<<
>>

4. РЕМЕСЛО И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

В

средние века в Нидерландах — Южных и Северных, — как и повсюду, ремесло было организовано по цехам. Цель и задачи этой цеховой организации заключались в церковно-религиозном и товарищеском объединении лиц, работающих в одной профессии, а также в заботе об обеспечении интересов отдельных промыслов *.

Для последней цели в цеховой организации Нидерландов мы находим почти все то, что характеризовало германский цеховой строй: ограничение производства определенными предписаниями с тем, чтобы обеспечить каждому члену цеха средства к жизни и устранить, по возможности, конкуренцию внутри цеха; ограничение рабочей силы и средств производства, т. е. подмастерьев, учеников и инструментов в соответствии с вышеуказанной целью; тенденцию подавлять всякую внешнюю конкуренцию и обеспечить и укрепить монополию цехов; стремление поддерживать высокое качество ремесленных изделий, что обеспечивало бы репутацию данного ремесленного цеха. Все эти требования находили в предписаниях городских властей свое формальное, законодательное" выражение, и строгому соблюдению их уделялось много внимания В Нидерландах, как и в других странах, наиболее ярким проявлением цехового строя было цеховое принуждение, т. е. право всякого цеха запрещать всем другим лицам заниматься данным ремеслом и наказывать нарушителей этого постановления2.

В средние века гильдии и цехи пользовались в Нидерландах также немалым политическим влиянием, которое они бросали на чашу весов всякий раз, когда в городах дело доходило до борьбы за власть. Еще в 1650 г. Амстердам прибег к поддержке гильдий против штатгальтера Вильгельма II

В Гронингене гильдии пользовались влиянием, выходившим далеко за пределы обычного. Город этот начиная со средних веков стал очень крупным складочным пунктом отечественного зерна и жиров и этим обеспечил себе большое преобладание над деревней. Гронинген мог добиться этого только в силу той огромной роли, которую играли в городе цехи и гильдии.

Этим же объясняется тот факт, что спор между городом и деревней о складочном праве принял такой ожесточеный характер и так долго тянулся 2. В средние века гильдии пользовались большим влиянием также в Утрехте и Дордрехте.

В XVI и XVII вв. гильдии утратили свое политическое влияние; они превратились в органы городского управления и были лишены почти всякой самостоятельности 206. Правления гильдий назначались городскими властями. Понемногу гильдии теряли также и экономическое значение. По сравнению с большим числом гильдий, которые существовали во всех нидерландских городах и охватывали все отрасли ремесла, их экономическое влияние было совершенно ничтожно 3. Лишь в ремесле и в довольно распространенной домашней промышленности цехи играли известную роль. Там, где работа велась фабричным способом 207, сохранились, конечно, многочисленные постановления, регулировавшие производство, труд, отношения между учениками и подмастерьями, заимствованные от цехового строя, но сама цеховая организация, связанная с цеховым принуждением, ослабла 4. По существу остались одни лишь полицейские постановления, служившие для контроля над поставкой изделий и для защиты потребителей. Но все это были мероприятия, мыслимые и без цеховой организации, они существовали в германских городах, независимо от цехового принуждения. Фактически многие отрасли промышленности, работавшие в значительной степени на экспорт, как пивоваренная, сахароваренная, винокуренная, частично даже текстильная промышленность, с того времени, когда они приняли мануфактурную форму, хотя и находились под контролем властей, однако не были подчинены цеховой организации. Эти отрасли не были подчинены цеховому принуждению в выше формулированном его смысле. В последующие времена это принуждение вообще стало мало практиковаться

Однако существовали различия в зависимости от местных условий и характера ремесла. В Амстердаме с конца XVI в. стала сказываться ясно выраженная тенденция к более строгой защите от конкуренции.

Это особенно проявилось среди владельцев судов, плававших по внутренним водам, у плотников, сапожников, булочников, мясников и т. д. Такая защита против внутренней и внешней конкуренции сказалась в особенности во время 12-летнего перемирия, когда в городском управлении господствовала политика, направленная против штатовЭта покровительственная политика, содействовавшая благосостоянию города, была необходимой уступкой мелкой буржуазии, чтобы примирить ее со свободой крупной торговли. Так, например, в 1579 г. было возобновлено постановление от 1465 г., запрещавшее лицам, не пользовавшимся правами горожанина, заниматься ремеслом. В 1641 г. это постановление было вновь издано с тем еще дополнением, что жителям Амстердама, которые не имели права горожан, запрещалось заниматься торговлей до тех пор, пока они не купят себе такого права. Очень рано почти все гильдии начали энергично выступать против нецеховых мастеров 208. Цеховыми интересами диктовалось также движение против аукционов, которые возникли в XVII в. На этих аукционах вначале продавали лишь картины и предметы искусства, а затем также и другие товары, например, одежду 209.

На промышленные предприятия Амстердама, такие, как текстильные, мыловаренные, канатные, маслобойные, пивоваренные, издавна находившиеся в руках крупных купцов, наоборот, цеховое влияние не распространялось210. В Дордрехте до середины XIV в. существовала четко выраженная цеховая организация; но начиная с XV в. главное внимание стали все же уделять интересам торговли 6. В городах в глубине страны, таких, как Зютфен, цеховой строй сохранил весьма строгие формы даже еще в XVII и XVIII вв., что весьма мало благоприятствовало развитию ремесла я промыслов Если даже (это, например, имело место после переселения французских иммигрантов в конце XVII в.) во многих городах в интересах этих переселенцев цеховые ограничения были немного ослаблены (об этом ниже), то все же это было временной мерой, которую затем или опять отменяли или же придавали ей более умеренный характер.

Самым ярким примером строго контролируемой промышленности могла служить текстильная.

Не только в ее старом центре, Лейдене, но и в Амстердаме действовали контрольные палаты. Текстильные изделия всех видов, предназначенные к продаже, * должны были доставляться в эти контрольные палаты для определения их качества и соответствия производства с существующими предписаниями, причем это должно было делаться каждый раз после окончания определенного производственного процесса (ткачество, валяние, окраска). Лишь клеймо соответствующего цеха устанавливало продажную цену изделий. Строгие, подробные предписания не допускали никаких отклонений от общих правил, обязательных для всех производителей. Таким образом, каких-нибудь два десятка чиновников определяли возможность поступления в продажу изделий целой отрасли промышленности, которые в то время вывозились почти во' все страны.

Один современник не без основания называл поэтому цехи с их контрольными палатами государством в государстве'211. Это был Питер де ла Курт, один из лучших и плодовитейших экономистов XVII в.; в 1659 г. он написал обстоятельный труд о лейденской текстильной промышленности и беспощадно осудил притеснения со стороны контрольных палат и цехов 212. Он противопоставил купцов мануфактуристам и считал, что первые гораздо лучше осведомлены об изменчивости мод и вкусов и что поэтому неправильно ставить купцов ниже промышленников и делать их зависимыми от положения дел владельцев мануфактур. Питер де ла Курт строго порицал ограничительные предписания о производстве тканей, стеснявшие экспорт. Не отрицая полностью значения и необходимости известных контрольных мероприятий, он все же считал чрезвычайно вредным стеснять производство столькими предписаниями, в частности он отвергал запрет экспортировать полуфабрикаты и ограничивать производство определенными сортами. Де да Курт отвергал все мероприятия, которые ограничивали торговлю текстильными товарами, и высказывался за то, чтобы никому не запрещалось покупать товары там, где ему хочется. Он утверждал, что в свое время лейденская суконная промышленность погибла из-за системы контрольных палат, и считал несчастьем, что они вновь были организованы после того, как с 1580 г. новым иммигрантам из Южных Нидерландов удалось оживить эту промышленность. Трудно сказать, в какой степени правильны были все эти высказывания де ла Курта (ниже мы еще остановимся на развитии этой промышленности).

Однако не следует объяснять упадок этой промышленности в XVIII в. одной только системой контрольных палат; тому были еще другие причины. Во всяком случае система контрольных палат вряд ли могла быть пригодной для промышленности, работавшей на экспорт и вынужденной бороться с возраставшей конкуренцией. Не подлежит сомнению, ЧТО этой системой можно было добиться только временных успехов. Но протекционизм так же мало уживался с цеховым производством, как и дух свободной торговли, который, хотя еще не был господствующим в нидерландской промышленности XVIII в., но уже проявлял признаки жизни.

Контрольные палаты просуществовали в Лейдене до упразднения цехов в 1798 г. Если в течение XVIII в. часто стремились ограничить применение этой системы, что частично удавалось, то делали это из финансовых соображений, для того, чтобы освободить промышленность, находившуюся в тяжелом положении, от высоких расходов, связанных с этой системой. Против планов полного упразднения контрольных палат, обсуждавнЫхся в 1785 г., были выдвинуты решительные возражения. В пользу упразднения их раздавались лишь единичные голоса

Текстильная промышленность в Гарлеме пользовалась большей свободой, чем в Лейдене, что, по мнению де ла Курта, было преимуществом Гарлема213. Однако в Гарлеме для отдельных отраслей этой промышленности также существовали гильдии. При кручении пряжи качество фабрикатов строго контролировалось 214. Но самая система контрольных палат отсутствовала в Гарлеме, и это одно предоставляло промышленности большую свободу 215. Сомнительно, оказалось ли выгодным для ремесла упразднение гильдий. Для промышленности они были безусловно вредны, но их общее упразднение окончательно лишило ремесло почвы под ногами

Наряду с гильдиями и цехами, которые в течение ряда столетий занимали выдающееся место в Нидерландах, следует еще упомянуть о союзах подмастерьев (Knechtsgilden), являвшихся также порождением цехового строя. Они, в противоположность гильдиям, были очень неравномерно распределены в Северных Нидерландах. Больше всего их было в Гронингене— 10; в Лейдене — 4, Амстердаме, Делфте, Девентере, Гауде, Гарлеме, Мидделбурге — лишь по одному. Эти союзы первоначально ставили перед собой религиозные задачи, после реформации — преимущественно задачи взаимопомощи: попечение о больных и сиротах. Лишь немногие из этих союзов, как, например, союзы подмастерьев-сапожников в Гронингене, мясников и плотников в Девентере, ставили перед собой задачу защиты интересов подмастерьев в борьбе против мастеров. Городские власти в целом относились к этим союзам недоброжелательно, так как усматривали в них очаги недовольства и беспорядков, в особенности после реформации, когда религиозная деятельность их стала уже излишней и единственной задачей была забота о больных и сиротах. Но для выполнения этих задач существовали многочисленные кружки подмастерьев (Knechtsbossen), причем не было опасности, что эти последние устроят незаконные союзы216. В качестве представителей своих интересов союзы подмастерьев имели малое влияние217*. В беспокойные дни 1748 г. стал развивать деятельность амстердамский союз подмастерьев корабельных плотников, добивавшийся повышения заработной платы 218.

Интерес представляли также своеобразные союзы «Veemen», которые с XVI в. существовали в Амстердаме преимущественно среди некоторых транспортных профессий (мусорщиков, носильщиков, грузчиков). По заключенному между ними соглашению они объединялись для совместной работы, доход от которой поступал в общую кассу. Был выработан ряд нормативов. Союзы эти заключали соглашения об оказании помощи больным, вдовам и сиротам. Плохое поведение, пьянство и пр. могли вести к исключению из «Veemen». Они, таким образом, представляли собой своеобразное соединение одновременно и артели и общества взаимопомощи. Большого распространения они, повидимому, не имели, и экономическое значение их было ничтожно 219.

Наряду с торговлей и судоходством промышленность и ремесла сильно содействовали процветанию страны. Продукты промышленности составляли в течение долгого времени важный и даже единственный предмет торговли Нидерландов. Помимо посреднической торговли продуктами, произведенными в других странах, большое значение получила торговля сельскохозяйственными и промышленными продуктами собственной страны. Лишь постепенно посредническая торговля, во всяком случае по объему, составила главную часть нидерландского торгового оборота. Объяснялось это главным образом упадком самой промышленности, который в свою очередь был вызван внутренними и внешними причинами.

Начиная со средних веков, во главе голландской промышленности шло суконное производство. Центрами его были: Лейден, Роттердам, Амстердам, Утрехт. В средние века и даже много позднее в этой отрасли господствовало мелкое производство, регулировавшееся цеховыми постановлениями220. До XVI в. северо-нидерланд- ская суконная промышленность с центром в Лейдене развивалась более или менее успешно. Ее продукция пользовалась по всей Европе, в особенности на Севере, отличной репутацией. Ее регресс и полный упадок в течение XVI в. объясняются многими причинами. Главная — изменение английской экономической политики. Свое важнейшее сырье — шерсть — сев еро-нидерландская суконная промышленность получала из Англии или от английских купцов, имевших свои складочные пункты на континенте, именно в Кале; было даже запрещено пользоваться другой шерстью, помимо английской 3.

1500—1530 гг. можно рассматривать как период расцвета суконной промышленности, чему способствовали сравнительно спокойные политические условия внутри страны и вне ее. В 1502 г. вывоз сукна из Лейдена, составивший в круглых цифрах 28 тыс. кусков, достиг своей вывшей точки; 1521 г. дал примерно такую же цифру 4. Однако уже тогда начали сказываться последствия изменения английской торговой политики, выразившиеся главным образом в стремлении ограничить вывоз шерсти в целях покровительства собственной шерстяной промышленности. Английскую шерсть лейденские предприниматели заменили испанской, которая им предлагалась на рынках Антверпена и Брюгге и которая к тому же стоила на 40 % дешевле, чем английская в Кале221. После 1530 г. вывоз сукна опять снизился, и это падение продолжалось вплоть до 1562 г. В 1533 г. в результате закрытия складочного пункта в Кале в Лейдене прои- зошел форменный крах суконного производства, приведший к большой безработице и эмиграции многочисленных рабочих. Особенно давала себя чувствовать потеря одного из лучших рынков сбыта — прибалтийских стран. Английская суконная промышленность, которая работала значительно дешевле, чем лейденская, обремененная высокими поборами, все более и более цытесняла последнюю. Кроме того, лейденская промышленность, связанная старыми техническими предписаниями, оказалась не в состоянии приспособиться к изменившимся за это время условиям моды и вкуса, которые требовали производства более легких суконг. Последовало даже сокращение потребления внутри страны. Годовое производство составляло в 1532—1547 гг. 16 тыс. кусков, а в 1548—1562 гг.— лишь 7200. Лейденская шерстяная промышленность пыталась возместить потерю прибалтийского рынка экспортом во Францию и Южную Европу, что ей частично удалось. В 1558 г. англичане потеряли Кале, и старые связи Лейдена с английскими купцами, имевшими там свои складочные пункты, прекратились. Сырье стали получать из Брюгге от Компании купцов-авантюристов. («Merchant Adventurers»)'222. Тем не менее начавшийся упадок невозможно было остановить. Низкая заработная плата заставила многих ткачей уехать из Лейдена, а некоторых даже из страны, и в Париже и Гамбурге возникли новые центры конкуренции 223. Все более сокращавшаяся продукция суконной промышленности отчасти компенсировалась начавшимся изготовлением подкладочных тканей, свободное производство которых было разрешено городскими властями Лейдена в 1562 г. С этого времени в городе начато было производство подкладочных материалов и полульняных тканей.

Старая суконная промышленность пришла в окончательный упадок как вследствие уменьшения подвоза и качественного ухудшения английской шерсти, так и в результате повышения цен на это сырье. В 1573 г. было произведено лишь 1000 кусков сукна. Многие рабочие переключились на кожевенное дело, и Лейдену угрожала опасность превратиться в тихий провинциальный город. В 1602 г. старое суконное производство насчитывало лишь 7 ткацких станков. Между тем город, благодаря прибытию многих беженцев из Южных Нидерландов, обогатился очень ценным в профессиональном отношении населением, состоявшим из текстильщиков — предпринимателей и рабочих, которые были привлечены старой репутацией лейденской промышленности.

Начавшаяся в 1577 г., вскоре после снятия осады Лейдена, иммиграция беженцев дала здесь толчок развитию промышленности легких тканей, полукамвольных (Sayen), плотных шелковых материй (гроденапль) и других подобных тканей. Она была организована по системе контрольных палат 224. Городские доходы от полукамвольных и подкладочных материй, которые в 1577/78 г. составляли менее 20 ф. ст., повысились до 100 ф.-ст. в 1579/80 Г. ИДО 4300 гульд. в 1589/90 г. Возникло производство новых видов материй: бумазеи — начиная с 1586 г. и раша * — с 1588 г. В 1597 г. началось производство драпа225. Над всеми этими отраслями промышленности был установлен контроль городских чиновников. Стали также изготовлять подкладочные материи и всевозможные полульняные ткани. Производство этих материалов началось в Лейдене еще в середине XVI в. Наиболее важным было производство полукамвольных тканей, а также грубошелковых. В 1600 г. через контрольные палаты прошло более 40 тыс. кусков этих тканей. Производство бумазеи составляло около 1610 г. примерно половину производства полукамвольных. Годовое производство подкладочных тканей составляло около 10 тыс. кусков.

Таким образом, с конца XVI в. как в сырье, так и в технике производства наметился целый переворот: стала широко применяться сукновалка, а для выработки легких тканей стали потреблять более длинную камвольную шерсть. Новые красильные вещества, как кошениль, а позднее также индиго, произвели полный переворот в технике крашения. Возникли трудности в получении шерсти: вследствие затруднений с вывозом шерсти из Южных Нидерландов пришлось прибегнуть к использованию испанской шерсти, а для более грубых сортов — к померанской и шотландской. Стали также больше использовать отечественную шерсть 226. В качестве крупных покупателей выступали Франция, Италия и Испания. Прибалтийские страны снова стали рынками сбыта для продукции нидерландской текстильной промышленности 227. Уже тогда возникли зародыши будущей социальной борьбы; давали себя чувствовать высокие цены на продовольствие и. жилье; широко стал применяться труд женщин и детей, главным образом в новых отраслях промышленности, которые в значительной степени развивались за счет этого труда *.

Этот расцвет лейденской текстильной промышленности, вполне естественно, очень скоро вызвал конкуренцию. В Делфте, Гауде, Кампене, Франекере, Гарлеме делались попытки отвоевать у Лейдена эту отрасль; это, наконец, удалось, несмотря на все противодействие со стороны Лейдена. Также стала сказываться и конкуренция местных производителей, почти не известная прежде, когда производство регулировалось цехами. Ощущалась и конкуренция фламандской промышленности.

Все же отдельные отрасли лейденской текстильной промышленности в последующие дестятилетия развивались удовлетворительно, произошли лишь количественные изменения в соотношении объема продукции между отдельными городами. Общее количество выработанных кусков ткани всех видов (сукно, бумазея, подкладочные материи, плотная шелковая ткань (гроденапль) и полукамвольные) составляло в первую половину XVII в. 70— 120 тыс. кусков От технических усовершенствований больше всего пользы извлекло производство полукамвольных тканей и сукна. Улучшились отделка, крашение, прессовка и лощение тканей. Для этих операций стали пользоваться машинами, которые вначале приводились в движение людьми, а затем лошадиной тягой. В первую очередь физическая сила людей стала заменяться силой ветра на сукновалках Из-за более низких цен много сукна отправлялось в Зандам, где было много сукновалок.

До середины XVII в. наибольшего развития достигло производство сукна, для которого в 1639 г. была устроена контрольная палата. В 1642 г. организованы ряды для продажи сукна, а в 1645 г. — «Стальной двор» (Stalhof) для сукна и других текстильных изделий. Производство сукна, возросшее с 10 805 кусков в 1640 г. до 20 409 в 1645 г., вызвало необходимость в расширении города, чтобы обеспечить рабочих жилищами 228. Серьезными конкурентами внутри страны выступали лишь Амстердам и Кампен, а внешними — Льеж 229, Лимбург и Юлих. Особенно усиливалась конкуренция со стороны Лимбурга. Он производил главным образом грубые сукна, а Лейден занимался больше отделкой сукна и дальнейшей аппретурой. Значительна была также английская и французская конкуренция. Деревня также выступала в роли конкурента, и с ней, в особенности в области аппретуры, приходилось вести борьбу. Сукно сбывалось большей частью во Францию, Испанию, Италию, Швейцарию, Германию и ост-индские колонии. Лучшим покупателем была тогда Франция 230.

Новым было появление крупных предпринимателей в торговле сукном и в суконной промышленности 231. Они сумели предоставлением материалов и денег сделать зависимыми от себя бывших до того самостоятельными мелких производителей. Постепенно крупные предприниматели стали стремиться к тому, чтобы еще более прибрать производство в свои руки. Они перешли к найму ткачей и размещению их в более крупных мастерских. Этим достигалось улучшение контроля над производством, которым они руководили или самгі, или же при посредстве мастеров 232. Эти крупные предприятия принадлежали обычно не одному предпринимателю, а целой группе. Постепенно такие, вначале лишь немногочисленные, предприятия все более укрупнялись по размерам и капиталу. Тем не менее численно все еще преобладали отдельные мастера, работавшие с ограниченным числом рабочих. Они находились преимущественно в зависимости от амстердамского торгового капитала — зависимость, которую де ла Курт 233 так порицал в лейденской текстильной промышленности.

Нерешенным остается вопрос, удалось ли этим крупным предпринимателям стать независимыми от амстердамской торговли.

Для того духа, который господствовал в лейденской текстильной промышленности, показательно, что подмастерья суконной промышленности уже очень рано стали проявлять стремление к объединению и к совместному выступлению для защиты своих интересов. В 1637 г. имели даже место многократные забастовки. В связи с этим предприниматели-суконщики различных голландских городов со своей стороны объединились в так называемый «Droogs- cheerders-Synode» — «Съезд суконщиков» 234. Подмастерья-ткачи также объединились в 1643 г., вначале лишь для оказания помощи своим нуждающимся товарищам.

Подъем лейденской текстильной промышленности продолжался до второй половины XVII в.г. Расцвет ее стоял в тесной связи с развитием международной торговли в XVII в. Лейденская промышленность сбывала свою продукцию в Польшу, Пруссию, Померанию, Италию, Испанию, в обе Индии и в Левант'2.

В конце столетия голландские производители сукна пытались импортировать свои товары в Венецию, но встретили отпор со стороны мануфактуристов Тревизо 3. В середине XVII в. конкуренция усилилась, причем высокое налоговое обложение, вызванное войнами, которые вела республика, очень ощутительно давило на промышленность. В 1663 г. по инициативе лейденских предпринимателей был изучен вопрос о вреде, который приносило налоговое обложение промышленности, и о мерах, необходимых для устранения этого вреда. Однако дело ограничилось одним лишь обсуждением.

В это время протекционистские взгляды еще не преобладали среди предпринимателей текстильной промышленности, наоборот, Дордрехт высказался против репрессивного обложения заграничных сукон, так как это противоречило принципам свободной торговли. Он рекомендовал освободить импортную шерсть от всякого обложения, снизить лицентный сбор, а также налоги на предметы потребления и добиться по возможности свободного ввоза голландских изделий в чужие страны. Таких же взглядов придерживался и Амстердам. Амстердамское адмиралтейство высказалось против запрещения ввоза заграничных сукон и их слишком высокого обложения, а также против очень высокого обложения вывозной шерсти4. В Лейдене, однако, относились отрицательно к таким взглядам на свободную торговлю: здесь заботились лишь о развитии своего собственного производства5. 1

Posthumus, Bronnen, V, стр. VII. Расцвет лейденской текстильной промышленности стоит в прямом противоречии с утверждением Т г е u b s, Le protectionnisme en Hollande, 688, что в это время никакая промышленность, помимо судостроения и рыболовства, не процветала в Нидерландах. 2

d е la Court, Welvaren, 52. Среди товаров, отправленных на голландских кораблях в Средиземное море в 1646—1647 гг., было много лейденских полукамвольных тканей (W a t j е n, Niederl. im Mittelmeergebiel, 290 и елі.). В Англии в середине этого столетия раздавались жалобы на сильную конкуренцию со стороны голландской суконной промышленности (Cunningham,

231, 233). 3

В I о k, Relaz. Venez., 321. Венеция защищалась против ввоза нидерландских сукон путем запрещения ввоза (d е J о n g е, Ned. en Venetie, 310).

Posthumus, Bronnen; V, № 29 и сл., 114, 310, 352, 439; он же, Adviezen etc., 12 и сл.; 24 и сл., 50 и сл.; К е на k a m р, Droogscheerders- Synode, 292 и сл.

5 .Отсюда также возражения Лейдена против плана, предложенного в 1697 г. одним армянином, об устройстве сукоииой фабрики в Ангоре (Н е е г і n g a, Bronnen; II, 269 и сл.).

В этом отношении Лейден имел прекрасные перспективы. В 1664 г. лейденская текстильная индустрия достигла высшего уровня по объему производства. В 1651 г. через различные контрольные палаты прошло 103 тыс. кусков сукна, в 1662 г. — 133 тыс., в 1664 г. — 144 тыс. кусков. Затем продукция снизилась, и в 1671 г. было произведено всего лишь 139 тыс. кусков сукна235. Это совпало с разными протекционистскими мероприятиями со стороны Франции, которая увеличила пошлины на голландские сукна с

3 до 6 гульд. В 1632 г., до 30 в 1654 Г., ДО 40 В 1664 и до

100 гульд. — в 1667. Последний удар, от которого лейденская текстильная промышленность так и не смогла оправиться, она получила в несчастном 1672 г>. * С этого времени продукция отдельных ее отраслей начала быстро снижаться. Лучше всего обстояло дело с производством сукна, полукамвольное же производство, а также производство плотного шелка в конце столетия пришло в упадок. Тем не менее лейденская текстильная промышленность все еще была ведущей; но зависимость ее от амстердамской оптовой торговли тем не менее сохранялась. Большое влияние и силу в суконной промышленности и производстве плотного шелка Лейдена приобрели крупные предприятия. Они стремились, насколько возможно, держать рабочих в подневольном положении. В результате в 1672 г. произошли волнения, которые городским властям лишь с трудом удалось подавить. Избегнуть в будущем подобных волнений власти пытались путем установления шкалы заработной платы 236.

Сказывалась также и внутренняя конкуренция. Так, в Кампене, в ущерб Лейдену, большое развитие получило производство одеял; в Амстердаме старались развивать крашение, а на занландских сукновалках производилось валяние большей части лейденского сукна. Наплыв в Лейден гугенотов в 1685 г. доставил городу большое число неимущих рабочих, но относительно мало крупных предпринимателей. Последние организовали производство чулок, но это не вдохнуло новой жизни в лейденскую промышленность 237.

В техническом и организационном отношениях XVIII в. был временем полнейшего застоя в этой промышленности, продукция все более и более сокращалась и составляла к концу столетия 27-—28 тыс. кусков. В совершенный упадок пришло производство сукна,,полукамвольных тканей и плотного шелка; сохранилась лишь фабрикация менее ценных тканей: подкладочных и бумазеи. Этот упадок частично объяснялся усиливавшейся протекционистской политикой других стран, а также тем, что французская суконная промышленность успешно конкурировала с лейденской также и вне Франции. К старым конкурентам шерстяной промышленности: Лимбургу, Ахену, Вервье, Льежу прибавились новые, а именно шерстяная промышленность в генералитетной земле — в Тилбурге и Остергауте. Своей низкой заработной платой они уменьшали конкурентоспособность Лейденской промышленности. В Лейдене стал даже ощущаться недостаток рабочих рук Однако лейденские предприниматели быстро приспособились к создавшимся условиям и перенесли некоторые производственные процессы, такие, как прядение, ткачество, частично даже валяние, в Брабант, где эти процессы производились за их счет. Аппретура продолжала производиться в Лейдене 238. Когда же предприниматели стали переносить производство в Брабант и стали использовать там весь накопленный опыт более усовершенствованной техники и торговли, брабантская промышленность получила большие преимущества перед лейденской и начала вытеснять последнюю с рынков 239. Надо еще учесть то влияние, которое оказывал ввоз английского сукна, в больших масштабах производившийся в XVIII в. при посредстве английских купцов-контрабандистов, не входивших в компании (interlopers); сукно это раскупалось коммерсантами портовых городов240. Ввоз английского сукна много способствовал упадку голландской суконной промышленности. Наконец, в середине XVIII в. изменилась также и мода: уменьшился спрос на тяжелые материи; кроме того, новый класс потребителей не в состоянии был приобретать дорогие сукна для одежды и дорогие драпировочные материалы для обивки мебели: сбыт более дешевых и грубых материй расширился 241.

Были сделаны попытки искусственными средствами задержать этот упадок, например регулированием заработной платы. Но это столь же мало послужило делу, как и попытки помочь промышленности, оказавшейся в тяжелом положении, при посредстве протекционистских мер, изданием, например, в 1736 г. запрещения вывозить мытую и крашеную шерсть 1:. Так же мало помогали и попытки увеличить внутреннее потребление. В 1701, 1704, 1706, 1707 гг. штаты Голландии выносили постановления об изготовлении одежды для милиции только из отечественных материй 242, а в 1749 г. штатгальтер Вильгельм IV издал такое же распоряжение в отношении всего населения. В 1753 г. это распоряжение было даже усилено 243. Тем не менее путешественник, посетивший в 1759 г. Лейден, констатировал, что размеры продукции суконной промышленности города составляют лишь одну треть прежнего 244, а по другому сообщению, от 1783 г., оказывается, что лейденское сукно — хорошего качества, но слишком дорогое и что сукна Ахена, Лимбурга, Юли- ха, Вервье на 8—10% дешевле245. Так, к концу XVIII в. некогда цветущий город оказался в состоянии полного-застоя вследствие упадка главной отрасли его промышленности.

Гарлем процветанием своей текстильной промышленности был обязан переселившимся в конце XVI в. в этот город фламандцам. Житель Брабанта Лампрехт ван Дале, который был отбельщиком в Гохе и вынужден был бежать оттуда во время войны 246, прибыл' в 1577 г. в Гарлем и устроил здесь белильню; вскоре последовала организация и других. В 1579 г. ткач Денис Михиельс ван Хуле из Фландрии получил права гражданина и открыл ткацкую мануфактуру. В ближайшие годы был устроен целый ряд белилен для отбелки пряжи и холста. Вначале у отбельщиков возникли недоразумения с пивоварами из-за того, что белильщики якобы портили воду, употреблявшуюся для пивоварения. Однако это препятствие было в 1584 г. устранено путем соглашения. Белильни стали быстро развиваться. К ним стала прибегать как отечественная, так и заграничная промышленность. В Гарлем отправлялась для отбеливания пряжа из Англии, а холст из Германии. Привоз неотбеленного холста и пряжи во второй половине XVII в. и первой половине XVIII в. был очень большим247.

Вместе с отбеливанием возникла оживленная торговля отбеленным холстом. Лишь после того, (как возникли белильни в Брабанте и Фландрии, и после того как Англия стала облагать ввоз белого холста высокими пошлинами, эта отрасль пришла в упадок. В Гарлеме методы отбеливания хранились в строгом секрете 1. Но в конце концов и это больше не помогало. В 1809 г. Немних (Nem- nich) констатировал «все больший упадок» этой промышленности 2.

Наряду с белильнями в Гарлеме существовала настоящая текстильная промышленность, которая уже в конце XVI в. пользовалась хорошей репутацией. После 1578 г. из Южных Нидерландов в Гарлем прибыли 6іЮ—700 семейств, которые заложили прочный* фундамент полотняной промышленности 3. В 1586 г. Ламберт Кам- бис (Cambys) ввел здесь производство батиста. В 1595 г. Пашъе Ламертин из Кортрика получил октруа на камчатное ткачество и стал вырабатывать салфетки 4. Наряду с тонкими скатертями в Гарлеме стали изготовлять знаменитые «Bontjes», т. е. льняные изделия, смешанные с хлопчатой бумагой, а также превосходные нитки, полотняные ленты и т. д. Особенно большим почетом пользовалась эта промышленность в XVII в.5. Но некоторые ее отрасли, вырабатывавшие главным образом дорогие ткани, сократились еще раньше вследствие именно этой дороговизны. В XVIII в. прекратилось также производство шелковых и бумажных чулок; это частично объяснялось тем, что в связи с сильной конкуренцией стали употреблять худшее сырье, что вызвало недоверие к этим изделиям. В середине XVIII в. в упадок пришло также производство ниток, шерстяной и льняной пряжи. Дольше всего удержалось производство кружев, которое было организовано в начале XVIII В. Эвераартсом. Это производство скоро стало насчитывать больше 600 ленточных ткацких станков 6. Устройство таких же фабрик во Фландрии и Германии (Бармен), запрещение вывоза силезской пряжи 7, застой в торговле с Ост- и Вест-Индией принесли большой ущерб всем этим предприятиям и заставили их значительно ограничить свое производство. Такой же оказалась судьба красиль- 1

О гарлемскнх белильнях весьма подробно —Eversraann, 89 и сл. Он насчитывал 18 белилен для полотна, 10 для пряжи. Первые работали для всего мира, главным образом для Англии. V о 1 k m а п п, 229 и сл.: В ii s с h, Bemerkungen, 64. Согласно Macpherson, Annals, II, 703^ голландцы около 1698 г. занимались преимущественно ткачеством и отбеливанием. Пряжа производилась большей частью в Германии, где заработная плата была ниже. 2

N е га п і с h, 103. 3

Janssen van Raay, 52 и сл. 4

S і х, Paschier Lamertyn, 85 и сл. 5

Volkmann, 234 и сл.; Nemnich, 96 и сл.; Allan, IV, 566. Уже в 1613 г. Laurefici упоминал о гарлемском «tele finissime» («тончайшем .полотне») (Reise, 423). 6

Allan, IV, 574. 7

О запретах 1759 и 1765 гг. см. Zimmerman n, Lejinengewerbe, 109, 122.

ных предприятий для шелка и пряжи, которые возникли вместе с текстильным производством и с ввозом индиго 248 Ост-Индской компанией и пришли в упадок ©месте с упадком последних. В 1743 г. в Гарлеме насчитывалось 27 красильных мастеров, примерно с 80 подмастерьями; 40 же лет спустя — лишь 15 мастеров с 35 подмастерьями. Гарлемские красильни работали также для амстердамских мануфактур. Амстердамцы безуспешно пытались этому воспрепятствовать.

В Гарлеме, как и в других городах, пытались искусственными мерами задержать упадок промышленности. В середине XVIII в., по желанию владельце® мануфактур, городские власти обязали лиц, проживающих в благотворительных учреждениях, носить платье исключительно из отечественных материй, кроме того, разрешение на устройство предприятий отныне стало обуславливаться принадлежностью к гильдиям. Вообще цеховая замкнутость усилилась, поскольку это касалось производства*. В 1775 г. была запрещена упаковка полотна, не произведенного в городе, а также упаковка и вывоз оборудования и инструментов12. Далее, стали выдавать премии за производство определенных текстильных фабрикатов или материй определенной расцветки, которые до этого не производились, например за тюль, окрашенный в красный цвет. Все эти попытки как поощрительного, так и запретительного характера имели, однако, весьма мало успеха. Строгими цеховыми предписаниями нельзя было устранить внешнюю конкуренцию. Премирование принесло некоторую пользу. Важным его результатом была организация в 1750 г. в Гарлеме «Hollandsche Maatsehappij van Wetenschappen», первого в Нидерландах общества такого рода. Оно своей поощрительной и инструктивной деятельностью сделало много хорошего не только для гарлемской, но и для всей нидерландской промышленности 249.

Текстильная промышленность Амстердама уступала лейденской и гарлемской. В средние века в Амстердаме была развита мелкая торговля шелковыми и шерстяными материалами — одна из старейших тамошних отраслей торговли 250. Товар для этой торговли частично поступал от амстердамской промышленности. Однако размеры амстердамской текстильной промышленности многими старыми

исследователями большей частью преувеличивались. Фактически годовая продукция сукна в середине XVI в. составляла примерно 7—9 тыс. кусков После 1558 г. производство сократилось. Вновь значение приобрело оно лишь тогда, когда в Амстердам прибыли беженцы из Южных Нидерландов. Увеличилось также красильное производство, в особенности после того, как английские меры против ввоза чужих сукон сократили вывоз их в Англию. В Амстердаме перешли к крашению, а также к изготовлению некрашеного сукна. В первую четверть XVII в. в Амстердам поступило не менее 80 тыс. кусков некрашеных сукон. Значительная часть их после окраски отправлялась обратно в Англию. В последующее время окраска значительной части амстердамских сукон производилась за счет Лейдена. Питер де ла Курт251 жаловался на то, что амстердамская суконная промышленность развивается за счет лейденской. Промышленность Амстердама не ограничивалась одним лишь производством сукна, но и производила также тесьму, «бархат и т. д., вообще все то, что именуется «драпри». Производили еще и полотно; центр полотняной промышленности был в Амстердаме и Гарлеме 252.

В Роттердаме суконная промышленность существовала с XV в. Как и в Лейдене, она была организована по цехам. Однако цеховые постановления были здесь менее строгими, чем в Лейдене, хотя и здесь разрешалось применение лишь английской шерсти253. В начале XVI в. суконная промышленность, наряду с сельдяным ) промыслом и пивоварением, составляла основное занятие населения' города. В первой половине XVI в. роттердамская суконная промышленность оправилась от многих ударов, которые она получила в предшествующее время бургундского господства, но при Филиппе II и в связи с начавшейся войной с Испанией вновь начался ее упадок. В 1558 г. суконщики заключили соглашение о том, чтобы никто не изготовлял более 100 кусков в год. Дела пошли гораздо хуже в правление Альбы.

С 1572 г. Роттердам стал свободным: в его стенах более не было врагов. С другой стороны, осада Антверпена вызвала наплыв бёженцев в Роттердам, и население города сильно увеличилось, стало больше, чем население Амстердама, находившегося еще в 1576 г. под властью Испании. После 1584—1585 гг., когда фламандские города опять перешли к Испании, гентцы и другие фламандцы переселились на север и перенесли туда свои промыслы. В Роттердам прибыли преимущественно суконщики, которым город охотно предоставил жилища и помещения для предприятий; правда, в 1587 г. прибыло 22 фламандских суконщика, предъявившие очень

большие притязания, которые город не мог удовлетворить254! Все эти пришельцы внесли в роттердамскую суконную промышленность новый дух. Они впервые ввели сукновалки, которые в 1591 г. получили одобрение городских властей, вопреки протестам старых валяльщиков и гильдий. В XVII в. сукноваляние еще более распространилось.

Середину XVII в. можно считать временем расцвета роттердамской текстильной промышленности. Она уже не ограничивалась изготовлением обыкновенных сукон, но в конце XVI в., с переселением иммигрантов, в Роттердаме, как и в Лейдене, возник ряд других отраслей суконной промышленности, например производство плюша, шелка, бомбазина (полульняная ткань). Эти новые отрасли пользовались большей свободой, чем старая суконная промышленность, так как они не были связаны с цеховыми уставами. В 1636 г. А. И. Роменом была организована мануфактура по производству бомбазина, на которой работало 100 рабочих255.

Роттердам, как и Амстердам, относился отрицательно к протекционистским мерам, которых придерживались в таких исключительно промышленных городах, как Лейден и Гарлем, и которые многократно подтверждались штатами Голландии. Роттердам и знать не хотел о каких-либо ограничениях ввоза текстильных товаров. Это в особенности сказалось в 1635 г., когда городу удалось добиться организации у себя фактории английской Компании купцов- авантюристов 256. Так как эта компания импортировала не сырье (шерсть, кожу), а исключительно фабрикаты, то Роттердам стал складочным пунктом для английского, большей частью некрашеного, сукна. Этим компания содействовала не только оживлению торговли сукном, но и большому развитию красильного дела 257. Независимо от «купцов авантюристов» английская торговля мануфактурой получила здесь большое значение, благодаря деятельности купцов, стоявших вне компаний. И после Вестфальского мира ввоз тканей из Англии был также весьма значительным. Вообще в своих отношениях с Англией Роттердам придерживался линии, которая резко противоречила интересам промышленности в Лейдене, Гарлеме и др.

Наряду с торговлей с Англией в городе существовало также собственное суконное производство; оно даже увеличилось, когда английская компания в 1656 г. перенесла свой складочный пункт в Дордрехт, после чего много дордрехтских ткачей переселилось в

Роттердам Несмотря на многие трудности, возникшие в середине столетия в результате безработицы, текстильная промышленность Роттердама выросла, увеличилось число сукновалок. Во второй половине XVII в. возник ряд новых производств: в 1668 г. здесь поселились ткачи, вырабатывавшие плотные шелковые ткани (гро- денапль); в 1669 г. Якобу Аойсу было предоставлено октруа на устройство катка для сукна сроком на 10 лет2; в 1670 г. была устроена городская сушильня для камвольных тканей и других материй; одновременно приступлено было к крашению хлопчатобумажных, льняных, шелковых материй. События 1672 г. поставили Роттердам в тяжелое положение, они вызвали повышение заработной платы и привели промышленность на грань гибели 258.

Новым своим Іподьемом, который здесь был более высоким, чем в Лейдене, роттердамская текстильная промышленность была обязана переселению иноземцев в конце XVII в. Иммигрировавшие французы, как правило, не входили в гильдии, а держались более независимо, и, насколько позволяли их средства, большей частью строили фабрики3259. Конечно, по сравнению с Амстердамом, в котором в 1682 г. была организована ткацкая фабрика с 110 ткацкими станками, и по сравнению с Утрехтом, где была устроена шелковая фабрика с 500 рабочими, промышленный подъем Роттердама был более скромным. Однако в Роттердам прибыло не только много мелкого люда, но и люди со средствами, и основаны были крупные предприятия, например фабрика кружев. Фабрике этой были предоставлены разные привилегии, в частности ей предоставлена была рабочая сила из сиротских домов. Привиле- легии эти были распространены также и на шелковые и камвольные фабрики. Была также открыта новая шерстомойка. Притязания иммигрантов-французов были часто чрезмерными; они значительно превышали требования, предъявлявшиеся ранее переселившимися валлонами и фламандцами. Старой местной промышленности эта иммиграция принесла еще много другого вреда. Суконщики стали жаловаться на чрезвычайно большое потребление заграничной мануфактуры и настаивать перед Генеральными штатами на возобновлении соответствующих запретительных постановлений. Роттердамские городские власти, обсуждавшие в 1699 г. этот вопрос, отнеслись отрицательно к протекционистским мерам; они предложили снижение ввозных пошлин на сырье, но высказались против запрещения вывоза сырья и рекомендовали расширить овцеводство260. Но все эти пожелания не нашли поддержки у штатов Голландии. В результате роттердамская суконная промышленность, лишенная всякой поддержки со стороны торговцев сукном, все более сокращалась. Высокие цены, которым приписывали упадок ее, объяснялись отчасти недостаточным привозом сырья, а также и возросшей стоимостью жизни. Последнее же вызывалось высокими налогами на предметы потребления и жилищной нуждой, возникшей из-за иммиграции иноземцев. Промышленность начала поэтому перекочевывать в Тилбург, где жизнь была дешевле. В Голландии не сумели ее сохранить: запрещение устраивать предприятия в деревне; консервативный дух, который господствовал в этой промышленности, даже там, где цехи не были всемогущи; полное нежелание приспособляться к требованиям моды — все это, вместе взятое, привело к прекращению суконной промышленности в Голландии. К этому надо еще прибавить все увеличивавшиеся затруднения с получением хорошей шерсти. Бранденбург, Пфальц, Дания, Испания последовали примеру Англии и запретили вывоз шерсти. Другие государства, как австрийские Нидерланды261, Португалия, запретили ввоз шерстяных изделий или же повысили ввозные пошлины. Местные овцы не давали шерсти такого качества, какое было необходимо для суконной промышленности. Все это привело к упадку голландской суконной промышленности в первой половине XVIII в.

В Роттердаме упадок стали переживать также другие отрасли текстильной промышленности. Производство бомбазина прекратилось уже около 1700 г., о шелкоткацком производстве ничего не было более слышно, так же как о ковровом и кружевном производствах 262. Лишь красильное дело продолжало еще существовать и временами даже расширялось. События последней англо-голландской войны и французское вторжение покончили, наконец, с последними остатками ткацкого и красильного дела в Роттердаме и в большинстве голландских городов. Другой характер, во многих отношениях отличный от развития текстильной промышленности в старых голландских промышленных центрах — Лейдене, Амстердаме, Гарлеме, Роттердаме, — приняла текстильная промышленность в Тилбурге. Уже в середине XVII в. в деревнях Брабанта, в Тилбурге, существовала значительная суконная промышленность. До тех пор, пока эти области, входившие в состав генералитетных земель, считались в таможенном отношении заграничными областями, промышленность эта подвер- галась высокому обложению. Но после Вестфальского мира, в 1651 г., фабриканты Тилбурга добились безлицензионного ввоза шерсти и других материалов, необходимых для производства шерстяных изделий. Это право, предоставленное вначале лишь на ограниченное время, превратилось с 1687 г. в постоянное. Торговля между Брабантом и другими областями республики стала облагаться не выше, чем в пределах самой республики. Это принесло промышленности пользу, поскольку она не стеснялась более гильдиями и системой контрольных палат. Как уже было указано выше, в XVIII в. из-за дороговизны в Голландии большая часть текстильных предприятий была перенесена в Тилбург. Около 1739 г. 600 ткацких станков работали там за счет лейденских фабрикантов 1.

Наконец, надо еще упомянуть о текстильной промышленности, организованной в XVI в. фламандскими беженцами в восточной части Оверэйсела — в Твенте. Вначале там производили лишь полотно, но с 1728 г. начали вырабатывать полульняные и полухлопчатобумажные ткани — бомбазин 2. Промышленность эта была организована на цеховых началах 263. Так, в Энсхеде уже в 1641 г. существовала гильдия льноткачей. Однако гильдии здесь не задержали развития промышленности. В XVIII в. в Хенгело возникло также пестроткачество. Из Алмело уже тогда мануфактура вывозилась в большом количестве. В хлопчатобумажной промышленности голландцы стали даже предшественниками и учителями англйчан.

Якоб тер Гаув устроил в 1678 г. в Амстердаме первую в Европе ситценабивную фабрику по индийскому образцу. Около 1700 г. в городе и в окрестностях города работало уже несколько ситценабивных предприятий 3.

В Роттердаме уже в XVII в. существовало ситцепечатание, носившее характер домашней промышленности, а с начала XVIII в. оно стало вестись и фабричным способом264; постепенно оно пришло в упадок из-за конкуренции со стороны Брабанта, Аугсбурга,

Швейцарии, Франции, изделия которых были дешевле роттердамских и амстердамских. Последние стали в конце столетия добиваться премий, которые, однако, не были разрешены

Текстильная промышленность в самом широком смысле этого слова, начиная со средних веков, заняла в Нидерландах такое место, что отодвинула все другие виды промышленности на второй план. Она прошла все ступени технического развития и практического использования: одежда, мебельные ткани, ковры, одеяла, знамена и т. д., производила как самые яростью, так и самые дорогие изделия и этим сыграла большую роль в развитии народного хозяйства вообще и в техническом развитии в особенности. Позднее, именно с конца XVI в., ее развитие стимулировалось главным образом извне; существовавшие в стране отрасли производства были подняты на более высокую ступень развития иммигрантами- иностранцами. То же произошло с шелковой промышленностью, которая состояла в близком родстве со старой текстильной промышленностью и была особенно тесно связана с ней в техническом отношении.

Торговля шелком издавна привлекала к себе внимание Нидерландов. С торговлей этой дорогой тканью Голландию связывали многообразные интересы и подчас весьма широкие планы. В 1620 г. члены Генеральных штатов сообщили венецианскому послу, что Голландия может взять на себя всю торговлю шелком в Сирии, вытеснив из этой торговли французов и англичан12. Многочисленные попытки голландцев вступить в непосредственные торговые отношения с Персией через Россию, чтобы облегчить себе непосредственное получение шелка, не удались вследствие упорного сопротивления царя265. Лишь впоследствии голландцам у далось организовать транспортировку шелка через Архангельск, что для них оказалось очень выгодным 266. Персидский шелк являлся таким предметом, для которого у голландских купцов всегда находились деньги 267. В этой отрасли амстердамской торговли еще до середины XVII в. имело место столько злоупотреблений, что для борьбы с ними в 1634 г. возник план организации картеля *. Предполагалось контролировать цены и подчинить кредит твердым постановлениям 268. О значении торговли шелком можно судить по тому, что

в образованной в 1663 г. коммерц-коллегии заседали торговцы

шелком269.

Но в это время существовала уже не только торговля шелком, но и шелковая промышленность. В 1632 г. один амстердамский ткач шелковых материй, Каспар Варлет, переселился в Гамбург для организации там шелковой фабрики270. В 1626 г. в Амстердаме организовалась гильдия красителей шелка271; это указывает на то, что еще до этого существовали шелкокрасильные предприятия. Действительно, в начале XVII в. в Амстердаме процветала красильня (для сукна и шелка) Шарля Сикса, выходца из Сант-Омера272. Красильщиком шелка был также Якоб Хинлопен (1616—1685), который одновременно вел также торговлю с Испанией 273. Вообще красильное дело было часто связано с торговлей 274.

Совершенно не приходится сомневаться в существовании в первой половине XVII в. шелкомотального и шелкоткацкого производства. Уже в 1648 г. Франция запретила ввоз из Англии и Голландии шерстяных и шелковых платков275. Шелк-сырец ввозился в Нидерланды из Лиона. Поэтому ошибочны утверждения, что в Гарлеме изготовление шелковых и полушелковых материй являлось новой отраслью промышленности, организованной гугенотами 276. С другой стороны, лишь благодаря гугенотам эта промышленность получила в Голландии твердую почву. В Амстердаме городские власти уделяли самое большое внимание производству шелка из лионского сырья. Среди амстердамских иммигрантов было много таких, которые называли себя «ouvrier en soie» 277. Не меньше делалось для этой промышленности и в Утрехте. Здесь возникли фабрики шелка и бархата, и «velours cTUtrecht» получили повсеместную известность. Устроенная там в 1681 г. амстердамцем ван Моллемом шелковая фабрика с шелкокрутильной машиной была достопримечательностью, которой в 1717 г. интересовался Петр Великий 278. В Нардене, на Зёйдерзе, была основана фабрика бархата1А.

В Гарлеме шелковая промышленность также стала бурно развиваться благодаря гугенотам. Утверждают, что в конце XVII в. там было 20 тыс. ткачей шелка, что, однако, сильно преувеличено279. Особенно развилось в Гарлеме перекочевавшее туда из Пикардии производство легких тюлей, и он стал одним из первых европейских фабричных городов. В XVIII в. гарлемская шелковая промышленность пришла в упадок. Повредил ей, между прочим, переход одного очень опытного гарлемского рабочего, мастера шелко- зой промышленности Каувенховеяа, на работу к фирме ван дер Лей- ен в Крефельде280. Так постепенно окончательно погибли гарлемское шелкопрядение и шелкоткачество. В начале XIX в. в Гарлеме было всего 55 станков для шелка, против бывших раньше 3 тыс.281. Из всех видов голландской промышленности шелковая была одной из первых, которая в XVIII в. пришла в упадок. Оказавшись беззащитной перед все возраставшей заграничной конкуренцией, не находя твердой почвы в собственной стране, она была вынуждена сдать свои позиции. Главным ее конкурентом оказался в конце концов Крефельд, на Нижнем Рейне. Можно проследить, с какой упорной настойчивостью прусская и в особенности крефельдская промышленность, поддерживаемые правительствами, систематически подкапывались под голландскую промышленность. Крефельдская промышленность также развилась благодаря переселившимся гугенотам, но бранденбургско-прусское правительство не ограничивалось одними обещаниями и временными льготами для привлечения рабочих и фабрикантов шелковой промышленности, а проявляло в этом отношении особенное внимание. При этом старались не только раскрыть производственные секреты главных конкурентов — голландцев и швейцарцев, — но также скопировать конструкцию их машин и переманить к себе их опытных специалистов. Это в особенности касалось конструкции наиболее сложных ленточного и ткацкого станков. Рабочих иногда получали с опасностью для жизни. В Голландию и Англию были посланы специалисты для изучения некоторых секретов производства 282. Все это увенчалось в конце концов успехом, так что в 1767 г. коммерц-советники фирмы Лейена могли заявить, что они «малу-помалу так изучили и опередили шелковое производство голландцев, что их собственное производство много превосходит голландское, которое доведено почти до гибели» Однако король не согласил'ся удовлетворить требования этих фабрикантов о запрещении всех заграничных фабрикатов или

об установлении запретительных пошлин. Упадок этой промышленности в Нидерландах, что хорошо понимали в Крефельде, в первую очередь объяснялся низкой заработной платой283 наряду с высокими ценами на продукты питания. Голландские фабриканты шелка жаловались также на недостаточный привоз сырья Ост-Индской компанией и на недостаточное соблюдение ею обязательств в отношении отечественной промышленности 284.

Наряду с текстильной промышленностью международное значение получило голландское судостроение. Возникновение его обусловлено было общим характером экономики Нидерландов. В качестве вспомогательной промышленности для судоходства оно более всякой другой отрасли было связано с потребностями страны, с ее развитым мореплаванием. Если бы даже можно было получать суда из-за границы, что в то время, как правило, было нелегко, то все же такой народ, как голландцы, целиком зависевший от судоходства, не мог бы, конечно, обходиться без своего собственного судостроения. 0

раннем периоде голландского судостроения мы осведомлены очень скудно. Правда, у нас имеются сведения о типах судов того Бремени; мы знаем также, что в этом отношении нидерландское судостроение оказало огромное влияние. Нидерландский кравел* бойер, рыболовный флибот — все это были перевозочные средства* которые отвечали потребностям северо-европейского сообщения в Балтийском и Северном морях и в лиманах. В XVII В. сюда еще прибавились флейты, сконструированные для плавания по океану. Все эти типы судов были более или мене голландского происхождения и показывают на разносторонность судостроения голландцев. Постройка кораблей, поскольку она происходила за счет самих голландцев, производилась большей частью в самой стране. Германские портовые города, в особенности Гамбург, и Любек, подражали голландцам в конструкции своих судов. Вплоть до XIX в* эти типы испытали мало изменений285.

В больших масштабах велось судостроение в Амстердаме, где существовал цех корабельных плотников 286, в Роттердаме 287, Энкхёй- зене, Хорне288 и Эдаме, Меньшего размера суда строили в северных приморских пунктах. Около 1600 г. возникло судостроение на реке Зане, где до того времени строились лишь мелкие суда, служившие для сообщения по внутренним водам289. Эгоистическая промышленная политика Амстердама, которая запрещала владельцам и экипажу трешкоутов строить суда в других местах помимо Амстердама290, заставила занландцев перейти к строительству более крупных судов. Они пригласили мастеров с других голландских судостроительных верфей и начали строить высокобортные рыболовные шмаки и узкие суда291. Постепенно отрасль эта стала совершенно самостоятельной и расширилась.

• Вначале препятствием являлось то, что верфи большей частью были расположены в верхнем плессе Зана, шлюзы же были слишком узки для того, чтобы пропускать большие суда. Выход был найден в устройстве в 1609 г. проходного шлюза, через который суда перемещались через плотину нижнего Зана 292. Для этой цели было образовано общество с 64 паями. С каждого проведенного корабля взыскивали 80—250 гульд. Владелец судна, кроме того, выплачивал рабочим поденную заработную плату. Этим очень затруднительным способом пользовались до 1718 г. От 2 августа 1692 г. до 17 июня 1694 г., т. е. круглым счетом за 22 месяца, были таким путем переведены 63 судна, от 27 октября 1700 г. до 10 марта 1718 г. — 97 судов. На верхнем Зане насчитывалось тогда 25 верфей, на нижнем их было больше. В Ост-Зане и Вест- Зане в 1702—1705 гг. насчитывалось до 50 крупных судостроителей. Один из них в течение 22 месяцев спустил со стапелей 20 судов. Соглано Медембликской хронике Дирка Бюргера, в июне 1708 г. «а стапелях в Зандаме стояло 306 новых судов293. Строились они не только для Нидерландов, но для многих стран — для Франции, Англии, Швеции, Дании, для ганзейских и прибалтийских городов^.

Уже в XVII в. один нидерландский автор писал: «Судостроение носит здесь не потребительский характер, а производится в торговых целях» Судостроение, временами очень значительное, производилось также в Амстердаме. В 1736 г. там работало около 2 тыс. корабельных плотников 2.

Судостроение стояло в тесной органической связи с судоходством. Строительство многих судов производилось владельцами верфей и корабельными мастерами, которые преимущественно бывали объединены в одном лице, не по твердым заказам, а на собственный риск. Затем они оснащали эти суда и составляли компании судовладельцев на паевых началах для их эксплоатации

В начале XVIII в. голландское судостроение достигло высшей точки своего развития. Оно приняло характер промышленности международного значения. Даже французские колонии в Америке предпочитали строить свои суда в Голландии, а не во Франции хотя законом они были обязаны строить их в метрополии 4. Это был период, когда Петр Великий ,жил в Зандаме и восторгался огромными масштабами голландского судостроения5. Голландские верфи оказались даже недостаточными для удовлетворения собственных нужд. За счет Голландии строились суда на Балтийском море, в Любеке, Кенигсберге. В Любеке за 1719, 1730, 1732 и 1749—1759 гг. всего было построено 37 судов водоизмещением 3495 ластов 6. В Эмдене в середине XVIII в. несколько раз приобретались суда для Голландии. В Кенигсберге уже с середины XVI в., к большому неудовольствию кенигсбергских купцов, строили суда для Голландии7.

В течение XVIII в. судостроение сократилось. Частично это объяснялось несовершенством техники голландского судостроения, которое велось более на основе старого опыта, чем на научных принципах, и с недоверием относилось ко всяким усовершенствованиям. Англия в этом отношении ушла значительно вперед8. Но упадок судостроения был вызван прежде всего теми общими условиями, которые вызвали также упадок других отраслей голландского хозяйства, а именно: заграничной конкуренцией, сокращением собственного грузового судоходства, высокой заработной платой 9*. 1

Laspeyres, 120. 2

Brugmans, Handel en nijverheid, 210 и сл. Амстердамский купед, Абрам Бом заявил в 1638 г., что ему надо поставить французскому королю два корабля. Он поручил постройку их трем корабельным плотникам. Elias, Vioedschaip, 288. 3

Н о n і g, I, 259. 4

В e г g, 131 и сл. 5

S с h е 11 е m а, II, 144 и сл. 6

В а гі s с h, ук. соч., 57 и сл. 7

В a a s с h, 76, 213 и сл. 8

de Jongfe, Geschiedenis v. h. ned. Zeewezen III, 150 и сл.; IV, 257 и сл. 9

L u z a s, IV, 86, видел в этом причину упадка судостроения и других видов промышленности.

* В действительности, как указывает Маркс, высокая заработная плата сти-

На Зане вначале это сказалось лишь в перемещении строительного центра. С 1718 г. строительство крупных судов в верхнем плесе Зана прекратилось и переместилось на нижний плес, где не приходилось прибегать к устройству специальных шлюзов, вследствие чего строительство обходилось дешевле. Одновременно усилилась конкуренция Амстердама и уменьшились заказы на строительство за чужой счет. В нижнем плесе Зана около 1770 г. ежегодно строилось 20—25 судов, а с 1790 г. — всего лишь 5. После 1793 г. там было всего 2—3 верфи294. Нидерландское судостроение пережило, правда, лишь кратковременный подъем во время Семилетней войны, но после заключения мира вновь начался упадок.

В 60-х годах XVIII в. упадок стал всеобщим и распространился на судостроение не только Зана295. Уже в 1775 г. раздавались жалобы на избыток судов, образование которого объяснялось падением мореплавания 3. Такие меры, как запрещение строительства рыболовных судов для заграницы (1777), не могли, конечно, улучшить положения 296.

Нидерландское судостроение испытывало всегда большие затруднения при получении необходимых материалов, особенно леса. Страна эта бедна собственными лесами и полностью зависела в этом отношении от заграницы. Для строительства судов, которые плавали к далеким островам Ост-Индии, и для всевозможных других судов лесные материалы в большом количестве поставляли Германия, скандинавские страны и Россия. Наряду с зерном именно лес побуждал голландцев интересоваться Балтийским морем 5.

Любек и Гамбург являлись в XVII и XVIII вв. для Голландии главными поставщиками лесных материалов, которые шли или из Германии или с Севера. В 1781 г. в Гамбурге заявляли: «Голландия получает корабельный лес почти только от нас» 297. Гамбург уделял много внимания транзитной торговле лесом с Голландией 298. Непосредственный подвоз производился также из Гольштейна и Кенигсберга299. Уже в середине XVII в. Архангельск приобрел для голландцев особую привлекательность в качестве пункта для снабжения мачтами; они даже устроили там собственые лесопилки К

Эта зависимость от заграничного сырья являлась уязвимым местом голландского судостроения.

С судостроением повторилось то же самое, что и с текстильной й шелковой промышленностью. Заграничным конкурентам, стремившимся стать независимыми от голландского судостроения, недоставало, однако, одного — опыта и знаний голландских строителей, репутация которых оставалась прочной, хотя их искусство в действительности носило эмпирический характер и многие удачи объяснялись чистой случайностью 300. Конкуренты усердно пытались переманить к себе лучших голландских работников и с их помощью организовать собственное судостроение. Голландские судостроители в XVII и XVIII вв. были приглашены в Кенигсберг, Данциг и Штральзунд. В 1746 г., чтобы поднять собственное судостроение, к этому средству прибегнул даже Гамбург 301.

Когда Россия при Петре Великом развернула у себя судостроение в крупных масштабах, это было очень не по душе голландцам. Они усматривали в русских своих будущих конкурентов, тем более опасных, что снабжение лесом было для русских значительно более легким делом, чем для них, голландцев 302.

Расцвет судостроения, вполне естественно, был тесно связан с развитием производства строительных материалов и торговли303: с торговлей лесом, с производством парусины, компасов, блоков, парусов, мачт, лодок, канатов304, с развитием кузниц для поковки якорей и т. д. Много кораблей строилось не на заказ, а на риск самих строителей, что открывало известный простор для спекуляции строительными материалами. Большой подвоз леса к судостроительным верфям, частью морем, частью через Дордрехт по Рейну305, содействовал большому развитию торговли лесом306, а также возрастанию спроса на такие материалы для судов, как смола, деготь, пенька. Все это весьма оживило торговлю этими северными продуктами и вызвало, наряду с торговлей отечественными товарами, большую посредническую торговлю голландцев. Даже Испания, Португалия и Франция стали снабжаться этими северными продуктами через Голландию, так как здесь всегда находили большой выбор в любом количестве.

Среди предметов голландского экспорта, отправлявшихся в XVII в. из Роттердама во Францию, судостроительные материалы занимали первое место. При этом эти товары привозились во Францию и другие страны не всегда через Голландию, а часто и с Севера на голландских судах 307. Когда во время войны за испанское наследство получение материалов из Голландии морским путем стало затруднительным, то Португалия нашла выгодным для себя получать пеньку, корабельный^лес и прочие материалы, которые она до того приобретала в Голландии, непосредственно из Пруссии 308. К тому же цены на лес в Прибалтике или в Гамбурге были ниже, чем в Голландии или в Англии, так что стало все более и более выгодным получать лес из Гамбурга309. При этом ввоз судостроительных материалов облагался лишь небольшой пошлиной, в особенности с Т725 г., в то время как вывозные пошлины были, наоборот, довольно высокими, что, конечно, вредило торговле этими товарами 310. В торговле некоторыми русскими товарами, например пенькой и в особенности смолой, голландцы временно стали даже монополистами. Ко времени смерти Петра Великого голландцы Люпс и Мейер имели монополию на смолу. Монополия эта приносила, конечно, большой вред свободной торговле этими товарами, и против нее выступали даже в самой Голландии 311.

Лесная торговля не ограничилась одной лишь простой переотправкой леса, поступавшего с Востока и Севера; в конце концов, благодаря ей развилась обширная деревообделочная промышленность. В XVII в. на западном берегу Зана было построено много лесопилок, которые приготовляли лес для строительства домов как в Голландии, так и за границей. Постоянно расширявшийся Амстердам стал самым близким и крупным покупателем. Особенным спросом пользовались широко применявшиеся в судо- строении дубовые рейки, так называемые «wagenschott» Лесопилки были построены также в Амстердаме. Там был запрещен ввоз пиленого и вывоз необработанного леса. Это запрещение стимулировало собственную торговлю занландцев, которые стали получать лес непосредственно из Гамбурга, Кенигсберга, с р. Эйдер и из Норвегии312. Целые плоты леса сплавлялись по Рейну до Дордрехта, где также имелись обширные лесопилки, — и лес вывозился, минуя Амстердам. Из Германии лес посылался в Зандам даже на комиссию; здесь для этого существовали специальные комиссионные конторы. Спрос на лес был столь велик, что из Зандама и Вест-Зана на Рейн, Гавель, Одер отправлялись агенты и рабочие, которые скупали лес за голландский счет и тут же производили его рубку313.

Вместе с судостроением оживленную, кипучую торговлю на Зане создала деревообделочная промышленность. По данным хроники Бюргера 314, в 1708 г. в Ост-Зане и Вест-Зане действовали 183 лесопилки, не говоря уже о многих предприятиях других отраслей промышленности. Но и эта промышленность в середине XVIII в. стала приходить в упадок. Война с Англией, установленное в Англии обложение дубовой рейки, принявшее характер полного запрещения ввоза, вызвали крах многих лесопильных предприятий. Между 1745 и 1775 гг. закрылось более 100 лесопилок строевого леса.

Из старых, имевших прочную почву под ногами отраслей нидерландской промышленности следует в первую очередь назвать пивоварение. В средние века оно производилось во всех нидерландских городах. Особенно развилась эта промышленность в. Дельфте, Лейдене, Амстердаме, Дордрехте, Роттердаме, Горинхеме,. Алкмаре, слабее — в Энкхёйзене315. Амстердам насчитывал в 1544 г. 10 пивоваренных заводов, а в 1557 г. — 11. В этом городе пивоварение было слабо развито. Предпочитали употреблять пиво других городов, так как амстердамская вода была плохого качества 316. Пивоварение было здесь связано с оптовой торговлей. Многие члены городского совета Амстердама (Vroedschap) были одновременно купцами и пивоварами \ Делфт наряду с развитым пивоварением вел также очень оживленную торговлю хлебом. Вместе с упадком пивоварения пала также хлеботорговля317. В XVII в. можно было констатировать общий упадок пивоварения. В Делфте в конце XVII в. насчитывалось лишь 17 заводов, а в Гарлеме, который еще в 1628 г. имел 50 пивоваренных заводов, в 1692 г. было лишь 20 318. Гауда в 1616 г. имела лишь 14 пивоваренных заводов. В Роттердаме, наоборот, во время 12-летнего перемирия эта промышленность достигла расцвета. Она была здесь связана с солодовенным промыслом и велась заводским способом. Тогда же в Роттердаме был продан пивоваренный завод с полным оборудованием за 40 тыс. гульд. Многие пивовары за это время разбогатели 319.

Примером развития пивоварения в старом голландском городе в XVI в. может служить Делфт. Средневековые цеховые предписания были здесь постепенно смягчены. Как и в других больших голландских городах с развитым пивоварением, промышленность эта сконцентрировалась в Делфте в крупных предприятиях и приняла монополистический характер 320. Путем соглашения между собой крупные пивовары захватили все дело в свои руки. Мелкие же пивовары, число которых постоянно уменьшалось, оказались по существу в положении наемных рабочих крупных пивоваров. Правительство провинции боролось с ухудшением качества пива, связанным, безусловно, с таким монополистическим развитием. В некоторых сохранивших свою силу постановлениях, заимствованных из цехового устава, давалась директива сохранять качество и количество продукции на прежнем уровне. Было установлено твердое контингентирование годовой продукции пива, разрешенной каждому пивовару (8500 5-ведерных бочек), и запрещено превышение этой нормы за счет производства пива членами семейства или приятелями. Однако все эти постановления мало соблюдались. Крупные предприниматели не желали подчиняться таким ограничениям. Они заявили, что при ограничении продукции 8500 бочками они не могут продавать пиво по установленной твердой цене. Мелкие пивовары, производившие пиво для экипажей судов и рыболовов, прекратили производство в городе. Крупные же пивовары добились того, что в 1566 г. квота была увеличена до 9 тыс. 12-ведерных бочек, причем одновременно было установлено, что производство этими заводами дополнительных сортов пива, уксуса и т. д. не должно превышать 2500 боч^к. Но и это мало помогало, пивоварение невозможно было более подчинить средневековым стеснениям. Единственно соблюдавшимся еще постановлением было запрещение пивоварения в деревне321. В 1592 г. магистрату Делфта пришлось предоставить горожанам право соединяться в количестве двух, трех и более человек и сообща заниматься пивоварением. Это послужило началом для нового подъема пивоваренной промышленности

Немногим отличался ход дела в других городах с развитым пивоварением; повсюду проявлялось стремление к освобождению от старых цеховых оков и к устройству крупных предприятий и монополий. Более, чем когда-либо, стало также сказываться влияние государственных финансовых мероприятий. Недостаток денег во время и после войны за независимость не прошел бесследно для пивоваренной промышленности; большое влияние на развитие этой промышленности оказывали также высокие и разнообразные налоги, взимавшиеся с пива. Существовал «потребительский налог» (consumptie-impost), который уплачивали потребители; затем, «питейный налог» (tappers-impost), который оплачивали трактирщики и продавцы пива в разнос; «корабельный налог» (scheeps-impost), уплачивавшийся со всякого пива, которым снабжали экипажи кораблей. Так как очень слабое пиво освобождалось от налогов, то этим пользовались для обхода налогового обложения. Многочисленные предписания, регулировавшие торговлю пивом, не могли воспрепятствовать многим злоупотреблениям в этой области. Так как эти постановления сильно различались в отдельных провинциях, то между провинциями в зависимости от размера налога развилась большая контрабандная торговля пивом. Нужно отметить еще, что пивоварам предоставлялись те или иные скидки по причитавшимся с них налогам, например снижение налогов с помола и с топлива 322.

Среди пивоваров провинции Голландии очень рано стало проявляться стремление к объединению для защиты своих интересов. Первые признаки такого объединения стали заметны уже в 1621 г., но прочный союз был заключен лишь около 1660 г. В него вошли главным образом Дордрехт, Гарлем, Делфт, Роттердам, Лейден, Схидам.

Собрания союза происходили почти ежегодно до 1816 г. Поводом для образования союза и первого собрания голландских пивоваров в 1661 г. послужили их соперничество с виноторговцами и домогательства последних о частичном освобождении вина от налогового обложения. В этих стремлениях пивовары, усматривали опасность для своих интересов, так как это удорожало пиво по сравнению с вином. В этом споре дело шло о соблюдении плаката от 17 сентября 1658 г., установившего налог на вино, который должен был взиматься при распивочной продаже и который запрещал продажу вина в деревне. Своим нажимом пивовары добились того, что штаты Голландии в 1669 г. восстановили плакат 1658 г. и при этом постановили, что в Дордрехте, Роттердаме, Алкмаре, Хорне, Энкхёйзене, Гааге и в окружности в 600 рут (1 рута — около 3 м) от этих городов никому не разрешается распивочная продажа вина меньше 9 оксгофт * в год. Это количество продавцы обязаны были оплатить налогом даже в тех случаях, когда розничная продажа выражалась в меньших количествах

Другими причинами, побудившими пивоваров к совместным выступлениям, был так называемый Gijlempost, или сбор с пивной бочки. Налог этот взимался с каждой бочки пива в той стадии производства, когда пиво сбраживали после получения сусла; налог этот составлял 2 штивера как для крепкого пива, производившегося от небродившего пива (GijI), так и для пива более низкого качества В 1584 г. этот налог был Генеральными штатами распространен на все пиво, ввозившееся из Голландии в другие провинции. В 1600 г. он был сдан на откуп, а затем в течение долгого времени взимался обычным путем. В 1622 г. опять была восстановлена откупная система. Накидка на ввезенное в провинцию извне пиво составляла в 1623 г. также 2 штивера, так что весь налог выражался уже в 4 штиверах. Эта надбавка вызвала в конце 50-х годов оппозицию со стороны голландских пивоваров, так как этим вызывалось слишком высокое обложение пива, которое они вывозили из провинции. В 1676 г. они добились полной отмены налога с той лишь оговоркой, что она будет действительна до тех пор, пока будет взиматься двойной налог с топлива. Вероятно, пивовары добились своей цели взяточничеством, что приобрело общественную огласку 323.

Не подлежит сомнению, что положение голландской пивоваренной промышленности было в это время тяжелым. Потребление пива сокращалось из года в год. Это было плохо как для производителей, так и для финансов провинций, так как благодаря этому снижались доходы от налогов. Для улучшения положения обеих заинтересованных сторон около 1680 г. пришли к мысли установить налоговые квоты, т. е. наложить на каждого потребителя определенную сумму налогов. Этим надеялись одновременно увеличить потребление, так как потребитель, обязанный при всех условиях уплачивать определенную квоту, поневоле станет потреблять больше пива и меньше чая и кофе. От этой меры ожидали также увеличения налоговых поступлений; они составили в 1691 г. в провинции Голландии, при населении в 1 200 тыс. чел., только I 700 тыс. гульд. Вменив в обязанность каждому жителю потребление пива по следующей разверстке: 2 бочки пива на каждого жителя старше 8 лет и 1 бочка на детей до 8 лет, от населения в 850 тыс. чел. надеялись получить при налоге в 30 штиверов с бочки доход в 2 625 тыс. гульд., причем в этот доход не был включен налог с распивочной продажи и с пива, потребляемого на судах. Это подкреплялось тем, что население обязывали, в интересах финансов провинции, отдавать предпочтение отечественным напиткам перед иностранными. Поэтому ни один житель, потреблявший чай, кофе, молоко, не освобождался от уплаты налога. Лишь тот, кто под присягой докажет, что он в течение всего года ни разу не пил пива, освобождался от налога. Против этого плана выступили особенно пивовары Амстердама.

Не было недостатка и в других предложениях о том, как помочь пивоварам и как улучшить финансы. Было предложено значительно повысить налог на чай, кофе и другие горячие напитки, но это было отклонено; торговцы чаем и кофе энергично защищали свои интересы. Опять, снова и снова, возникал план установления квот пивного налога. Указывали также на то, что существовавший налог на кофе и чай, «Kaffeegeld», как его называли, лишь увеличил потребление кофе. Начали даже поговаривать о полном запрещении кофе и чая, но все это оказалось явно безнадежным делом Не встретил одобрения также новый план, предложенный в 1700 г., об установлении налоговых квот на пиво и распределении для этого всего населения на четыре класса. Этот план пивовары выдвигали еще в 1724 и 1741 гг. Когда в 1742 г. роттердамские пивовары хотели подать штатам Голландии новую жалобу на упадок их промышленности и высказали пожелание о понижении налогов на пиво, производимое внутри провинции, то амстердамские пивовары помешали вручению этой жалобы. Продолжалась борьба против пива неголландского происхождения324.

Между пивоварами различных провинций шла длительная борьба. Вопреки § 18 Утрехтской унии, который воспрещал одним провинциям облагать налогами продукты других провинций, такое обложение все же часто имело место. Между Делфтом и соседними с ним городами происходили частые конфликты по этому поводу. Начало этих споров относится еще к середине XVI в. Такие конфликты между Делфтом и Амстердамом, Лейденом и Роттердамом в начале XVII в. были разрешены штатами Голландии. Делфт мог при этом сослаться на привилегию от 1411 г., которая запрещала городам Голландии и Зеландии облагать произведенные в Делфте товары (в то время это было большей частью пиво) выше, чем их собственныеТакие же жалобы выдвигал Гарлем против Оверэйсела. Когда эти жалобы оказались безрезультатными, то голландские пивовары перешли к контрмерам и, обложили пиво оверэйсельцев таким же сбором, как последние — их пиво. Тогда лишь оверэйсельцы подчинились 325.

После того, как в июне 1748 г. штаты Голландии отменили откупную систему налогов и голландцы некоторое время потребляли пиво, свободное от налогов, штатгальтер выдвинул в 1749 г. следующий план: вместо откупной системы налогов ввести душевое обложение с подразделением по отдельным классам, или же взимание налогов при посредстве сборщиков. Пивовары решительно возражали против этого плана; они требовали полной отмены налога на пиво внутреннего производства или, во всяком случае, снижения его на V3. От этого они ожидали увеличения потребления. По их мнению, большой доход от налогов на топливо и пр. должен был компенсировать отмену налогов на пиво. Они далее утверждали, что от процветания пивоварения зависит существование ряда других промыслов (бондарное дело, плотничье, мясное, свинцовое, розничная продажа зерна и т. д.) и что высокое обложение пива заставляет простого человека потреблять кофе, чай и молоко. Однако пивоварам не удалось добиться снижения налогов, хотя помимо налогов пиво облагалось еще разными городскими акцизами; даже деревни взимали налоги. Лишь с 1 июля 1751 г. налог на пиво отечественного производства был снижен на 15 штиверов. Это означало снижение налога наполовину. Однако, когда в южных областях выявилось значительное понижение поступлений от налогов, в то время как в других районах потребление голландского пива сильно увеличилось, то в 1754 г. налог этот был снова повышен до прежнего уровня 326.

Во всех этих спорах большое место занимал вопрос о налоге на топливо. По предложению гарлемских пивоваров в 1768 г. штатами Голландии обсуждался вопрос о его снижении. Отбельщики полотна добились снижения этого налога наполовину, что побудило других добиваться того же. Цены ячменя и пшеницы сильно повысились, с 70 до 210 гульд. за ласт, также повысилась иена эвартслейского торфа — с 10 до 18 гульд. за 100 г, так что пивоварам приходилось часто покупать менее пригодный фризский торф. Вздорожал также уголь \ Хотя амстердамские пивовары не видели в снижении налогов на топливо средства спасения от неминуемого упадка их промышленности, тем не менее они, конечно, старались зедержать этот упадок. За 20 лет число пивоваренных заводов в Голландии уменьшилось со 100 до 70. 1 января 1774 г. последовало снижение наполовину налога с торфа и угля, а в 1786 г. — даже на 5/е. Таким он оставался до начала XIX в.. когда налог на пиво внутреннего производства был совершенно отменен и вновь был восстановлен в полном объеме налог на топливо 327.

Голландским пивоварам приходилось вести особенно ожесточенную борьбу со старой дрожжевой монополией. Импорт иностранных дрожжей из Брабанта, Фландрии, Клеве, Мюнстера и Восточной Фрисландии постоянно увеличивался; и в 1722 г. вокруг этого развернулась большая полемика. Противниками и конкурентами пивоваров являлись, в первую очередь, пекари, которые утверждали, что пивовары не в состоянии удовлетворить их спрос на дрожжи, что дрожжи очень дороги. Постепенно положение для пивоваров ухудшилось, так как стали приготовлять искусственные дрожжи из пшеничной и картофельной муки или хмеля. Таким образом, для столь важного, в особенности в это трудное для пивоварения время, побочного продукта пивоварения возникла новая конкуренция. Поэтому в 1762 г. пивовары потребовали обложения заграничных сухих дрожжей в размере 8 гульд. за тонну, а сырых — 12 штив. за фунт, далее — запрещения производства дрожжей всем, не занимающимся производством пива и уксуса, наконец, также запрещения искусственных дрожжей. В связи с этим возникла ожесточенная борьба, в которой пекари и мучники повсюду выступали противниками пивоваров; при этом они ссылались на важное значение, которое имеет их промысел. В одном Амстердаме было более 600 булочников; кроме того, свыше 1 тыс. крупорушников, торговцев мукой и лишь 14—15 пивоваров. В штатах Голландии симпатии были на стороне пивоваров. Число последних было, правда, невелико, но у них были более крупные связи. Поэтому в апреле 1765 г. производство искусственных дрожжей было штагами запрещено. Вопрос об обложении заграничных дрожжей некоторое время не поднимался, пока не обнаружилось, что винокурц производят искусственные дрожжи; это вызвало в конце 1784 г. жалобы со стороны пивоваров. Такое поведение винокуров, экономическое положение которых было в целом весьма благоприятным, еще потому подвергалось осуждению, что они даже получали искусственные дрожжи из-за границы и продавали их булочникам328. Возник длительный спор, при котором винокуры постоянно поддерживали пекарей, упрекавших пивоваров в плохом качестве их дрожжей. Кончился этот спор ничем. Штаты Голландии не приняли какого-либо решения; повидимому, произвели впечатление утверждения противников, что пивовары не в состоянии обеспечить их достаточным количеством дрожжей. Кроме того, не хотели поддерживать приходившую в упадок отрасль промышленности при посредстве монополии, которую трудно было сохранить. Поэтому ничего не было предпринято. В этой борьбе пивовары и производители уксуса ухватились тогда за новый якорь спасения: они стали в 1786 г. добиваться выдачи покровительственной премии в 24 гульд. за ласт солодового зерна и 18 гульд. за ласт несолодового. В 1788 г. штаты Голландии отклонили это предложение на том основании, что премии ничего не дадут и принесут пользу лишь тем, кто, благодаря широкому ?сбыту, имеет сравнительно небольшие производственные расходы и менее всего нуждается в премиях329.

К числу тех привилегий, которые города стремились получить и этим обеспечить себе преимущества перед деревней, принадлежала также пивоваренная монополия. В 1531 г. пивовары добились от Карла V постановления, которым, между прочим, запрещалась организация новых пивоваренных заводов в деревне 330. Такие постановления многократно возобновлялись штатами Голландии, например в 1577 г. и в последний раз в 1668 г. Это указывает на частые нарушения этих постановлений. В 1694 г. голландские пивовары впервые' подали жалобу на увеличение числа пивоваренных заводов в южно-голландских деревнях; но эта жалоба, как и последовавшие другие, не имела успеха. В 1723 г. об этом было издано несколько полемических книг. Южно-голландские деревни утверждали, что они занимаются лишь самообеспечением, что им уже несколько десятилетий разрешено продавать свое пиво на сторону. Это, конечно, было неверно. В Пурмеренде был устроен уксусный завод, что вызвало в 1734 г. новую жалобу со стороны амстердамских уксусников. Но все эти жалобы ни к чему не при- водили. Хотя Генеральные штаты продолжали издавать запрещения против устройства пивоварен в деревнях, например в 1749 г., но эти запрещения приносили мало пользы.

Такие пункты, как Гаага и Алкмар, не принадлежали к деревенским районам, но они не считались также и городами. Между тем плакат 1531 г. разрешал устройство ткацких, кожевенных предприятий, пивоваренных заводов и т. д. только в городах. Однако для Гааги и Алкмара сделали исключение: им разрешили устройство ряда промышленных предприятий. Неизівестно, относилось ли это также к пивоваренным заводам.* Впрочем, Гаага очень мало думала об этом, и с 1574 г. здесь уже имелась пивоварня. С протестами против этого выступил соседний Делфт, который всегда относился очень ревниво к своим привилегиям на право пивоварения. В конце концов © 1612 г. оба города заключили соглашение, по которому Гааге разрешалось в течение 30 лет иметь один пивоваренный завод с двумя котлами. Однако Гаага продолжала устраивать новые заводы. В 1687 г. их было уже 3. Это все время вызывало протесты и приводило к новым соглашениям с соседними городами

В общем необходимо отметить, что, начиная с середины XVII в., голландская пивоваренная промышленность вела длительную 'борьбу за свое экономическое (существование. Не подлежит сомнению, что многочисленные злоупотребления вредили этой промышленности, в частности надо указать на злоупотребления с бочками. Однако причины общего упадка пивоварения коренились более в экономических условиях, во все более увеличивавшемся потреблении кофе и чая (этого нельзя объяснить одним лишь положением в пивоваренной промышленности), далее, в сокращении экспорта, в высоких ценах на сырье. В количественном отношении упадок не подлежал никакому сомнению. В 1748 г. провинция Голландия еще насчитывала больше 100 пивоваренных заводов примерно с 1200 постоянными рабочими; в 1773 Гв_еще 70 с 1000 рабочих, в 1786 г. —лишь 57 заводов, в том числе Дордрехт — 6, Гарлем — 3, Делфт — 4, Лейден — 3, Амстердам — 12, Гауда — 3, Роттердам — 9, Горин- хем — 4. В Схонховене, Алкмаре, Энкхёйзене, Гааге — по 2, в Схидаме, Брилле, Хорне, Медемблике, Пурмеренде — по 1 331. Еще в 1769 г. Генеральные штаты издали закон об общем запрещении ввоза иноземного пива v. В конце века сделаны были новые попытки задержать упадок этой промышленности посредством обязательного для пивоваров соглашения о повышении цен. Это соглашение мыслилось как частное соглашение между самими пивоварами, без всякого вмешательства властей. Попытка эта не удалась из-за сопротивления гаагских торговцев пивом, от которых зависела продажа в городе, а также из-за нежелания крупнейшего пивовара Гааги ван Гуй. Лишь несколько городов заключили такие соглашения,, причем торговцам пивом предоставлена была скидка в 15% 332. Население волновалось, так как продовольственные продукты все дорожали. Одновременно стал также вопрос об оплате пива наличными, что «при печальном положении промышленности ібьїло особенно важно. Амстердам незамедлительно ввел оплату наличными, за ним последовали другие города, 'как Роттердам. В Роттердаме лишь городским учреждениям, адмиралтействам, Ост- и Вест-Индской компаниям продолжали отпускать пиво в кредит.

В противоположность пивоварению, которое в качестве городской промышленности в течение XVII и XVIII вв. медленно, но беспрерывно приходило в упадок, большого развития и расцвета достигло в это время винокурение. В начале XVII в. оно составляло в различных голландских городах второстепенную отрасль. Вместо первоначально потреблявшегося сырья (виноградный росток, испорченное вино, пиво, разные плоды, изюм и т. д.) стали потреблять главньш образом зерно, и хлебное вйнокурение стало важнейшей отраслью этой промышленности333. Центром ее стал Схидам.

Город этот в течение столетий не имел винокуренных заводов и в XIV в. занимался судоходством по Балтийскому морю. В XVI в. он превосходил Делфсхавен размерами своего судоходства по Балтийскому морїо и занял видное место в рыболовстве. Схидамских моряков можно было встретить повсюду. Однако город этот не участвовал в каких-либо крупных компаниях. Население его славилось своим чрезвычайным упорством. Сельдяной промысел города пришел в упадок, но начиная с 1630 г. большое развитие получило винокурение 334. Эта промышленность стала развиваться также и в других городах. Так, в Амстердаме уже їв 1557 г., возможно даже до 1500 г., существовала винокурня; в 1663 г. насчитывалось здесь уже свыше 400 водочных заводов Это развитие стимулировалось движением,, направленным против ввоза французской водки и за высокое обложение иностранной хлебной водки. В 1670 г. штаты Голландии запретили заграничную водку. В 1673 г. эта мера была еще более усилена изданным Генеральными штатами запрещением ввоза и продажи французской водки335. О значении этого запрещения можно судить по тому, что в одном только Амстердаме в 1663 г. потребили около 3 тыс. бочек французской водки 336. В Амстердаме все эти запрещения считали весьма убыточными. Купцы боле© интересовались торговлей, чем промышленностью города. Поэтому в 1673 г. они изъявили готовность взять на себя выдачу ежемесячной субсидии императору в размере 45 тыс. рейхсталеров при условии передачи им исключительного права ввоза вина и водіки в Голландию. Это предложение при тогдашних обстоятельствах пришлось отклонить, так как помимо экономических соображений против такой ввозной монополии запрещение являлось хорошим оружием в тяжелой борьбе, которая велась тогда с Францией.

Когда в 1690 г. в Схидаме образовалась гильдия винокуров, то это не означало создания какой-то. узкой цеховой организации. Новая промышленность продолжала встречать всяческую поддержку; для нее устраивали мельницы; город готов был всем помочь ей 337.

Трудно, в сущности, объяснить, почему именно Схидам сделался центром этой промышленности в то время, как все сырье для нее приходилось привозить извне. Этому благоприятствовала, повиди- мому, низкая заработная плата. К тому же для устройства винокурни требовался небольшой капитал, мало профессиональных знаний, так что даже отдельные кустари могли взяться за такое дело338. Благоприятствовала также этому абсолютная свобода, которой пользовалась эта промышленность, и невысокое вначале налогообложение ее продукции. Лишь в последующее время налоги стали более обременительными. Обложение водки производилось при покупке ее кабатчиками и розничниками. Производство и торговля были свободны, вывозная пошлина незначительна (в 1725 Г.— IV2 гульд. за оксгофт, содержавший примерно 2хU гектолитра) 339. Кроме того, для этой промышленности открылись очень хорошие экспортные возможности: уже в конце XVII в. усилился экспорт в Германию \ Англию, прибалтийские страны, Ост- и Вест-Ин- дию, а впоследствии еще и в Северную Америку.

Когда в Схидаме началось винокурение, правительство постановило, чтобы перерабатывались лишь рожь и солодовая мука. В "1698 г. пришлось принять меры против использования гречневой муки. Потом начали злоупотреблять, потребляя для винокурения изюм, сливу и другие плоды. В 1759 г. винокуры стали добиваться монополии на производство арака из черешни 340. Солод для винокурения поступал преимущественно из Англии. Когда, во время последней войны с Англией, солодовники Голландии стали добиваться запрета ввоза английского солода, то винокуры выступили с протестом против этого: они опасались, что этот шаг вызовет со стороны Англии запрещение ввоза можжевеловой и солодовой водки, между тем как английский солод все же будет ввозиться через Остенде. В 1782 г. ехидамские солодовники требовали отмены ввозной пошлины на заграничный ячмень и, наоборот, повышения пошлин на заграничный солод. Однако это требование было отклонено, чем ясно было подчеркнуто, что интересы винокуров для города важнее 341.

Вывоз схидамской водки шел преимущественно через Роттердам и Амстердам. Непосредственный вывоз из Схидама до 1795 г. был незначительным. Роттердам вел уже в XVII в. оживленную торговлю схидамской хлебной водкой. Для облегчения торговли в Схидаме в 1718 г. была создана постоянно действующая водочная биржа. Стали заключаться типовые контракты и устанавливаться твердые цены. Контракты вносились в биржевые книги для контроля за их точным выполнением. Город поддерживал эти меры. Для таких сделок был создан даже постоянный маклерский аппарат 342. Число винокуоов все возрастало: в 1695 г. их было 30, в 1710 Г. —68, В 1711 Г. —85.

Долгое время промышленность эта концентрировалась преимущественно в провинции Голландии; помимо Схидама, она была представлена также в Роттердаме, где в середине XVII было примерно 50 винокуренных заводов 343, в Амстердаме, Делфте и Веспе344. В 1778 г. утрехтские винокуры возбудили ходатайство о свободном транзите своей продукции за границу через Голландскую провинцию. Тогда именно проявился провинциальный эгоизм голландцев: во главе с винокурами Схидама винокуры Делфта, Роттердама, Веспе выступили против этой просьбы; однако штаты Голландии проявили больше государственного понимания и дали свое разрешение 345.

Другим конкурентом выступил Дюнкерк. Для борьбы с ним в 1777 г. голландские винокуры решили устроить винокуренный завод в самом Дюнкерке, и не только там, но также и в Ньивпорте и Льеже. Заводы, видимо, были действительно устроены еще до 1784 г.346.

Далее, много 'неприятностей причиняло голландским винокурам винокурение Брабанта и Фландрии, где налоговое обложение было более низким. Поэтому в 1792 г. они выступили против предполагавшегося повышения обложения английского угля.

Рано также стали проектировать ограничение производства вследствие дороговизны зерна. Для этой цели в 1771 г. назначили инспекторов, которые должны были контролировать размеры продукции. Винокурение было ограничено определенными днями и количеством зерна. Иногда совершенно запрещалось потребление зерна. Для схидамского винокурения, которое больше страдало от перепроизводства, такие временные приостановки работы не причиняли большого вреда. В 1787 г. много винокуров возбудило даже ходатайство о том, чтобы курение производилось не чаще, чем два раза в день 347.

Из побочных продуктов важнейшим были дрожжи. Дрожжи от винокурения постепенно вытеснили даже пивные дрожжи, во всяком случае сильно конкурировали с последними348. Винокурение оказало также большое влияние на свиноводство; последнее так сильно развилось в Схидаме, что временно пришлось даже сократить поголовье свиней с 30 до 20 штук на каждый котел винокуренного завода с тем чтобы предотвратить превращение всего города в свинарник. Ценные помои, удаление которых доставляло много забот, стали впоследствии вывозить для удобрения полейб.

Для фиска винокурение являлось очень важным источником доходов. Налоги в абсолютном выражении были довольно высоки. Оки в первую очередь ложились на сырье (рожь, солод, торф, уголь). Затем следовали налоги на сухие дрожжи, сборы в пользу бедных, налог с крана и т. д. Акциз многократно повышался. В 1636 г. сбор за помол («Gemal») был увеличен на 7з, а в 1671 г. снова удвоен. Старания Схидама в 1680 г. воспрепятство- вать введению налога за помол для винокуров оказались безуспешными. Очень высокое по сравнению с другими городами, как Вес- пе, городское обложение заставило в 1738 г. схидамских винокуров подать жалобу. Так как налог определялся крепостью водки, то за этим был установлен контроль В общем потребление водки внутри страны увеличилось. В конце XVII в. водка стала потребляться также на военных кораблях, где до того преобладало потребление пива349. Остается сомнительным-, в какой степени потребление можжевеловой водки, составлявшее в среднем 450 тыс. анкеров * в год, было полезно для здоровья населения350.

Сахарная промышленность в Нидерландах могла, разумеется, возникнуть лишь тогда!, когда в страну в большом количестве стал ввозиться колониальный сахар. Уже в середине XVI в. сахар стал фигурировать в амстердамской - торговле. В конце века, когда начались рейсы в испанско-португальские колонии, в Амстердаме развился также сахарный рынок: на рынок этот стал поступать бразильский и канарский сахар, а вскоре и сахар из Сан-Доминго и Сан-Томе. Правда, вначале caxajp этот привіозился в Амстердам не прямо, а через Лиссабон, Кадикс, даже через Руан и Лондон. Руан — один из первых французских городов, где возникли рафинадные заводы. Последние стали быстро развиваться и в Амстердаме. В 1605 г. здесь было 3 завода, в 1661 г. — уже 60. Середина XVII в. была периодом самого большого расцвета сахарной промышленности в Амстердаме. Она получила большое значение для судоходства, так как значительная часть Европы снабжалась сахаром из Амстердама351. С конца XVI в. сахароварение возникло также в Роттердаме — вначале в соединении с торговлей колониальными товарами, но скоро стало самостоятельной отраслью352. С середины XVII в. начала сказываться иностранная конкуренция. Вообще говоря, она существовала уже прежде. В Гамбурге уже с конца XVI в. существовали сахарорафинадные заводы, которые получали сырье большей частью из Испании и Португалии 353. Гамбург, после того как переселившиеся в город голландцы развили там сахарную промышленность, стал постепенно сильнейшим конкурентом Амстердама1. Особенно повредила сахарной промышленности Амстердама протекционистская торговая политика Кольбера в отношении французской сахарной промышленности. К тому же конкурентами выступили Брабант и Фландрия, с 1669 г. облагавшие высокими пошлинами привозившийся туда сахар и патоку. Ввозные пошлины на импортную патоку, установленные в 1668 г. Яном де Вит- том в ответ на французскую политику в сахарной торговле, мало помогли делу. Мир в Неймегене в 1678 г. принес некоторое облегчение, поскольку по вновь івошедшему в силу французскому тарифу от 1664 г. пошлина на сахар была снижена с 22 V2 ливров до 15 ливров за 100 фунтов. Тем более стала сказываться конкуренция Гамбурга. Далее, усилился ввоз рафинада из Вест-Индии. Все это побудило, наконец, удовлетворить многократные ходатайства об усиленном обложении заграничного сахара или более низком обложении отечественного, и 4 марта 1687 г. Генеральные штаты постановили снизить вывозные пошлины на рафинад на 2/з 354. Амстердамская торговля сахаром стала, однако, развиваться лишь после Утрехтского мира. Число рафинадных заводов, которое к концу XVII в. пало до 20, к 1762 г. увеличилось до 95. Лишь после 1748 г. вновь стало сказываться влияние усиливавшейся конкуренции. Тогда амстердамские сахарозаводчики стали вновь добиваться поддержки. Они жаловались на то, что некоторые провинции не повысили ввозных пошлин на иностранную патоку и разрешают свободный ее привоз, что причиняет ущерб амстердамской промышленности. Наконец, 11 апреля 1750 г. штаты Голландии постановили, что сахарозаводчики должны уплачивать налога с угля не больше, чем пивовары, винокуры и красильщики. Генеральные штаты, со своей стороны, усилили наблюдение за точным выполнением постановлений о ввозе патоки и рафинада. С этого времени началась систематическая поддержка сахарных заводов путем снижения ввозных пошлин на сахарный песок и вывозных — на рафинад, а также путем повышения ввозных пошлин на рафинад и вывозных — на песок. Но тут столкнулись интересы рафинадных заводчиков с интересами многочисленных купцов. Власти стали на сторону сахарозаводчиков, поскольку дело шло о защите очень важной, имевшей более широкое значение, промышленности и поскольку, с учетом добычи сахара из сахарного тростника, воздельїіваемого- на Яве и в Гвиане (Суринаме), с ней были связаны также колониальные интересы страны. Поэтому на жалобы адмиралтейских коллегий, что в результате этих мероприятий их доходы снизились, власти не обратили никакого внимания.

Генеральные штаты пошли еще дальше в этом отношении, отменив 16 октября 1751 г. все вывозные сборы с рафинада и с патоки, производимых в стране. Лишь из внимания к финансам адмиралтейств не решались сделать ввоз сахара-сырца совершенно свободным. Между заводчиками и купцами в этом вопросе йе бы- лої, однако, согласия. В то время шк сахарозаводчики и торгов» цы были едины в отношении к гамбургской конкуренции и необходимости путем полной отмены ввоэных пошлин превратить Амстердам в большой рынок сахарного песка, они расходились в вопросе об отмене вывозных пошлин. Торговцы отстаивали отмену пошлин, заводчики были против этого. Торговля и промышленность оказались /в двух враждебных лагерях. О дальнейшем снижении обложения не могло быть и речи, так как против этого были фискальные соображения и, кроме того, адмиралтейства крайне нуждались в деньгах для строительства флота. Новая конкуренция возникла с устройством рафинадного завода на голландском острове Сант-Эстатиус. В 1756 г. заводу разрешили производство рафинада, но лишь из сахара местного происхождения, Годы Семилетней войны оказались благоприятными для амстердамской сахарной промышленности, так как подвоз сахара из Франции встречал большие затруднения, между тем как амстердамские и гамбургские корабли под нейтральными флагами свободно отправлялись во французские вест-индские колонии, оккупированные англичанами. После заключения мира протекционистские тенденции снова повсеместно усилились, и в то же время увеличилось число сахарных заводов за границей, в особенности в Прибалтике.

В 1751 г., предварительно на два года, был разрешен свободный вывоз сахараі-рафинада, произведенного внутри страны. Это, однако, привело к различным злоупотреблениям: рафинадники делали свои заявки «in Ыапсо» и стали беспошлинно вывозить рафинад, произведенный не внутри страны, а за границей. Это имело своим результатом разорение многих рафинадных заводов в Роттердаме, Мидделбурге, Гауде и т. д. Торговцы утверждали, однако, что дело обстоит иначе: по их мнению, снижение вывозных пошлин с рафинада вызвало усиленный привоз сахара-сырца; таким образом расширился рынок сырья для местной сахарной промышленности; вывозные пошлины вызывали повышение цен сахарного песка, что было вредно для рафинадных сахарозаводчиков. Торговцы утверждали далее, что именно высокие вывозные пошлины на сахар-сырец должны бьііли привести в конце концов сахарную промышленность и торговлю сахаром к упадку.

Установленный 2 сентября 1771 г. Генеральными штатами тариф лишь частично удовлетворил желания рафинадозаводчиков. Вывозная пошлина на сахар-сырец осталась, но вместе с тем осталась в снле и проведенная отмена вывозных пошлин на рафинад местного производства. Дальнейшая уступка заводчикам рафинада заключалась в том, что в 1776 г. штаты Голландии предоставили им на два года премию в 4 гульд. за каждую тысячу фунтов ввезенного сахарного песка. Но в 1781 г. эта премия была отменена. Это покровительство в отношении голландских сахарозаводчиков вызвало жалобы со стороны сахарозаводчиков других провинций; утрехтские заводчики справедливо указывали на то, что выдача премии стоит в противоречии ico ст. 18 Унии, исключавшей подобное покровительство.

В особенно критическом положении оказались амстердамские заводчики рафинада во время войны северо-американских колоний за независимость, когда сахар из занятых англичанами французских вест-индских- колоний стал поступать в Англию в таком количестве, что английские сахарозаводчики стали продавать сахар по всей Европе по столь низким ценам, что свели на-нет голландскую конкуренцию. Вывоз на Восток и вся вообще восточная торговля сильно пострадали, так как они зависели от торговли сахаром с этими областями. Штаты Голландии объявили тогда премию в 15 гульд. за каждую тысячу фунтов ввезенного сахарного песка. Уже спустя год после этого выданные премии превысили 1,5 млн. гульд., причем Дордрехт получил 125 957 гульд., Амстердам— 1 232 069, Роттердам — 221 624 гульд. В среднем, таким образом, каждый из 108 амстердамских рафинадных заводов получил 11 400 гульд. Но премии не вызвали снижения цен на сахар и не привели к расширению сбыта за счет более дешевой продажи сахара на внешнем рынке. Имевшее же место некоторое увеличение сбыта сахара в Европе объяснялось мероприятиями Франции против английского влияния в вест-индских колониях. Поэтому спустя год выдача премии вновь была отменена. В течение ближайших за тем лег цены на сахарный -песок сильно повысились. В 1795 г. 'они были более чем в два раза выше, чем в 1776 г. Стали вывозить сахарный песок из Батавии, но ее производительность бьйла еще невелика

В историко-эконюмическом отношении внутреннее развитие голландской сахарной промышленности дает много интересного. На нее, как и на многочисленные другие отрасли промышленности, давил целый ряд мелких, в целом, казалось бы, незначительных, однако очень ощутительных поборов городского или торгового характера. Сюда надо отнести сбор с ласта и торговый сбор (veilgeld), взимавшиеся с судоходства, далее — налоги, идущие еще от графских времен, такие как весовой и маклерский. До установления акциза на сахар, т. е. до обложения внутреннего потребления, в XVII и XVIII вв. дело не дошло. Проекты установления акциза, выдвигавшиеся в 1627—1641 гг. потерпели неудачу из-за сопротивления Амстердама. Также провалилось сделанное в 1640 г. предложение о взиміании пошлины в размере 5% со стоимости импортируемого сахарного песка 355. Лишь патока, к большому недовольству несостоятельного населения, для которого она составляла предмет питания, была в течение короткого времени, с 1671 по 1679 г., обложена налогом. Взимание этого налога встретило большие затруднения. Фрисландия соглашалась на этот налог при условии одновременного обложения иностранного масла в размере 25 фламандских фунтов за бочку, а также соответственного обложения сыра и других жиров 356. Лишь после принятия в 1671 г. предложения об обложении масла и сыра в размере 25% стоимости удалось также обложить налогом и патоку. Однако в 1673 г. Гронинген (город и провинция) заявил, что прекращает взимание этой пошлины до тех пор, «пока будет практиковаться беспошлинный ввоз масла, сыра и сала в Голландию и Зеландию. В 1679 г., после длительной борьбы, Генеральные штаты отменили пошлину на патоку 357.

Своей сахарной промышленности Амстердам не предоставил каких-либо привилегий. Дордрехт, в котором до 1686 г., повидимому, не было сахарных заводов, наоборот, оказывал покровительство иммипрантам-сахароварам. Мидделбург также еще в 1627 г. пошел навстречу одному переселившемуся из Руана сахарозаводчику, а впоследствии еще и другим. В Мидделбурге в 1752 г. было два больших рафинадных завода, которые закрылись в 1770 г. 358.

Вполне понятно, что экономический интерес к колониям часто совпадал с интересами отечественной сахарной промышленности. Сахарные плантации, заложенные с 1637 г. на Яве, снабжали в середине того же столетия голландский рынок частью необходимого сырья; это снабжение прекращалось, когда увеличивался привоз из вест-индских колоний. Лишь в начале XVIII в. производство сахара в Ост-Индии увеличилось; однако этот сахар был плохого .качества, что, возможно-, объяснялось злоупотреблениями чиновников. К тому же он очень плохо приспособлялся к колебаниям цен и спросу со стороны амстердамского рынка, тем более, что на этот рынок оказывал сильное влияние подвоз сахара из Вест-Индии. Так как кофе оказался весьма прибыльным экспортным продуктом, то он стал вытеснять культуру сахара в Ост- Индии. Однако в Голландию все еще импортировалось много яванского сахара. Потребители в разных странах Азии в значительной степени также снабжались сахаром с Явы. Со второй половины XVIII в. саха,р, благодаря повышению цен, снова занял видное место в экспорте Ост-Индской компании; часто, однако, вследствие недостатка в тоннаже, подвоз сахара оказывался недостаточным 359.

Из других голландских владений, помимо Бразилии, сахарная промышленность которой после изгнания голландцев переместилась в Вест-Индцю, главными поставщиками сахара для метрополии сделались в XJVII в. Сант-Эстатиус, Суринам, Эссекебо, Де- мерара, Бербис. Несмотря на тяжелые социальные условия и восстания негров-рабов, Суринам, (благодаря своему сахарному производству, оказался наиболее прибыльной американской колонией Нидерландов. Амстердам издавна состоял участником этой сури- намакой промышленности и был заинтересован в эксплоатации этой колонии; поэтому он снабжал ее большими средствами. Своими субсидиями он достиг того, что не только голландские владения, но также и датские вест-индские острова отправляли свою продукцию в Амстердам360. Эссекебо, где преобладало влияние Зеландии, с 1661 г. также поставлял метрополии много сахару. В XVIII в. в Бербис развилось производство саїхара, в котором Амстердам в финансовом отношении оказался весьма сильно заинтересованным; предприятия работали там не без'успеха. Все же в этих колониях ощущался недостаток рабов; и, кроме того, они страдали от плохого управления. Продукция их много уступала продукции французских колоний. В то время как в 1788 г. все французские колонии производили 188 350 тыс. фунтов сахара, а английские в 1781—1785 гг. в среднем —158 млн. фунтов в год, продукция голландских колоний составила всего 18 млн. фунт. 361.

Большие перемены происходили в солеваренной промышленности. Соль всегда являлась важным продуктом в нидерландском импорте; она поступала из Испании, Португалии, Франции, а затем переотправлялась из Нидерландов вверх по Рейну или в Балтийское море. Уже очень рано стали добиваться замены импортной соли солью, 'полученной путем рафинирования из морской воды. Так, в Роттердаме, Эдаме и Дордрехте возникло несколько солеварен 362. Впоследствии от получения такой соли пришлось отказаться, так как для засолки сельдей испанская и французская соль оказалась более пригодной. Начали было ввозить грубую каменную и морскую соль, которую растворяли в морской или пресной иоде и полученный рассол выпаривали затем в открытых противнях. Эту соль также начали экспортировать за границу и энергично выступали против мероприятий, которые могли бы вредить этому экспорту, например против объявленной в 1649 г. майнцским курфюрстом соляной монополии 363. Впоследствии эти солеварни сократились, а с упаїдком торговли солью они вообще потеряли значение 364. Для рыбной промышленности большей частью потребляли португальскую и испанскую ооль, которая не рафинировалась, а отправлялась покупателям в виде грубой соли. Рафинированная же соль, напротив, стала главным образом предметом торговли. Импорт грубой соли, преимущественно из Германии, был весьма значителен.

В середине XVII в. в Нидерландах развилась табачная промышленность. Импортированный табак, поступавший в первую очередь из Бразилии 365, а впоследствии также из Вест-Индии и Северной Америки (штаты Кентукки, Вирджиния), требовал предварительной обработки до потребления его в виде курительного, нюхательного или жевательного табака. В середине столетия в Ни- дерландах началась оживленная торговля северо-американским табаком. Табак получали непосредственно из Мериленда и Вирджинии. Складочный пункт вирджинского табака переместился из Англии в Мидделбург, Флиссенген и Роттердам 366. Но когда англичане вытеснили голландцев из их колонии Новые Нидерланды, то и торговля табаком вновь перешла в руки англичан. В Нидерландах, однако, удерживалось значительное табачное производство. Кроме того, Нидерланды сами разводили табак367; он, правда, не был пригоден для курения, во всяком случае при более высоких требованиях, но тем не менее вывозился в значительных количествах 368. В результате развитой торговли табаком и большого потребления внутри страны табачная промышленность сильно развилась 369. Вся Рейнская область, поскольку она не потребляла пфальц- ский табак, получала голландский и заокеанский табак из

Амстердама370. Кельнские фабрики нюхательного табака были устроены по образцу голландских371. Гамбургские табачные фабриканты получали сырье большей частью из Голландии. Лишь в XVIII в. варинасский табак, который до того постоянно поставлял Амстердам, стал ввозиться в Гамбург непосредственно из испанских колоний 372. Бременские фирмы устроили тогда филиалы в Амстердаме для того, чтобы вывозить оттуда канастерский и другие популярные сорта табака373. После Семилетней войны табачная промышленность стала падать. Как в табачной промышленности, так и в торговле табаком главными центрами на континенте стали Гамбург и Бремен 374.

Важное значение имела бумажная промышленность. В конце XVI в. голландеры 375 имелись около Дордрехта, а в начале XVII в. бумага производилась в Велюве. Значительный подъем этой промышленности начался после того, как в 1672 г. много бумажных фабрикантов бежало из Гелдерланда в Северную Голландию, именно — в Зандейк, где было устроено несколько фабрик серой и белой бумаги 376. Бумажные фабрики возникли также в Лейдене, Гауде и Гронингене. В середине XVIII в. в бумажной промышленности нз Зане было занято до 130 человек, большей частью женщин. Вывоз голландской бумаги был временами довольно оживленным . Во второй половине столетия бумажная промышленность сильно сократилась в результате французской и бельгийской конкуренции, которая еще более обострилась в связи с изданным /этими странами запрещением вывоза тряпья 377. В бумажной промышленности также сказывался консерватизм, приверженность к усвоенным производственным методам, типичные для нидерландской промышленности вообще; все это задерживало ее развитие 378.

Следует еще остановиться на некоторых не столь обширных, но порой экономически очень важных отраслях промышленности.

Специфически голландской отраслью промышленности являлась фаянсовая. Центром ее был Делфт. Возникнув в конце XVII в., она достигла высокого развития в XVIII в. и превзошла даже французскую фаянсовую промышленность. Она работала главным образом на экспорт 379. В Гааге пытались создать также фарфоровую промышленность. Работавшая с 1776 по 1790 г. фарфоровая фабрика давала хорошую продукцию380. Ост-Индская компания уже в XVII в. энергично импортировала китайский фарфор. В XVIII в. фарфор служил корабельным балластом при перевозках чая в Европу Ост-Индской компанией381. В конце столетия делфтская промышленность пришла в упадок в результате конкуренции со стороны английских фаянсовых изделий, хотя последние были обложены высокой пошлиной. В 1809 г. в Делфте было всего 6 фабрик старого типа * с 24—30 рабочими на каждой 382. В Роттердаме производились также цветные изразцы и частично фаянс. Для изготовления потребляли землю и глину из Дорника и Делфта383.

Одно время значение получило производство трубок. Когда с начала XVII в. в Нидерландах распространилось курение табака, то в первое время пользовались каменными трубками. Затем стали ввозиться глиняные трубки из Англии. Английские трубочньйе мастера, употреблявшие английскую или кельнскую глину, поселились в 1620—1630 гг. в Роттердаме384. В 1627 г. Генеральные штаты предоставили Франхойсу Иоришу привилегию сроком на восемь лет на право монопольной продажи глиняных трубок385. Затем производство это в большом масштабе началось в городе Гауда: половина Европы снабжалась продукцией этого города. В 1751 г. в Гауде было 374 трубочных мастера386. Но в конце XVIII в. промышленность эта пришла в упадок из-за большой конкуренции со стороны заграницы, в особенности Пруссии и Англии 387.

Следует упомянуть еще о производстве кирпича. При полном отстутствии естественного камня и при свойствах почвы большей части страны, которые делали необходимым мощение даже сельских дорог, приходилось заботиться о создании промышленности искусственного камня. В Голландии поэтому важным промьісломі стало производство кирпича, который служил не только для строительства домов, но и для мощения дорог. Важнейшим производственным процессом в этой промышленности являлось составление правильной смеси из речной глины и песка. Имеются сведения, что около 1661 г. 'в! Рейнланде (Rhijnland) существовало по меньшей мере 39 кирпичных заводов, которые в 1633 г. образовали здесь картель, просуществовавшую много лет и точнейшим образом регулировавшую производство 388. Три печи производили тогда около 1 900 тыс. кирпичей в год, т. е. каждая печь давала, в круглых цифрах, 620 тыс. кирпичей 389.

Наконец, надо еще упомянуть о мыловаренной промышленности, к которой тесно примыкала маслобойная промышленность и торговля растительным маслом. В Амстердаме производство технического масла для мыла велось издавна. Качество амстердамского мыла регулировалось предписаниями властей 390. Хотя производство масла и мыла было свободно, тем не менее Амстердам выступал против импорта плохого масла, которое могло вредить фабрикации мыла, строго запретив в 1618 г. его ввоз. В 1621 г. было также запрещено смешивать масло с ворванью, что являлось свидетельством расширившегося потреб \ения ворвани, доставлявшейся китобойным промыслом. В Taf земе в XVII в. было 4 мыловаренных завода 391. Значительна бь іа также торговля содой — основным материалом для мыла 392. В Амстердаме мыловарение нередко было связано с крупной оптовой торговлей. Спигель (умер в 1667 г.) и Панкрас (умер в 1649 г.) были мыловарами и директорами Ост-Индской компании. Ян Марселис (1707—1745) был мыловаром, Ян Дюэйн (1525— 1589) — мыловаром и торговцем маслами 393. Все эти лица были членами городского совета (Vroedschap), что служит свидетельством большого значения этой промышленности. Она была довольно значительна еще в XIX в.; в 1829 г. в Зандаме было 120 маслобойных заводов394.

Вновь приходится подчеркнуть то большое влияние, которое имела иммиграция иностранцев на некоторые отрасли голландской промышленности. Не лишне поэтому сделать общий краткий обзор этой иммиграции, так как она занимает особое место в экономической истории Голландии и придала нидерландской экономической жизни своеобразный характер. В массовой иммиграции можно выделить два периода: первый — с конца 70-х годов XVI в., когда шло переселение из южных провинций в Северные Нидерланды; второй — примерно 100 лет спустя, когда происходила иммиграция гугенотов из Франции после отмены Нантского эдикта. Между этими двумя периодами имел место ряд отдельных переселений.

Иммиграция XVI в., имевшая место в результате испанского террора, а затем в результате испанского завоевания Антверпена, охватывала в основном средние и более зажиточные слои. Иммигранты рекрутировались преимущественно из торговых и промышленных кругов. Эта иммиграция направлялась главным образом в западные и северные провинции: в Зеландию и Голландию, расположение которых обеспечивало беженцам большую безопасность. Вряд ли какой-либо город в этих провинциях остался не затронутым этой иммиграцией. Беженцы повсюду стали внедрять свои ремесленные и промышленные знания и опыт и принесли сюда много нового из высокоразвитой брабантской и фламандской экономической жизни. Много спорили о размерах и влиянии этой иммиграции. Размеры ее часто сильно преувеличивались; одни определяли ее в 300 тыс., другие — в 125 тыс. 395. Если учесть, что еще в 1623 г. население Северных Нидерландов составляло всего 1,5 млн. чел., что Лейден, в котором число иммигрантов было особенно значительным, имел около 1620 г. всего 45 тыс. жителей, то приведенные выше цифры придется, конечно, признать слишком высокими. Неправильно также утверждение, что в 1581 г. 26% всего северо-нидерланд- ского населения состояло из южно-нидерландских переселенцев396. Если в оценке численности переселенцев приходится придерживаться более скромных цифр, то не подлежит все же никакому сомнению, что влияние этой иммиграции было весьма значительно. Оно, в сущности, не зависело даже от численности иммигрантов. Но сила этого влияния также несколько преувеличена.

Так, несмотря на все значение, которое имела иммиграция с Юпа, в колониальных предприятиях впереди все же шли северо- нидерландцы. Справедливо указывали на то, что при основании первых Ост-Индских компаний, предшествовавших созданию объединенной Ост-Индской компании, южно-нидерландские переселенцы не принимали почти никакого участия. Экспедиции же У ссе- лянкса и Маухерона, которые оба были южно-нидерландцами, отнюдь не были образцовыми Деятельность южно-нидерландцев меньше всего была направлена на заокеанские предприятия, а своему расцвету в XVI в. Антверпен в первую очередь был обязан не нидерландцам, а итальянцам, немцам, португальцам и евреям397. В отношении торговой деятельности можно, наоборот, считать, что именно Южные Нидерланды указали Северным новые пути, хотя доказать это детально затруднительно.

В экономическом отношении Южные Нидерланды, несомненно, выделялись высоким развитием промышленной деятельности, и в этой области беженцы из Южных Нидерландов дали много ценного своим северным соседям, которых лишь частично можно причислить к их соплеменникам. Эти иммигранты ввели совершенно новые, до того в Северных Нидерландах не известные, отрасли промышленности и обогатили также старые отрасли лучшими методами работы, лучшими инструментами и пр. Это частично привело к полному перевороту в производстве, причем старые методы и старое оборудование были либо совсем отброшены, либо во всяком случае сильно модернизированы. Для некоторых видов промышленности, которые до того уже долгое время существовали в Северных Нидерландах, но которые по многим причинам успешно не развивались (стоит только указать на лейденскую суконную промышленность), иммиграция послужила основой для нового расцвета. Большая часть этих беженцев отправлялась еще дальше в чужие страны — в Англию, в особенности же в Германию, где они оказали такое же влияние на ремесло, промышленность и торговлю.

Северные Нидерланды приняли беженцев с распростертыми объятиями398. Это диктовалось не только чувством человечности, не только общностью религии и национальным родством, а, без сомнения, и очень трезвыми, реальными расчетами. Там очень скоро поняли те большие выгоды, которые приносила стране иммиграция южно-нидерландцев, в большинстве своем обладавших изрядными материальными средствами. Как правило, в этих ожиданиях не обманулись, и расходы, понесенные при приеме и устройстве беженцев, полностью себя окупили. Богатые плоды, которые пожинало хозяйство Голландии от деятельности беженцев, оставили свои заметные следы во всей экономической истории этой.страны. Эти иммигранты довольно быстро ассимилировались со старым населением, хотя в первое время власти многих городов относились отрицательно к принятию фламандцев и брабантцев в число полноправных граждан и ставили их в исключительное положение в качестве пришельцев Но зато часто, например в Гарлеме, им оказывали покровительство в хозяйственном отношении. В Зютфене иммигрантам часто за гильдейские взносы в половинном размере предоставляли право горожан — бюргеров; но затем такую практику прекратили, так как она стояла в противоречии с принципами цехового строя399. В Делфте в 1595 и 1596 гг. город заключил с фламандскими ткачами камвольных тканей соглашение о поселении в городе 400.

Если рассмотреть географическое размещение промышленности, которую беженцы развили и оживили, то бросается в глаза тот факт (это, впрочем, весьма естественно), что беженцы устраивались преимущественно в таких местах, где отрасли промышленности, ко» торыми они занимались у себя на родине, в основном существовали уже раньше. Так, например, в Лейдене поселились преимущественно брабантские и фламандские текстильщики. Выше уже было указано о влиянии этого переселения401. В Роттердам, известный •своей старой текстильной промышленностью, из Южных Нидерландов переселилось много текстильщиков и красильщиков. Роттердам, как морской порт, естественно, в еще большей степени привлекал торговцев такими заокеанскими продуктами, как сахар, табак, пряности, краски. В начале XVII в. считали, что южно-нидерландский элемент в Роттердаме составлял одну пятую всего населения города. Иммигранты эти вначале считались иностранцами, и лишь постепенно -произошла полная ассимиляция их с коренным населением. Нет никаких сведений о влиянии иммиграции на развитие одной из важнейших отраслей хозяйства Роттердама — сельдяного промысла. Такое влияние, впрочем, было маловероятным, так как до своему социальному составу беженцы не имели никакого отношения к сельдяному промыслу 402. Наряду с Лейденом, пожалуй, больше всего пользы от переселения в этот период извлек Амстердам. После падения Антверпена в Амстердам устремился большой поток купцов, чиновников и рабочих. Это вызвало в 1578—1600 гг. настоящий экономический переворот: сильно возрос торговый «капитал, частично возникли новые отрасли промышленности или стали расцветать старые. Из второразрядного порта Амстердам превратился в центр мировой торговли В связи с этим амстердамская промышленность, в особенности отрасли, изготовлявшие предметы роскоши, как сатин, бархат, ковровые и мебельные ткани, а также мебельная промышленность, получила с притоком беженцев новый стимул и дальнейшее развитие. Если все эти отрасли промышленности в последующие времена в той или иной степени подверглись колебаниям конъюнктуры и лишь частично сохранились до новейшего времени, то одна отрасль, основанная иммигрантами в Амстердаме, удержалась и процветает там до настоящего времени, именно шлифовка алмазов.

Один антверпенец, Питер Гос, начал в 1588 г. шлифование алмазов 403. В первоначальном развитии этого дела много неясного404. Эта промышленность сильно развилась лишь после того, как португальцы в XVII в. открыли алмазы в Бразилии. После 1640 г. португальское правительство сдало в аренду алмазные копи Бразилии штатам Голландии, причем братья Бретшнейдер предоставили необходимые для этого средства 405. С этого времени промышленность эта стала быстро прогрессировать, причем большое участие в этом приняли евреи. Амстердам сделался почти монополистом в алмазогранильном деле. Иной во многих отношениях характер носило переселение французских гугенотов в XVII в. В соответствии с этим иное оказали они и влияние на промышленность по сравнению с влиянием иммигрантов в XVI в. Эмиграция из Франции в небольших размерах началась уже в царствование Людовика XIII 406. Но другой характер она приняла при его наследнике, в экономических и политических мероприятиях которого с 60-х годов XVII столетия самым недвусмысленным образом сказалась его враждебность Нидерландской республике. Усилившиеся до отмены Нантского эдикта притеснения французских гугенотов вызвали еще до войны 1672 г. бегство многих из них в Нидерланды. Вначале среди беженцев преобладали дворяне, которые стремились определиться на службу в нидерландской армии. Последующая эмиграция французов охватила уже все сословия. В Нидерландах приветствовали эту новую иммиграцию, так как научились ее высоко ценить. С начавшимся в XVII в. расцветом промышленности усилился также интерес к •иммиграции Поэтому, когда был опубликован французский эдикт от 17 июня 1681 г., разрешавший детям протестантов, начиная с 7 лет, принимать католичество, штаты Голландии уже 25 сентября обнародовали плакат, в котором они обещали освободить поселившихся в стране реформатов на 12 лет от всех налогов и сборов а. Своими постановлениями от 23 сентября и 7 октября 1681 г. Амстердам обещал предоставить таким иммигрантам права граждан. Важнейшей из всех этих льгот было освобождение от подчинения гильдейскому праву *.

Отмена в 1685 г. Нантского эдикта вызвала настоящее переселение народов; Нидерланды, как 100 лет тому назад, стали ближайшим прибежищем для гонимых; часть их направлялась в Германию.

Как и в прошлом, больше всего пользы извлекла для себя из этой эмиграции промышленность, получившая новые стимулы к расширению и развитию. Французская промышленность в последние десятилетия, в особенности благодаря экономической политике Кольбера, достигла большого расцвета. Нидерландская промышленность лишь с трудом могла с ней конкурировать, и ей было .чему от французской промышленности поучиться. Переселение гугенотов облегчало оживленные торговые связи между обеими странами, существовавшие всегда, несмотря на все те препятствия, которые французская торговая политика с давних пор ставила сношениям с Нидерландами. В один только Амстердам в 1681—1684 гг., еще до отмены Нантского эдикта, прибыло больше 2 тыс. гугенотов 3. Беженцы поселились также в Утрехте, Роттердаме, Дордрехте, Герто- генбосе, Гарлеме, Гронингене4. Так как республика жила в мирных условиях, то иммиграция не ограничивалась теперь одними лишь западными провинциями, как 100 лет тому назад, когда положение в стране было непрочным. Теперь беженцы расселились по всей стране. 17 сентября 1688 г. штаты Голландии еще более расширили льготы, предоставленные иммигрантам в 1681 г. Отдельные города также объявили о предоставлении аналогичных льгот. Так, Гарлем 11 января 1687 г. обещал иммигрантам освобождение от городских акцизов на 3 года, что тотчас вызвало заметный приток беженцев 5.

Иммиграция в Нидерланды оказала влияние на самые разнообразные виды промышленности; вряд ли какая-либо отрасль промышленности осталась совершенно незатронутой ею. По сравнению с первой иммиграцией, за 100 лет до этого, влияние иммиграции XVII в. оказалось более многосторонним. Это соответствовало изменившимся с того времени экономическим условиям вообще, а также высокому развитию французской промышленности. Среди амстердамских иммигрантов наряду со специалистами в разных отраслях текстильной промышленности были многочисленные шляпники, рабочие шелковой промышленности, тесемщики, мыловары, позументщики, портные, перчаточники, парикмахеры, металлисты и оловянщики, бондари, литейщики, часовщики и игольщики, пуговичники, гребенщики, столяры, булочники, кожевники и ювелиры, свечники и вуальщики, аптекари и дубильщики и т. д.407

Большое значение имело также переселение отдельных крупных предпринимателей, представителей специальных видов промышленности. Им всячески шли навстречу; городские власти особенно интересовались новыми видами промышленности. Гугенот Пьер Бай стал получать с 1682 г. очень значительные субсидии, но под тем непременным условием, что он устроит исключительно такие мануфактуры, каких до того не было в городе408. В Амстердаме особенно покровительствовали представителям текстильной и шелковой промышленности; покровительство оказывали также ювелирным мастерским, шелковым мануфактурам, т. е. преимущественно промышленности предметов роскоши 409. В Амстердаме и Роттердаме стало процветать шляпное дело, так как в связи /с иммиграцией шляпников штаты Голландии отменили налоги на вывоз шляп и, наоборот, повысили ввозные пошлины на шляпы410. Важное значение иммиграция имела также для развития бумажной промышленности. Многие французские фабриканты бумаги, возобновили свое высокоразвитое производство в Нидерландах, так что голландская бумажная промышленность скоро затмила собою французскую.

Больше всего выгод извлек из этой иммиграции Гарлем. Здесь уже в 1666 г. возникла фабрика зеркал, в 1679 г. — стеклодувный завод, затем суконные, шелкоткацкие (тафтовьїе), чулочные, шапочные, потом тюлевые, нитяные и прядильные фабрики. Город быстро расцвел. В Дордрехте началось оживление в ювелирном деле, в суконной и нитяной промышленности. В Зандаме между 1680 и 1690 гг. возникли красильни и фабрики нюхательного табака.

В Гауде в 1692 г. совет города стал выдавать суконщикам премии, которые в 1695 г. были даже увеличены В Мидделбурге за период 1685—1698 гг. 227 французских беженцев получили право бюргеров; в том числе: 8 портных, 15 ткачей, 9 чесальщиков шерсти, 10 сапожников, 3 шляпника и т. д.411. Иммиграция способствовала также большому развитию книжной торговли и типографского дела. Французские законы о цензуре оказали еще раньше заметное влияние на развитие этой отрасли в Нидерландах, теперь же широко развилось не только печатание французских книг, но и очень оживленная книжная торговля, которая принесла стране большую пользу в культурном, политическом и экономическом отношениях. До сосредоточения книжной торговли в Лейпциге Нидерланды были центральным пунктом этой торговли 412.

Хотя иммиграция гугенотов оказала, без всякого сомнения, сильное влияние на нидерландскую промышленность, тем не менее ошибочно было бы считать, что лишь иммиграции следует приписать возникновение настоящих мануфактур 413. Этому противоречит тот факт, что еще раньше существовал целый ряд предприятий фабричного типа * или в форме домашней промышленности, которые — входили ли они в цехи, или нет, — в отличие от индивидуальных ремесленных мастерских, считались полноценными мануфактурами. Как было указано выше, на текстильную промышленность. Лейдена гугеноты оказали лишь очень небольшое влияние. Правда, беженцам во многих случаях путем отмены отдельных цеховых ограничений предоставляли возможность более свободно заниматься своими промыслами, но нужно учесть, что затем эти ограничения частично вновь восстанавливались 414.

18 июля 1709 г. штаты Голландии постановили признать за иммигрантами право натурализации. 17 марта 1710 г. Зеландия вынесла аналогичное решение, и все эти постановления 21 октября 1715 г. были подтверждены Генеральными штатами. По существу эти льготы являлись лишь официальным признанием прежних решений, после того как для гугенотов окончательно исчезла надежда когда-либо вновь вернуться на родину415. Предоставление беженцам льгот чаісто вызывало недовольство местного населения, а Лорой чрезмерные притязания гугенотов делали их менее популярными в стране 416.

Важнее этих отдельных явлений были те новые виды промышленности, (которые ввели беженцы и которые, казалось, открывали для Голландии перспективу превращения в индустриальную страну. Они побудили Голландию отказаться от старых принципов своей экономической политики, базировавшейся на свободной внешней торговле, и вступить на путь протекционизма. Зачатки этой политики можно проследить еще ранее. Уже в ставках конвойного и лицентного сборов 1625 и 1651 гг. можно было обнаружить протекционистские моменты417; постепенно торгово- .политические соображения выступили на передний план и вытеснили соображения чисто фискальные418. Протекционистская политика Франции заставила Голландию около 1667 г. в интересах промышленности прибегнуть к торгово-политическим репрессивным мерам. С 1672 г. промышленность стала добиваться постоянного покровительства путем запрещения ввоза, но систематически эта политика не проводилась 419.

Политика Франции, боровшейся против нидерландской промышленности, а также стремление оказать покровительство промышленности, которая возникла или оживилась благодаря иммигрантам, побудили Нидерланды к мероприятиям, не свободным от протекционистских тенденций. Но промышленности, искусственно созданной на основе преходящей конъюнктуры, было невозможно в течение длительного времени противостоять конкуренции французской промышленности, работавшей на более широкой нацио нальной базе 420. Очень скоро выяснилось, что по качеству товары, произведенные новосозданной нидерландской промышленностью, уступают французским, в особенности шелковые, бархатные и другие дорогие ткани. Расцвет нидерландского ювелирного дела и производства парчи, позументов и т. д. являлся в меньшей степени результатом переселения беженцев, чем результатом чумы, которая свирепствовала в Марселе в 1720—1721 гг. и вызвала невыполнение сделанных там заказов и передачу последних Амстердаму. После прекращения чумы заказы стали вновь поступать во Францию, так как в Голландии производство обходилось значительно дороже421. Нидерландские фабрикаты выделялись своей однород- ностью и солидностью, но ощущался недостаток в искусстве, которое было свойственно французам и которое делало их способными быстро приспособляться к изменчивости моды. Это полностью выявилось после того, как опять возобновились более свободные сношения с Францией. Выяснилось тогда, что созданная беженцами промышленность является в Нидерландах чем-то чуждым, что носители этой промышленности лишь с трудом сумели приспособиться к нидерландским условиям, что в Нидерландах промышленность эта поддерживается не ради нее самой, но в интересах торговли и ее расширения. Если оставить в стороне внутренний рынок, не слишком емкий для предметов роскоши, то промышленность эта своей репутацией была обязана именно развитой торговле, которая быстро обеспечила ее продукции хороший сбыт, что, в свою очередь, способствовало улучшению ее качества. Если в конце концов промышленность эта все же пришла в упадок, то объясняется это целым рядом причин. Здесь одновременно действовали как заграничная конкуренция, так и дороговизна жизни и высокая заработная плата в Голландии 422. Дороговизна объяснялась главным образом возросшими после Утрехтского мира поборами, которыми стали облагаться не только ставшая менее прибыльной в то время торговля, но также и промышленность, в особенности же внутреннее потребление \

Упадок не ограничился, однако, одними лишь новыми видами промышленности, основанными французскими гугенотами2; он охватил также ряд старых^ коренных голландских отраслей, на которые иммиграция оказала свое влияние, выразившееся в том, что эти отрасли перешли к производству предметов роскоши. Как уже было указано, в упадок пришла, частично по причинам внутреннего порядка, лейденская текстильная промышленность, а также и промышленность Гарлема, где население сократилось с 60 тыс. в 1690 г. до 25 тыс. в 1754 г. В Энкхёйзене и Хорне имело место такое же уменьшение населения. В Энкхёйзене в 1632—1732 гг. были снесены 1290, а в Хорне в 1700—1760 гг. — 568 домов3. Этот общий промышленный упадок приписывали тому, что в Нидерландах якобы отсутствовало широкое понимание народнохозяйственных вопросов, а также несчастному стремлению во всем подражать Франции и проводить у себя политику Кольбера, забывая при этом, что экономические мероприятия должны соответство- вать особенностям различных стран. Для Нидерландов француз, ские покровительственные законы не годились. Цель и задачу Нидерландов должна была составлять не промышленность, а всемирная торговля; искусственно насажденная промышленность должна была погибнуть, едва восстановятся нормальные экономические условия423. Новые виды промышленности носили временный, преходящий характер. Самое их возникновение было вызвано упадком нидерландского экспорта во Францию в результате французской экономической политики; сокращение же экспорта, естественно, вызвало также уменьшение импорта из Франции, вследствие чего Нидерланды были вынуждены развивать собственное производство, а иммиграция гугенотов открыла для этого особенно благоприятные возможности. Все шло хорошо, пока продолжали существовать эти предпосылки и пока новые виды промышленности были конкурентоспособны. С восстановлением мира резко выступило противоречие между характером Нидерландов как торгового государства, всеобщего рынка и складочного места, где по самой низкой цене можно было приобрести любые товары, и их характером как индустриального государства, которое было склонно и вынуждено охранять свою промышленность искусственными мерами Купец должен был сообразовываться с желаниями своих покупателей; он не желал, да и не мог заставить чужие народы приобретать преимущественно изделия нидерландской промышленности. Поэтому связь с искусственно поддерживаемой отечественной промышленностью оказалась для него обременительной и стеснительной. В результате новые промышленные предприятия стали постепенно исчезать.

В то время как старые виды промышленности, продукция которых благодаря беженцам улучшилась и модернизировалась, как, например, кожевенная, сахарно-рафинадная, производство буры, камфоры и свинцовых белил в Амстердаме, Роттердаме, Схидаме, Утрехте, Дордрехте и т. д., продолжали еще существовать, предприятия, производившие предметы роскоши, быстро сошли на-нет.

При этом обнаружилось такое положение денежного рынка, которое прямо противоречит интересам промышленности, имеющей прочные корни в стране. Без кредита производство шелковых и прочих материй не могло существовать, но денежный рынок видел для себя выгоду не только в туземной промышленности, но столь же и в иностранной. Шелковая промышленность Пьемонта, Италии и Франции легко получала на амстердамской бирже кредит на два года, что оказывалось очень убыточным для местных фабрикантов вследствие повышения пен

Во второй половине XVIII в., после того как прекратила свое существование большая часть созданных гугенотами новых видов промышленности, общий упадок охватил также остаток сохранившихся еще старых видов промышленности. Причину тому следует искать не в одной только промышленности, а также в вышеупомянутой эгоистической экономической политике городов, не разрешавших деревне принимать участие в промышленной деятельности. Промышленность, возможно, держалась бы более длительное время, если бы торговлю не притесняли в такой степени, если бы на нее не переложили налогового бремени, созданного всеми прежними войнами, что принесло большой вред этой самой важной отрасли деятельности. Предпринимавшиеся во второй половине столетия попытки задержать этот упадок, поддержать промышленность выдачей премий и другими льготами, а также путем научного инструктирования, посредством создания научных обществ — не могли более сдержать неумолимый ход вещей. Бесполезными оказались также постановления штатов Голландии, принятые ими в 1749 и 1753 гг., которыми был запрещен вывоз инструментов, особенно для шелкопрядилен, шерстяных и прядильных фабрик и т. д.; напрасным также оказалось постановление от 24 декабря 1751 г. о запрещении вербовки мастеров для заграницы. Всеми :этими мерами нельзя уже было спасти от гибели шелковые фабрики и лесопильные заводы424. Этим нельзя было добиться устранения германской текстильной промышленности, а также лесопильных заводов, созданных русскими и датчанами, начавшими непо- хредственную торговлю лесом с Пиренейским полуостровом.

Скоро в Голландии стали отдавать себе отче г в бесполезности для промышленности, вырабатывающей более дорогие изделия, даже таких мероприятий, как запрещение ввоза. Когда в Англии (где с основанной там шелковой промышленностью проделывали такие же опыты) в середине XVIII в. был запрещен ввоз иностранных шелковых товаров, то в Нидерландах, вопреки желанию фабрикантов, не последовали этому примеру, так как интересы торговли требовали свободной конкуренции.

Таким образом, нидерландцы в своем отношении к созданной или оживленной гугенотами промышленности остались как бы стоять на полпути. Вначале иммигрантов привлекали далеко идущими обещаниями, затем их стали лишать этих льгот, потом не оказали им против заграницы никакой защиты, в которой они нуждались. Сохранение льгот внутри страны не могло оказать существенного влияния на промышленность. В сфере же внешней экономической политики были проявлены нерешительность и колебания между интересами торговли и интересами промышленности. Политика, целиком направленная на покровительство промышленности, была чужда Нидерландам и должна была быть им чужда вследствие дуалистического характера их экономики.

Сомнительно, насколько верно утверждение, выдвигаемое в связи с судьбой, постигшей промышленность, основанную французскими гугенотами, будто нидерландцы вообще неприспособлены к фабричной промышленности: против этого говорит опыт более старых времен г. В различных отраслях голландской промышленности уже в XVII в. господствовала мануфактура, например в роттердамской текстильной промышленности, а впоследствии — в сахарной. Высота заработной платы также не могла служить препятствием для развития мануфактурного производства 425. Заработная плата составляла в средине XVIII в. 4 гульд. в неделю, т. е. была выше, чем в Англии и Франции2**. Но именно эта относительно высокая заработная плата привлекала многих рабочих из-за границы, особенно немцев. Из коренных местных видов промышленности XVIII столетие пережили лишь отрасли, стоявшие в тесной связи с изготовлением жизненно необходимых для населения предметов или с продукцией колоний. К ним принадлежали: пивоварение, судостроение, сахарная и табачная промышленность, наконец, небольшая часть швейной промышленности, причем все это в сильно сокращенном объеме. Некоторые виды промышленности, получившие развитие в Голландии благодаря тому покровительству, которое оказывалось иммигрантам, переместились за границу и оттуда стали конкурировать с нидерландской промышленностью. Промышленность, оставшаяся в Голландии, "не имела прежнего размаха; она, Уступила на путь подражания заграничной в таких размерах и с таким бесстыдством, что приходится буквально удивляться. Так как спрос нъ местные материи сильно пал, то начали прибегать к простой фальсификации, наклеивая на материи, изготовленные внутри страны, фальшивые ярлыки, и вывозили их во Францию как английские. Голландское полотно, упакованное и штампованное по французскому образцу, отправлялось на Кубу и в Порто-Рико. Только такими обманными средствами качественно ухудшившейся промышленности удавалось еще некоторое время держаться

Пока в промышленном производстве господствовали цеховыё статуты, они мешали как эксплоатации рабочей силы, так и мелочной конкуренции 426. Иное положение создалось, когда в связи с иммиграцией цеховой строй стал давать трещины и в отдельных отраслях промышленности стала преобладать мануфактура. В лейденской суконной промышленности уже в первой половине XVII в. широкое распространение получил женский и детский труд. В Лейден прибывали дети из отдаленных местностей, даже из Льежа. Попечение властей ограничивалось вначале предохранением детей от жестокого обращения и запрещением нищенства427. Принятый в 1682 г. с распростертыми объятиями в Амстердаме французский фабрикант Пьер Бай получил разрешение использовать в своих мануфактурах 240 детей, взятых из сиротских домов и домов призрения 428. Детский труд стал также правилом и в других предприятиях. В Роттердаме сиротский дом поставлял рабочую силу429. С этого, времени детский труд никогда более не исчезал из некоторых видов промышленности.

Рабочий день был продолжительным. Например, около 1661 г. в амстердамской суконной промышленности двенадцатичасовой рабочий день не был редкостью430. Воскресная работа была частично запрещена, частично «на основе взаимной договоренности» допускалась431. Работа была крайне непостоянна*.

Производство в основном носило ремесленный характер и концентрировалось в мелких мастерских. Развитие машин находилось еще в начальной стадии. Лишь медленное усовершенствование машин и инструментов, введение сукновалки, катков и пр. привели к улучшению продукции; только в немногих отраслях (о них было сказано выше) внедрились мануфактурная организация труда и методы производства.

Заработная плата рабочих была в целом неплохой; за границей ее считали высокой 432 и неоднократно ею объясняли упадок голландской промышленности '*. Конфликтов из-за заработной платы было сравнительно мало **. Власти в общем не вмешивались в конфликты. Лишь редко они выступали как посредники или примирители, например в 1672 г., когда в Лейдене вспыхнули волнения среди рабочих433, или в 1717 г., когда бастовали подмастерья-суконщики 434. Рабочие этой отрасли вообще отличались непокорностью, и власти энергично боролись против тайных собраний, которые поддерживали эту непокорность 435.

Беспрерывно возникали то в одном, то в другом месте волнения, которые большей частью объяснялись недовольством налогами или безработицей, а иногда также религиозными причинами. В общем вполне понятно, что в таком торговом городе, как Амстердам, классовые противоречия были менее значительны, чем в таком промышленном центре, как Лейден 436.

Жилищные условия бедного люда особенно ухудшились с середины XVII столетия, с увеличением численности населения. Явно неблагоприятное влияние оказал в этом отношении приток иммигрантов 437 ***.

Поразительно, как рука об руку с возраставшим благосостояни- ем страны усиливались явления, которые можно рассматривать как признаки упадка экономической жизни, а именно: нищенство, бродяжничество, бедность. Несмотря на наличие многих учреждений против бедности и праздности и даже применение принудительного труда это зло никогда полностью не было искоренено. При ухудшении экономических условий в результате войн, вызывавших большую нужду, коммерсанты и судовладельцы жили за счет прежде накопленных капиталов, между тем как значительная часть трудящихся классов голодала. До того как стали практиковать повышение налогов, с тем чтобы на полученные средства, организовать работу для безработных, власти в трудные времена предпочитали приостанавливать общественные работы. Так, в 1652 г., во время войны с Англией, власти прекратили постройку амстердамской ратуши 2. Лишь с 1672 г., когда нужда стала все более и более расти, были приняты некоторые меры попечения о бедных3.

В случаях крайней нужды, в особенности продовольственного характера, принимались общественные меры. Амстердам при этом показал, что в борьбе с такими бедствиями хозяйственный опыУг его правителей может принести пользу обществу. Так, в 1623, 1629, 1630 гг. при остром недостатке зерна городские власти заблаговременно втихомолку скупили много зерна и затем продавали его булочникам. Город при этом понес денежные убытки, но ему зато удалось воспрепятствовать повышению хлебных цен4. Чтобы предупредить запрещенную скупку зерна, в 1623 г. по примеру 1595 г. город обязал каждого торговца — горожанина или иностранца, — который продавал зерно в Амстердаме, сообщить городским властям место, где хранятся его запасы зерна, а также цену» по которой он предполагает продавать или уже продал свое зерно. Торговец был связан этой ценой и обязан был продавать свое зерно по этой цене в розницу. Таким путем стремились удерживать цену зерна на каком-то среднем уровне и не допускать вздувания цен. Несмотря на собственную нужду, Амстердам снабжал тогда своимґи запасами окрестности. Хуже всего было положение в 1630 г. 5. Пришлось прибегнуть к запрещению винокурам и пивоварам потреблять пшеницу и рожь; хлеб стали выпекать из смеси ржи, ячменя и бобов. Однако даже тогда не хотели препятствовать свободной торговле; поэтому Амстердам противился планам шта~ 1

de Bosch Kemper, De Armoede, 98. Венецианский посол уже в 1610 г. упоминает о принудительных работах для праздношатающихся (В 1 о к, Rel. Ven., 38); затем об этом же он писал в 1618 г. (стр. 122). О работных домах см. Н а 11 е г, 50. 2

de Bosch Kemper, 96 и сл. 3

Там же, 101. 4

v a n D і 11 е n, Duurtemaatregeln. 5

Сильное сокращение подвоза из Прибалтики можно видеть из приведенной ниже, в гл. 8, таблицы. тов Голландии о введении твердых цен, так как такая мера имела бы своим результатом утечку зерна в другие города. Амстердам вообще скупал зерно, даже в тех случаях, когда в этом не было нужды, причем всегда по рыночным ценам. Слишком велико было уважение к частной собственности, чтобы предпринять шаги, которые могли бы рассматриваться как давление на цены. Поэтому к спекулянтам зерном по большей части относились весьма снисходительно. Лишь когда нужда стучалась в двери, предпринимали меры против скупки зерна. Еще в 1662 г. хлеб продавался менее обеспеченным слоям. Им выдавались боны, по которым булочники продавали хлеб по более низкой цене. Непосредственная скупка зерна городом привела во всяком случае к ломке монополии торговцев зерном, однако без какого-либо нарушения самой торговли \

«ое:

<< | >>
Источник: Бааш Э.. История экономического развития Голландии XVI-XVIII вв. М.: Иностранная литература. - 397 с.. 1949

Еще по теме 4. РЕМЕСЛО И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -