издержек регулируется верховными и ненарушимыми законами физического порядка, наиболее выгодного для людей, соединенных в общество. Проследите же в подробностях связь и применение принципов экономической науки, и вы не заметите тогда в ней противоречий.

М. X. — Если я соглашусь с этими вашими принципами по отношению к внутренней торговле, разве не останется вечной истиной то, что торговля изделиями ручного труда образует отрасль международной торговли?

М. Н.—Отрасль торговли, пожалуй, хотя следовало бы сказать ветвь. Но торговать не значит производить.

М. X. — Ваши ответы весьма неудовлетворительны; общие места, особенные принципы, метафизико-геомет- рические абстракции являются вашими обычными приемами в споре с теми, кто не привык к подобного рода диспутам. Если бы вы говорили просто, вы признали бы, подобно всем остальным, что здесь имеется сбыт и производство товара рабочим и что один только труд последнего произвел продажную ценность этого продукта.

М. Н. — Мои ответы, мой друг, представляются вам абстрактными лишь потому, что вы не усвоили себе

Хорошенько, что продажная ценность этих -продуктов есть не что иное, как продажная ценность первоначального материала и тех средств существования, которые рабочий потребил во время своей работы. Сбыт же этой продажной ценности, повторенный рабочим, является в сущности не чем иным, как торговлей перепродавца. Не имеете же вы намерения заставить меня уверовать в то, что перепродавать, значит производить? Я в свою очередь мог бы упрекнуть вас в странности ваших намерений.

М. X. — Мое намерение совсем не странно; я вполне искренне думаю, что перепродавать с выгодой — значит производить.

М. Н. — Вы, пожалуй, опять обвините меня в том, что я отвечаю общими положениями, если отвечу вам, что торговля есть нечто иное, как обмен ценности на равноценность и что по отношению к этим ценностям договаривающиеся стороны ничего не выигрывают и не теряют.

М. X. — Это выраженное в форме афоризма определение торговли является лишь абстракцией, не прини- / мающей во внимание массы обстоятельств, которые / обеспечивают в торговле действительный барыш тому / или другому из контрагентов и часто им обоим. Я не ' удалюсь от сущности рассматриваемого вопроса, если замечу, что вы рассматриваете фабриканта как торгов- ца-.перепродавца. Я же утверждаю, что по отношению даже к сбыту своих изделий он является покупщиком наших продуктов, так как в своей торговле перепродавца он продает иностранцам ценность туземных произведений, которые он потребил во время своего труда.

М. Н. — Что же, по-вашему, вытекает отсюда? Что касается меня, я всегда вижу в торговле один только обмен ценности на равноценность без производства, даже и в том случае, когда обмен этот выгоден в силу каких-либо обстоятельств тому или другому из контрагентов или даже им обоим. В действительности всегда можно предположить, что он выгоден для обоих, так как оба контрагента обеспечивают себе наслаждение богатствами, которые они могут получить лишь с помощью обмена. Но разве в подобных случаях не происходит всегда один только обмен богатств одной ценно-

сти на другие богатства равной ценности? Следователь^, тут совсем не может быть какого-либо действительного увеличения богатств.

М. X. — Итак, вы соглашаетесь, что без обмена нельзя добыть тех богатств, которые можно получить лишь посредством обмена. Применим это положение к внешней торговле изделиями ручного труда. Рабочий получает посредством продажи своих изделий за границу деньги, чтобы купить ваши продукты для своего существования, и для него, конечно, чрезвычайно выгодно обеспечить свое существование этой торговлей. Деньги же, получаемые им от иностранцев и употребляемые на покупку ваших продуктов, которые понадобилось вам продать, являются столь же большой выгодой для вас.

М. Н. — Продукты, которые мне нужно продать, а ремесленнику купить, существуют до продажи их мною и до покупки их ремесленником. Таким образом, наша торговля, состоящая из продажи и покупки этих продуктов, совсем не вызывает их появление. Она, стало быть, отнюдь не производит вещи, которую мне надо продать, а ремесленнику купить.

М. X. — Я не ожидал этого ответа. Между нами идет речь не о том производстве, о котором говорите вы. Речь идет об иного рода производстве — производстве богатства. Товар является богатством в силу своей продажной ценности. Покупщик, стало быть, в такой же степени содействует продажной ценности товаров, в какой и продавец. Следовательно, ремесленник является производителем богатств, если только заработок, который он получает от продажи своего изделия иностранцам, настолько значителен, что содействует увеличению цены того произведения, которое вы ему продаете.

М. Н. — Вы поднимаете вопрос, который мы подробно обсудили в нашей предыдущей беседе, где было показано, что цена произведений, способных обращаться в торговле, не зависит ни от покупщика, ни от продавца. Если бы она зависела от продавца-покупшика, он не содействовал бы ее увеличению; в его интересах покупать по возможно дешевой цене. Если бы она зависела от продавца, он один был бы производителем продажной ценности продаваемых им произведений, так как он один заинтересован в том, чтобы покупать по

возможно высокой цене. Между тем один вынужден покупать более дорого, чем это в его интересе, а другой— продавать по более низкой цене, по какой ему совсем не хочется. Существуют, стало быть, другие условия, которые определяют цены и побуждают контрагентов поступаться своими интересами при своих продажах и покупках; следовательно, торговля этих лиц отнюдь не является производительницей (leur commerce n‘est done point producteur) богатства или продажной цены (valeur venale) обмениваемых между ними произведений, потому что товар и деньги, которые уплачиваются за него, имели свою цену до обмена.

М. X. — Как и вы, я признаю эту истину, но не согласитесь ли и вы со мной, что, чем более выигрывают наши ремесленники при продаже своих изделий за границу, тем более наших произведений м'огут они купить. Итак, большая конкуренция покупщиков является одним из условий, увеличивающих покупную и продажную цену продуктов. Выгодная торговля наших ремесленников с иностранцами производит в таком случае увеличение богатств или продажной цены (valeur venale) наших произведений.

М. Н. — Несомненно, что, чем более наши ремесленники выигрывают при продаже своих изделий за границу, тем больше наших произведений могут они купить, и это может иметь некоторое значение в стране, где торговля продуктами нуждается в рынках для сбыта. Но везде, где внешняя торговля продуктами общедоступна, это условие уничтожает, к счастью, тот ничтожный ресурс, о котором говорите вы, так как он оказывается в таком случае неспособным произвести перемену в общей цене, которая имеет место между торгующими нациями. Итак, ваше замечание соединяет два противоположных утверждения. Конкуренция ремесленников не может увеличить цены продуктов в силу незначительного увеличения покупок, потому что это ничтожное действие всегда парализуется конкуренцией другого рода, т. е. иностранным ввозом, вызванным расширением сбыта, которое в свою очередь происходит вследствие увеличения покупок со стороны наших ремесленников. Таким образом, возвышение цен приостанавливается конкуренцией продавцов, которая всегда находится в соответствии с конкуренцией покупщиков.

С другой стороны, если издержки ремесленников делаются более значительными, цена их изделий поднимается: иностранцы не находят более выгоды покупать их и наши ремесленники лишаются возможности извлечь выгоду из конкуренции во внешней торговле. Вы, конечно, не прибегните к такому абсурдному средству, как закрытие наших гаваней с целью запретить торговлю продуктами земли и дать фабриканту возможность наживаться на низких ценах. Вы слишком внимательны к сбыту наших произведений, чтобы не заметить все невыгоды столь грубой меры. Таким образом, ваше возражение является одним только сплетением несовместимых условий.

М. X. — Мне известны общие выгоды, доставляемые свободной торговлей произведениями; но, вы, конечно, не думаете, что полная свобода конкуренции должна простираться и на внешнюю торговлю изделиями ручного труда. Нельзя ведь сомневаться в том, что продажа нашими ремесленниками своих изделий другим нациям для нас выгодна, а покупка изделий иностранных ремесленников невыгодна.

М. Н. — Я не понимаю тонкости этого замечания; вы хотите торговать изделиями ручного труда, которые, по- вашему, невыгодно покупать. Вы, стало быть, сильно изменили свое прежнее мнение относительно продажной и покупной цены подобного рода изделий; вы теперь полагаете, что невыгодно покупать изделия других наций. Если эта невыгода действительно существует, разве иностранцы будут покупать произведения ваших ремесленников? Ваша отрасль торговли представляется мне очень сомнительной, ибо необходимы по крайней мере двое, чтобы начать ее.

М. X. — Превосходство в искусстве и способности наших ремесленников побуждают иностранцев покупать их изделия.

М. Н. — В данном случае вы имеете прекрасную исключительную привилегию; но достаточно ли она распространена и продолжительна? Не думаете ли вы, скорее, что вследствие склонности наций к разным модам между странами устанавливается обоюдная торговля их изделиями? Следовательно, эта отрасль торговли не может расшириться иначе, как посредством свободной конкуренции. Можете думать об этом ничтожном

обстоятельстве как хотите, но не будем заниматься им: De minimus non curat praetor.

М. X. — Вы, по-видимому, мало придаете значения деньгам, которые получаются лишь посредством торговли.

М. Н. — Вам должно быть известно, что я на самом деле очень мало забочусь о них; меня более занимает благосостояние страны, так как при богатствах никогда не испытывают недостатка в деньгах и всегда имеют чем восполнять их недостаток. Вспомните, как один из наших друзей, хотя и очень богатый, но не имевший совсем денег, купил, несмотря на это, очень значительный участок земли. Отсутствие денег не явилось препятствием для этого приобретения; напротив, земля была быстро приобретена при посредстве ценных бумаг. Таким путем, посредством перехода бумаг из одного портфеля богатого кредитора в другой, совершалось много платежей, из которых только один был совершен на наличные деньги.

М. X. — Не предпочтительнее ли давать занятия нашим согражданам, чем иностранцам?

М. Н. — Да, предпочтительнее, если при этом не терпишь убытка на вознаграждении их труда; в противном случае я предпочел бы не только иностранцев, но также скот и даже машины, если замена ими людей и скота прибыльна, и эта прибыль, вызывающая возрастание богатств, которыми можно располагать по усмотрению, всегда служит к выгоде населения страны.

М. X. — Лошади и машины, которых предпочитают людям ради сбережения на расходах, не вывозят наших денег за границу. Лошади, употребляемые при работах, потребляют и содействуют сбыту припасов, которые служат для их пропитания, являясь в то же время товаром, торговля которым для нас выгодна. Но когда мы для уборки жатвы предпочитаем савояров обитателям страны, то эти иностранцы уносят на свою родину деньги, полученные от нас, к ущербу обитателей наших деревень; тогда как, если бы мы наняли последних, они истратили бы свое вознаграждение у нас и наши деньги не вышли бы из государства. То же самое бывает, когда мы покупаем изделия иностранных ремесленников даже и в том случае, когда они продают нам по более сходной цере, чем наши ремесленники. Настоящее возражение

т

я делал вам несколько раз, между прочим, и по отношению к иностранным торговцам при господстве в торговле свободной конкуренции; и мне кажется, вы не ответили на него точно.

М. Н. — Монета предназначена обращаться между странами так же, как и между отдельными жителями каждой страны; она выходит из государства и снова возвращается туда в силу постоянных торговых сношений. Она не имеет иного назначения, как облегчать обмен товаров, служа посредствующим знаком между продажами и покупками, так как конечной целью обменов являются совсем не деньги. Таким образом, в том случае, когда деньги обмениваются за равноценности, страна обеспечивает себе без потери то, что нужно ей купить; то же, что нужно купить, всегда предпочтительнее денег. При обменах продают и покупают, а для того, чтобы облегчить эти обмены, при продажах и покупках употребляют деньги. Ни в одной стране не может оказаться недостатка в деньгах, за исключением тех случаев, когда в ней не происходит обмена способных к перевозке товаров. Следует, стало быть, думать не о деньгах, а об обмениваемых предметах, которые имеешь продать и купить; в одних только этих обменах и заключается выгода, которую хотят обеспечить себе контрагенты. Они обозначают, правда, ценности в деньгах, потому что деньги служат км мерилом ценности вещей, способных обращаться в торговле. Но они знаюг хорошо, что большинство обменов, в особенности же наиболее значительных, совершается без действительного посредства денег. Обещания уплаты, раз они вполне надежны и засвидетельствованы на бумаге, принимаются в обменах и употребляются в торговле вместо денег, причем контрагенты не терпят никакого ущерба от отсутствия денег; стало быть, не на деньгах сосредоточивается интерес наций при обмене, а на той выгоде, которая обеспечивается самим обменом. Предположим поэтому, что в тех случаях, когда употребляются деньги, они отсутствуют, и займемся лишь той выгодой, которую можно обеспечить употреблением денег и которая заставляет постоянно циркулировать деньги между странами и их представителями.

М. X. — Ваши рассуждения чрезвычайно специальны, но они совсем не помогают предположить в рас

сматриваемом случае отсутствие денег, которые увозят от нас савояры.

М.Н. — Почемумы даем им наши деньги?

М.X. — Потому,что предпочитаем ихжителямна

ших деревень при уборке нашей жатвы.

М.П. — Почемупредпочитаем мы их?

М.X. — Потомучто оплачиваем ихтрудменее

дорого.

М. Н. — Следовательно, земледелец, предпочитая савояров, может достигнуть уменьшения издержек?

М. X. — Да, но к ущербу наших сельских житеЛей.

М. Н. — Этот ответ очень неопределенен; точно так же можно было бы сказать, что всякое сбережение на расходах вредно тем, кто выгадал бы, если бы они были произведены, позабывая при этом тех, которые выгадывают на сбережении этих расходов. Но если обратить внимание на интересы тех и других, то следует решить, должно ли устранять какой-либо ущерб, вызывая другой ущерб, или же следует предоставить совершаться ходу издержек вполне беспрепятственно, согласно с интересами тех, которые их совершают. Естественное право высказывается в пользу последних, так как это их дело свободно располагать употреблением своей собственности. Впрочем, следует обратить внимание на то, что сбережение на издержках не есть еще абсолютное воздержание от производства издержек, а лишь такое распределение их, которое клонится к выгоде тех, которые получают при этом прибыль, а также тех, которые расходуют эти издержки согласно с своим интересом. Если одни выгадывают в том случае, когда производятся издержки, то те, которым приходится делать их, выгадывают на сбережении издержек; таким образом, вы найдете, что последние никоим образом не являются вредными обществу и что если они вредны одним, то служат к выгоде других. Итак, это дело тех, которые живут на счет получаемого вознаграждения, расцределяя его между собой согласно с распределением издержек. Этот процесс совершается очень быстро, сам собой, без всякого вмешательства .правительства, в задачи которого это совсем не входит; благодаря только свободе в выборе положений или профессий может произойти правильно это приспособление,

М. X. — Признаюсь, мой друг, что этот ответ, столь согласный с вашими общими принципами, мало удовлетворителен. Он не доказывает, что для обитателей страны, живущих рабочей платой, на которую идут совершаемые в государстве издержки, остается то же самое количество последних, после того как жители Савойи лишили этих лиц части заработной платы. Можно также утверждать, что не имеется того же количества издержек, так как та самая заработная плата, которую вывезли жители Савойи, тратится в последней. Я не прочь отвлечься от наших денег, которые идут за границу, но я не желаю упускать из виду той заработной платы, которой лишились наши сограждане.

М. Н. — Ваше сильное беспокойство вызывает продолжение того объяснения, которое должно совершенно рассеять ваше возражение; но оно показывает по крайней мере ясно то затруднение, которое остается выяснить, и приводит нас к источнику издержек, который является в то же время источником заработной платы. Первоначально все издержки и всю заработную плату распределяют земледельцы и собственники, поэтому, чем более могут они увеличить фонд богатств, идущих на издержки, тем более раздадут они заработной платы и тем более увеличат доход государя. Не следует упускать из виду этих двух обстоятельств. Вы заняты в действительности лишь тем, как бы удержать в королевстве всю заработную плату, какую только могут выделить издержки, не исследуя употребления издержек, наиболее выгодного для благоденствия и могущества государства. Но вы должны принять во внимание, что всякое уменьшение расходов на земледельческую культуру, совершаемое без ущерба для нее и которое может и должно возрастать, является увеличением доходов для собственников и государя; это же увеличение доходов является возрастанием издержек, которыми можно располагать по усмотрению, и обеспечивает вследствие этого могущество нации и умножает заработную плату. Вот вам два элемента для расчета, результат которого рассеет ваши трудности.

Выгода, побуждающая предпочитать жителей Савойи для уборки жатвы, заключается в уменьшении расходов на земледельческую культуру, возрастании

дохода, а стало быть, и тех издержек, которыми нация может располагать по усмотрению. Напротив, при увеличении упомянутых расходов в ущерб доходу государство и народ не вознаграждаются в этой потере, так как издержки на расходы (les depensee, enfrais) совсем не являются теми издержками, которыми можно располагать по усмотрению (les depenses disponibles). Издержки на расходы распределяют, правда, заработную плату, но ее распределяют также издержки, которыми можно располагать по усмотрению. Следовательно, даже в том случае, когда уменьшение издержек на расходы вызывает, по-видимому, сокращение заработной платы, не возмещаемое увеличением издержек, которыми можно располагать по усмотрению, даже и в этом случае, вы не могли бы заключить отсюда, что это уменьшение заработной платы убыточно для нации, раз ход издержек, которыми можно располагать по усмотрению, для нее более выгоден. В самом деле,' когда земледельческая культура обходится менее дорого, прибыль, получаемая благодаря сбережению издержек на расходы, употребляется земледельцем естественным образом на расширение своей деятельности, которая увеличивает количество произведений и доход. В действительности, таким образом, происходит не уменьшение издержек, а увеличение дохода, который очень скоро обеспечил бы нации заработную плату, превышающую ту, которой пользовалась она до того времени, когда жители Савойи понизили цену на труд. И с самого первого момента сбережения на расходах нация, имея большую сумму производимых богатств, была бы более могущественна и наслаждалась бы большим достатком.

И вот мы дошли незаметно до употребления вьючного скота, машин, до исправления дорог, до перевозки товаров по рекам, каналам и т. д. Все эти средства употребляются с целью уменьшить большие расходы на заработную плату, уплачиваемую людям; отчего происходит увеличение доходов, т. е. издержек, которыми можно располагать по усмотрению и которые, составляя благосостояние нации, распределяются в государстве на заработную плату.

Издержки на расходы хотя и доставляют заработ- рую плату, но совсем не обеспечивают того благосостоя

ния, при котором страна щедро и произвольно производит издержки, не рискуя обеднеть, потому что нельзя располагать по усмотрению названными издержками, пока они предназначаются для того употребления, от коего их нельзя отвлечь, не приостанавливая труда или не заменяя его посредством других средств. Это снова приводит нас к тому сбережению на издержках на расходы, к которому следует по возможности стремиться, не причиняя в то же время ущерба годичному воспроизводству нации и даже увеличивая его, так как только оно одно обеспечивает всевозможного рода издержки, умножает наслаждения и обеспечивает благосостояние государства. Итак, вы видите, что ваше возражение заставило нас вращаться постоянно в одном и том же круге, в результате чего обнаруживалась его абсурдность; ведь оно в самом деле направлено против всех средств, которые употребляют для сокращения расходов посредством уменьшения заработной платы, которая могла бы поглотить земельный доход. По-вашему, отсюда можно заключить, что вся нация должна быть занята работами, которые увеличивают издержки на расходы, не увеличивая годичного воспроизводства богатств и не оставляя доходов для издержек, которыми можно располагать по усмотрению.

М. X. — Согласитесь же по крайней мере с тем, что всякие издержки ремесленников и всего того класса, который называете вы бесплодным, достаются классу земледельцев и что это те самые издержки, которые поддерживают цену произведений земли. Ведь по этой самой цене названных произведений высчитываете вы все расходы (reprises) земледельца, доходы собственников, одним словом, все, что называете богатствами, ежегодно возрождающимися из земли. Но разве можно назвать их богатствами при отсутствии продажной ценности, т. е. в том случае, когда они не могут быть обменены на другие богатства равной ценности; я хочу сказать — на другие богатства, которые, за исключением сырого материала, сами являются богатствами или произведениями, ежегодно воспроизводящимися посредством ремесленного труда. В этом обмене все, что можно назвать богатством с той и другой стороны, называется так лишь потому, что оплачивается взаимно богатством равной ценности. За изделия ремесленников

приходится платить; вот почему изделуя эти являются богатствами. Так же платят и за продукты земледелия; и разве не по той же причине продукты эти являются богатствами? Какую же разницу находите вы между произведениями промышленности и продуктами земледелия? И раз вы ее найдете (так как в действительности всегда можно отыскать различие даже между индивидом и другим индивидом того же рода), что в состоянии будете вы заключить отсюда по отношению к сущности вопроса, о котором идет между нами речь, когда специфические условия, которые должны нас соединить, являются существенно одними и теми же для той и другой стороны?

М. Н. — Я уже вам сказал, что все эти аргументы покоятся лишь на двусмысленности языка; и если бы мне нужно было сообразоваться с этим неточным языком, я сказал бы, подобно вам, что изделия ремесленников являются произведениями и что эти произведения суть богатства, которыми ремесленник может уплатить за продукты земледелия. Но позвольте мне заметить вам, что все оплачиваемые лица бесплодного класса, которые совсем не делают изделий, даже нищие и воры, которых уж никто не заподозрит в производстве богатств, и те также оплачивают с помощью раздобытых денег продукты земледелия богатствами равной ценности. Впрочем, мы согласились, что, чем менее произведения ремесленников являются богатствами, я хочу сказать, чем более сберегают на издержках, которые их производят и придают им ценность, тем менее обременительными являются богатства этого сорта для лиц, обменивающих продукты земли на эти богатства. А вы меня еще спрашиваете, мой друг, какую разницу нахожу я между произведениями промышленности и продуктами земледелия, откуда я мог бы заключить, что первые не являются настоящим порождением или созданием (generations ou creations) богатств? Неужели то различие, которое следует нам выяснить и обсудить во всей подробности, ускользнуло от вас?

М. X. — Вы всегда говорите, что следует заплатить представителям бесплодного класса, дабы они были в состоянии уплатить за произведения, покупаемые ими у производительного класса. И вот кто-то из нас, вы рли я, вовлечены в порочный круг; ведь я также при-

т

Зйаю необходимость toro, чтобы сами представители бесплодного класса платили производительному классу, дабы тот в свою очередь мог платить им. Таким образом, с той и другой стороны все оплачиваются и все оплачивают (tous sont payes et tous sont payeurs).

М. H. — Правда, что представители бесплодного класса являются плательщиками тех продуктов, которые они покупают у производительного класса. Можно было бы сказать даже, если хотите, что эти покупки содействуют сбыту и ценам продуктов; но следует ли отсюда, что одни и те же деньги, которыми оплачиваются покупаемые ими продукты, служат также и для того, чтобы представители бесплодного класса сами уплатили себе заработную плату. Не предполагаете ли вы при этом двойное употребление денег в одном и том же торговом акте? Ведь деньги, которыми вышеупомянутые лица заплатили за купленные продукты, были выменены у производительного класса за равноценности. Бесплодный класс, столько же получил от производительного класса, сколько последний получил от бесплодного. Вы же идете далее, утверждая, что бесплодный класс сам оплатил себе заработную плату деньгами, употребленными на покупку продуктов, но в таком случае он должен был бы иметь при сделках с производительным классом и товар, который покупал, и деньги, которыми уплатил за него. Не значит ли это, что производительный класс доставил ему товар задаром? А раз это так, то как же мог бесплодный класс оплатить самого себя? Это противоречит тому, что хотите вы доказать.

Несомненно, вы хотели сказать, что когда бесплодный класс выменял свои деньги у производительного класса на равноценность, его деньги стали собственностью производительного класса, который в свою очередь употребляет их для оплаты услуг и изделий, получаемых от бесплодного класса. Вот, по вашей идее, круг или циркуляция этих денег, которые постоянно меняют собственников, причем последние остаются одними и теми же, но взаимно чередуются.

Но здесь не идет речь просто о деньгах, так как деньги не потребляются; нам следует заняться также теми продуктами, которые потребляются бесплодным классом и ежегодно воспроизводятся производительным

и которые последний класс продает первому. Кромё того, мы должны заметить следующее: совсем неверно, что производительный класс передает обратно бесплодному классу полученные от него деньги; он отдает их поземельным собственникам, чтобы уплатить доход, который обязан уплачивать. Таким образом, эти деньги получают совсем не то направление, какое представляете себе вы, стремясь установить постоянный, единый и взаимный кругооборот между производительным -и бесплодным классом. Впрочем не на циркуляции денег, как мы заметили, следует нам сосредоточиться. Мы позабываем наш главный предмет, которым является годичное распределение произведений, ежегодно рождаемых при посредстве производительного труда.

Отвлекитесь же еще раз от денег и сосредоточьте ваше внимание на одном только распределении, которое может совершаться в действительности и без посредства денег. В самом деле, производительный класс может оплатить услуги и изделия, которые получает от бесплодного класса, самими продуктами. Таким же способом он может уплатить доход собственникам, которые в таком случае уплачивали бы продуктами заработную плату бесплодному классу. И тогда у производительного класса останется часть жатвы, безусловно необходимая ему для издержек на труды, без которых нельзя достигнуть того же самого годичного воспроизводства, которое распределялось бы ежегодно таким же образом между тремя классами. Вам известно, что это распределение совершалось таким образом в большой и плодородной империи, управлявшейся инками.

Из этого хода распределения, которое поистине является действительным распределением годичного Производства и потребления (distribution reele des productions et des consomations) между тремя классами, вы видите, что оно непосредственно и вполне заканчивается потреблением и снова начинается с воспроизводства. Таким образом, это распределение не возвращается к производительному классу; поэтому исчезает и ваш кругооборот.

Бросьте взгляд на Экономическую таблицу, и вы увидите, что производительный класс доставляет деньги, с помощью которых другие классы покупают у него произведения и которые они возвращают ему,

являясь на следующий год совершать у него те же самые покупки. Вы могли бы без большого усилия воображения представить себе эти кусочки металла наподобие билетов, которые обозначают часть, какую каждый может иметь в ежегодном распределении (Preparation) произведений, так как производительный класс регулярно возвращает те же самые билеты, чтобы снова обеспечить распределение следующего года. Таким образом, то, что вы называете ценой, имеющей место в международной торговле, покажется вам лишь мерилом, которое регулирует распределение средств существования, рождаемых территорией при помощи земледельческого труда между согражданами каждой страны. Земледельцы сами имеют лишь определенную часть в ходе этого распределения ежегодно потребляемых произведений, которые вы легко отличите от услуг и изделий, предназначенных делать более доступным потребление или наслаждения, подготовлять и разнообразить их. Вы не увидите здесь, стало быть, иного кругооборота, кроме того, который создается издержками, вызывающими воспроизводство, и воспроизводством, вызывающим издержки; кругооборот этот проводится и циркуляцией денег, которые размеряют издержки и производство. Итак, перестаньте смешивать меру с измеряемой вещью и циркуляцию одной с воспроизводством другой.

М. X. — В теории о налоге сказано довольно удачно: «Все люди работают, потому что каждый в своем занятии стремится к тому, чтобы обеспечить время для труда земледельца. Портной делает для него платье, и земледелец не вынужден бросать свой плуг ради шитья себе платья. Жена портного занята хозяйством; портной благодаря этому не отвлекается от работы» и т. д. и т. д.

М. Н. — Эта метафора, помещенная в цитированной вами книге, где, как вы знаете, бесплодный класс точно различается от производительного, не должна была бы навести вас на ошибку. Она смешивает, правда, производительный труд с трудом, необходимым для удовлетворения потребностей (pour la jouissance) и создающим те условия, которые облегчают этот процесс. Но не видите ли вы, что подобной заботой о рабочем времени земледельца достигается увеличение производи

тельного труда последнего; этот же труд должен произвести затем средства существования как для* него самого, так и для труда портного. Последний существует, стало быть, лишь благодаря увеличению производительного труда земледельца. Следовательно, если земледелец оставляет свой труд для того, чтобы сшить себе одежду, он не в состоянии произвести средства существования для другого человека, так как время, которое он затратил бы на это бесплодное занятие, было бы отнято у его производительного труда. Таким образом, труд портного необходимо подразумевает двойной производительный труд со стороны земледельца; иначе ремесленник не мог бы существовать; это ясно доказывает, что труд последнего бесплоден.

М. X. — Я начинаю понимать, что результаты труда ремесленников становятся богатствами лишь в соединении с другими богатствами, существовавшими уже до фабрикации этих изделий; что при равном качестве они стоят менее этих богатств; иначе говоря, чем в меньшей степени являются они богатствами, тем предпочтительнее они. Но я возвращаюсь к возражению, которое я вам уже сделал относительно сбережения, которое стремятся делать и на земледельческих работах, вызывающих рождение богатств землею. Не является ли это близким тому, чтобы богатства эти стоили меньших богатств; иначе говоря, близким к тому, чтобы они в меньшей степени являлись богатствами? В таком случае что сделается с тем различием, которое, как утверждаете вы, говорит так в пользу вашего мнения?

М. Н. — Это различие, которого вы не замечаете, может быть показано вам довольно ясно.

Все люди, которые работают, потребляют для того, чтобы существовать. Но потребление уничтожает средства существования. Необходимо, стало быть, воспроизвести их. И вот труд земледельца, и только один он, воспроизводит не только те средства существования, которые он сам уничтожил, но также и те, которые уничтожают все прочие потребители. Наоборот, труд ремесленника обеспечивает ему лишь право принять участие в потреблении средств существования, возрождаемых при помощи земледельческого труда.

Вы видите, стало быть, что воспроизведенный продукт, появление которого вызвано земледельческим трудом, следует разделить на две части, а именно: на ту, которая предназначается для его собственного пропитания, и ту, которая превышает норму последнего. Откуда следует, что если можно без ущерба для суммы воспроизведенных продуктов уменьшить первую часть, то этим увеличится соответственно вторая. Предположим, например, сумму воспроизводства равной двадцати, издержки земледельца равными десяти, остаток в таком случае будет равняться десяти. Если же издержки могут быть сведены к восьми, то остаток будет равняться двенадцати.

Продукты независимо от расходов на культуру имеют свою цену, регулируемую количеством и конкуренцией покупателей, потребности которых всегда превышают массу воспроизведенных продуктов. Следовательно, сбережение, делаемое на издержках земледельца, хотя и увеличивает ту часть, которая превышает расходы последнего, однако не уменьшает этим самым цены; следовательно, и воспроизводство является не меньшим богатством.

Наоборот, в изделиях ремесленника, как это было доказано, не имеется какого-либо возрастания богатств сверх его издержек; таким образом, чем более сберегают на его издержках, тем меньшими богатствами являются его изделия.

Эти замечания, несомненно вам знакомые, должны были бы заставить вас заметить различие между влиянием издержек, затрачиваемых на земледельческую культуру, и действием издержек ремесленника; в особенности же между ценностью богатств, производимых земледельческой культурой, и ценностью изделий ремесленника. Можно сравнивать, пожалуй, ремесленника и земледельца по отношению к ценности их издержек, потому что издержки и того и другого должны быть приняты во внимание при вычислениях экономического порядка. Но ремесленник и земледелец не могут быть сравниваемы по отношению к результатам их трудов. Здесь различие столь ощутительно, что нет нужды развивать его далее, для того чтобы рассеять ваше замечание относительно того влияния, какое имеют сбережения на издержках, вызываемых ремесленным трудом,

и на издержках труда, затрачиваемого на земледельческую культуру. Издержки, вызываемые трудом, устанавливают цену изделий ремесленников, а конкуренция между ними ограничивает их издержки на труд. Совсем не так обстоит дело, — я повторяю это еще раз, — по отношению к цене произведений земли; здесь цена не является результатом одних только издержек на культуру по многим другим причинам, которые могут поддержать их продажную ценность, несмотря на сбережение в расходах на культуру. Продукт труда ремесленника стоит лишь издержек; если он стоит дороже, происходит убыток. Продукт земледельческого труда превышает издержки; чем более превышает он их, тем более он выгоден и тем более увеличивает благосостояние народа. Таким образом, сравнение, которое послужило основанием для вашего замечания, исчезает, а с ним вместе и ваше замечание. Чем больше можно (сберечь на издержках, затрачиваемых на культуру J земли, не нанося ущерба воспроизводству, тем более | имеется чистого продукта или дохода для поземельных \собственников. Их издержки составляются из покупок, совершаемых у производительного и бесплодного классов и бесплодным у производительного класса для того, чтобы последний мог воспроизвести тот же самый доход и те же самые издержки. Вот различие, которого не заметили вы и которое, как выразились вы сами, говорит так в пользу моего мнения.

Эти замечания, справедливость которых очевидна, должны рассеять все разногласия, относительно сбыта и цен продуктов, вознаграждения и потребления лиц, \ получающих всякого рода плату за труд, как-то: рабочих, фабрикантов, художников, торговцев, извозчиков, прислуги и т. д. Чем дороже будете вы им платить, тем в большей степени будет в состоянии каждый из них увеличить свое потребление. Но тогда будет меньше лиц, получающих вознаграждение за труд, и менее потребителей, конкурирующих в сбыте ваших продуктов, так как фонд заработной платы ограничен. Таким образом, чем дороже будете вы платить лицам, получающим плату за труд у производительного класса, тем менее в состоянии вы будете платить бесплодному классу; и по той же причине, чем дороже будете вы платить бесплодному классу, тем менее в состоянии

вы будете платить производительному классу. Все Подчинено здесь строгим правилам, где рассуждения должны уступить место расчету. Разочтите же, и вы не скажете более, что большие расходы на уплату всякого вознаграждения за труд увеличивают потребление, а с ним вместе сбыт и продажную ценность продуктов. Вы заметите, что это рассуждение, которое казалось вам решающим в частных случаях, обсуждаемое отвлеченно, противоречит общему строю. Вы придете к необходимости допустить возможно большую свободу конкуренции во всякого рода торговле, чтобы сократить по возможности обременительные расходы. Как только примете вьг во внимание влияние этой общей свободы, предписанной естественным правом, в силу которого каждый должен иметь законную возможность устраивать свою судьбу возможно лучше, не узурпируя прав другого, вы ясно увидите, что она является существенным условием к умножению общественного и частного богатства. Вы усумнитесь и отвергнете все противоположные мнения и посягательства на эту священную свободу, которую можно рассматривать как резюме всех прав человека. Вы оцените тогда систему, которую только что защищали, т. е. систему людей, которые хотят приравнять мнимое производство, являющееся результатом труда бесплодного класса, с действительным производством, вытекающим из трудов производительного класса. Вы почувствуете, что если представить себе отвлеченно и в чистом виде эту систему, она сведется к пустому, мелочному и бессмысленному до ясности предрассудку; если же захотеть позаимствовать из нее практические выводы (что и является целью ее защитников), она явится опасным и вредным заблуждением, которое, к несчастью, повлекло бы за собой чрезвычайно многочисленные несправедливые стеснения, жестокие репрессалии, разорительные исключения, тягостные монополии и разрушительные привилегии. Вы признаете, наконец, что эта система, которая, очевидно, должна быть или пустой, если нельзя извлечь из нее никакого практического правила, или гибельной, если взять ее принципом поведения, не может в том и другом случае выдержать критики иначе, как при помощи неточного языка, на котором выражают с помощью одних и тех же слов совершенно разные понятия. Я отдаю

вам должное, думая, что вы не из числа тех, которые стараются выгадать, пользуясь темнотой этого двусмысленного языка, чтобы запутать предмет нашего спора и в потемках продолжать его. Тема, о которой мы беседуем, слишком значительна и вы слишком преданы истине, чтобы прибегнуть к этому мелкому подлогу. Сложность идей, разобраться в которой трудно даже науке, еще мало известной и затемненной частными интересами и господствующими предрассудками, только и могла побудить 'вас защищать серьезно заманчивое мнение. Но в настоящую минуту вы, без сомнения, понимаете, что общее предубеждение, на котором основывается оно, уступит вскоре место истине.

<< | >>
Источник: Кенэ Франсуа. Избранные экономические сочинения. М.: Соцэкгиз, 1960. 1960

Еще по теме О РЕМЕСЛЕННОМ ТРУДЕ:

  1. 4. Завершение охотничье-технической революции. Структурно-отраслевой переворот
  2. 5. Закон соответствия степени централизации производства (хозяйства) уровню пооперационного разделения труда
  3. 3. Общественное разделение труда
  4. 6. Оплата труда, ее виды
  5. 8. Возникновение эксплуатации человека человеком. Исторические формы эксплуатации. Ростовщическая эксплуатация
  6. 1. Общественно-производственные отношения
  7. ОТ ОБЪЕДИНЕНИЯ ИТАЛИИ ДО ЗАВОЕВАНИЯ РИМОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
  8. ПЕРИОД ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАСЦВЕТА
  9. § 4. Возникновение западных цехов
  10. § 6. Производство в мастерских. Фабрика и ее предшественники
  11. 1. Техника ремесленной эпохи
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -