<<
>>

Рост населения полностью зависит от прироста богатств, от способа применения труда, людей и самих этих богатств

Люди собираются и плодятся повсюду, где они могут приобрести богатства, жить в довольстве и спокойно владеть в качестве собственников тем, что добыто их трудом и усердием. Человек может приобретать богатства лишь с помощью тех богатств, которые он уже имеет, и прибылей, которые ему доставляют чужие богатства.

Человек, не обладающий потребительскими богатствами, не мог бы поселиться в пустыне. Он погиб бы, если бы не нашел животных или другие произведения природы, чтобы питаться до тех пор, пока обработанная им земля станет давать средства для удовлетворения его потребностей. Это значит, что надо уже предварительно располагать богатствами для приобретения богатств, необходимых для существования и для достижения такого уровня зажиточности, который благоприятствует размножению. Государство, amp; котором доходы растут, привлекает возможными в нем заработками новых поселенцев, поэтому рост богатств сопровождается приростом населения.

Но для прироста богатства и населения надо, чтобы люди были уверены в своей свободе и в обладании своими богатствами. Люди не привязываются ни к своему

Мсударн}, ни к родине, 6Сли они лишены защиты, прав и собственности. Если и остается кто-нибудь, преданный своей нищете, то такие существа бесполезны государству. Тот, кто примиряется с бедностью, кто привыкает к дурной пище, к плохой одежде, ко всякого рода лишениям, кто, подобно Диогену, способен пить из собственной горсти, тот откажется от работы и будет чужд интересам своей родины: в пустыне царствуют тирания и нищета. Обычной причиной падения государств являются злоупотребления власти и жестокость правительства. Некоторые писатели, мало знакомые с беспорядками, вызванными тиранией римских императоров, считали, что Империя пала вследствие роскоши. На самом же деле причина заключалась в чрезмерном обложении провинций, за счет которых поддерживалась эта роскошь в Риме.

Когда же провинции были разорены, то такой громадный город не мог больше сам себя поддерживать и сохранять свое господство. Провинции и Империя испытали революцию, подготовленную громадными поборами правительства. Историки упоминают некоторые подробности, наводящие ужас: «Галерий пренебрегал законами, позволял себе все и разрешал такое же своевольство судьям, которых он посылал в провинции; эти люди знали только войну, были лишены всякого образования и всех принципов и слепо обожали деспотизм, орудие которого они представляли. Но всеобщее отчаяние в провинциях было вызвано переписью всего населения государства и оценкой его имущества. Комиссары вызывали повсюду такое беспокойство и страх, как если бы появился неприятель и вся империя Галерия с края и до края казалась населенной пленниками. Измерялись земельные участки, сосчитывались виноградные лозы, деревья и как бы даже бугорки земли; регистрировались люди и животные; города наполнились множеством крестьян и рабов, пришедших для подачи сведений, отцы влекли за собой детей. Такое притеснение населения могло бы казаться простительным вследствие справедливости самого принципа пропорционального обложения, если бы его смягчало человеческое отношение и если бы это обложение само по себе было выносимым. Но, напротив, повсюду раздавался свист бичей и стоны: дети, рабы, женщины подвергались

ПЫткам для проверки показаний отцов, хозяев и мужей; терзали самих владельцев, их заставляли под пытками показывать, что они владеют большим имуществом, чем на самом деле; ни старость, ни болезни не избавляли людей от необходимости являться в назначенное место; возраст людей устанавливался произвольно, а так как по закону обязанность платить поголовную подать начиналась и прекращалась в известном возрасте, то детям прибавляли годы, а старикам их убавляли. Первые комиссары действовали с безжалостной суровостью, чтобы удовлетворить жадность государя, однако Галерий несколько раз оосылал новых, для того чтобы те, оказав еще большее давление на его несчастных подданных, нашли новые источники обложения.

Новые комиссары, для того чтобы перещеголять своих предшественников, обременяли население по своей прихоти и вносили в реестры гораздо больше имущества и людей, чем находили в самом деле. Животные подыхали, люди умирали, но после этого их оживляли в реестрах и требовали налогов с тех и других. Природная жестокость Галерия и терпеливость его подданных создавали источник, который он считал неисчерпаемым. Новая стая вымогателей распространилась по его государству, и они безжалостно похищали то, что удалось спасти от предшествующих притеснителей. Они грабили дома, обирали жителей, которых лишали даже надежды на будущий урожай, так как не оставляли земледельцам ничего для посева, у них забирали даже то, что земля им еще не дала. Эти несчастные умирали от голода и нищеты, чтобы дать возможность государю проявлять свою щедрость.

Максенций считал имущество всех своих подданных собственным достоянием; он не щадил даже храмов своик богов; это была бездна, поглощавшая все богатства мира, которые около одиннадцати веков накапливались в Риме. Италия кишела доносчиками и убийцами, разделявшими его неистовства и прикармливаемыми частью его добычи. Из-за такой тирании города и деревни пустели, люди скрывались в самых потайных убежищах, земли оставались незасеянными и необработанными [**********]. В царствование Диоклетиана и Валенти-

Пиана III грабеж управителей вызвал восстания в Галлии и людей убивали, отняв у них предварительно имущество [††††††††††]. Затем другие народы овладели этими разоренными провинциями, не имевшими ни сил, ни средств для поддержания Империи, которая стала столь же слаба и презренна, как раньше она была богата и мощна. Испания была захвачена готами, Англия — саксами, Галлия — франками, Германия — аллеманами, Италией овладели турсилинги и ломбарды».

К этим гибельным результатам привел военный деспотизм в Римской империи, я сказал — военный деспотизм, потому что деспотизм всегда представляет собой союз государя с каким-нибудь сословием в государстве, ставшим более мощным, чем сам государь.

Монархический деспотизм — это химера, его никогда не было и не может быть. Один человек не в состоянии самовольно управлять миллионами людей; верховная монархическая власть может существовать лишь при поддержке законоз и при равновесии государственных чинов, сдерживающих друг друга, причем законы, определяющие их устройство, ограничивают и обеспечивают их права. Ведь монарх не может располагать самодержавной властью, если он не разделяет ее с каким-нибудь сильным сословием, которое он подымает над 'прочими и з котором сосредоточивается вся тираническая сила, проявляемая им в отношении подданных13. Но подобная шагкая власть столь же опасна, сколь недостойна всеми почитаемого и законного государя! Кто бы ни поддерживал деспотизм, он всегда так же страшен для самого государя и его министров, как государь страшен для своих подданных. Военный же деспотизм в варварских странах самый буйный и беспорядочный, самый насильственный и разрушительный. Римская империя, Оттоманская империя и варварские государства дают тому разнообразнейшие и отвратительные примеры.

Богатства и население сохраняются лишь при достатке, который создается богатствами же. Люди содействуют процветанию государства посредством своей продукции и своего потребления. Для производства богатств нужны богатства. Земледелец, состояние ко-

шрого уничтожено градом, падежом скота, податями или другими причинами, не в состоянии больше производить затрат, требуемых для обработки земли: государство теряет продукт, последовательно воспроизводимый богатствами и трудом земледельца; бедность, в которую он попал, неизбежно удерживает его в бедности и не дает ему возможности делать свое дело и устроить своих детей. Такая семья не имеет способов найти средства к существованию, и ей остается только перейти к физическому труду. Но и з качестве простого рабочего человек может быть полезным только в той степени, в какой он в состоянии посредством своего труда достигнуть зажиточности. Порабощенные налогами, сдельной работой и другими тяготами, которые убивают у них надежду на возможность чего-либо достичь, эти люди по необходимости начинают питаться плохим хлебом, носить плохую одежду, спать на соломе, лишаются всех удобств, всякого признака домоводства, всех принадлежностей домашнего хозяйства, остаются без всякого домашнего скота, который мог бы дать немного молока, масла, сыра, несколько яиц; им остается одна только крайняя бедность, которая предохраняет их от страданий, причиняемых наложением ареста на имущество. Они ограничивают свой труд таким заработком, который обеспечивает им лишь самое необходимое для существования, а этого у них Не отнимешь, потому что вещи, удовлетворяющие повседневные потребности, лишены всякой ценности. В результате они оказываются бесполезными как по своей продукции, так и по своему потреблению. Поэтому з общее количество населения, приносящего доход государству, нельзя включать таких людей или, вернее, такие семьи, которые потеряли для него всякую ценность. Требуя от них слишком многого, их сделали бесполезными и несчастными, поэтому теперь ничего нельзя ждать от их детей; привыкшие к нужде, узнавшие из стонов отцов и матерей причины своих страданий, наблюдая вокруг себя праздность, они приучились к ней, и, действительно, это единственное услаждение, которое они могут себе доставить. К таким результатам приводят принципы тех жестоких людей, которые утверждают, что низшие классы общества нужно довести до нужды, чтобы заставить их работать Люди

И земли представляют блага, их товарная продукция представляет богатство; люди, как и земли, подвергаются запустению и теряют всякую ценность, когда истощаются. Миллионы людей в нужде и миллионы акров земли в запустении свидетельствуют о падении государства и.

Зажиточность возбуждает трудолюбие потому, что люди пользуются благосостоянием, которое оно доставляет, привыкают к удобствам жизни, к хорошей пище, хорошей одежде и боятся бедности. Они воспитывают своих детей в такой же привычке к труду и благосостоянию; они удваивают свои старания и усердие, чтобы устроить их небольшое благополучие с некоторыми удобствами, которые облегчат их труд и увеличат заработки; надежда на успех поддерживает их мужество, а удача доставляет удовлетворение их родительским чувствам и самолюбию. Вот что дают государству трудолюбивые представители низших классов, работающие с выгодой.

Никогда зажиточность не доводит низшие классы до лени, потому что она слишком для них ценна, чтобы ее лишиться; помимо сладости домашней жизни, зажиточностью дорожат ради чести, по чувству и тщеславию; человек желает быть одетым в соответствии со своим положением, иметь инструментарий и домоводство, свидетельствующие о благополучии, и не возбуждать презрения, связанного с бедностью. Поэтому не только стремление увеличить богатства с помощью богатств же является истинной причиной, побуждающей людей к труду, делающей их полезными и доставляющими богатства государству.

Результат человеческого труда не ограничивается производимой продукцией, но он служит для потребностей потребления и для покрытия издержек, которые сами представляют собой еще один источник богатств. Все, что человек тратит из своих заработков или прибыльных доходов, приносит выгоду другим людям и возвращается к источнику возникновения и восстановления богатств

Земледелец продал 100 сетье пшеницы за 1 600 ливров. Землевладелец получает 1 600 ливров за аренду земли, он употребляет эту сумму на постройки; рабочие, которым он уплачивает ее, покупают на нее пше

ницу для своего питания; таким путем 1 600 ливров возвращаются к земледельцу, который продает пшеницу. Земледелец же употребляет их на обработку земли, чтобы вырастить новую пшеницу. В итоге расходы землевладельца превращаются в заработок рабочих, которые возвращают земледельцу сумму, уплаченную им землевладельцу. Если этой суммы лишается землевладелец, рабочие или земледелец, то не происходит ее последовательного возвращения. Источник богатств не доставит ее больше ни землевладельцу, ни рабочим, ни земледельцу. Средство ее постоянного восстановления в виде затрат землевладельца, рабочих и земледельцев устранено; пшеница, которая представляла реальное богатство, восстанавливавшееся и ежегодно потреблявшееся в “Качестве пищи людей, уничтожена. В итоге люди должны искать в другом месте средства существования, государство беднеет и лишается населения, потому что люди создают в стране богатства и восстанавливают их в той мере, в какой их число умножается при помощи богатств и в какой они могут умножать богатства при помощи богатств же.

Если правительство лишает богатства того источника, который их постоянно воспроизводит, то оно разрушает богатства и губит людей.

Если, например, виноделов, очень многочисленных и приносящих большие выгоды государству своим производством, довести до бедности, то они не сумеют нести расходы по виноградарству в те годы, когда мороз, град и т. п. уничтожат урожай, но и в годы изобилия они не смогут выждать благоприятного времени для продажи вина и не покроют расходов по производству вследствие обесценения урожая. Они оказываются одинаково бедными как в годы неурожая, так и в годы изобилия, поэтому они плохо обрабатывают свои виноградники, употребляют со своими семьями плохую пищу и своим потреблением не приносят никакой пользы государству.

Этот вопрос не так безразличен для нации, как это думают. Если бы два миллиона виноделов со своими семьями питались пшеничным хлебом вместо ячменного, овсяного или ржаного, то они потребили бы

или 18 миллионов сетье пшеницы, что соответственно расширило бы посевы этого зерна и создало бы в госу-

дарстве богатство в 200 миллионов, вследствие чего возросли бы доходы короля и землевладельцев и увеличились бы издержки фермеров, а это создало бы заработки рабочим, которых землевладельцы в большем количестве привлекали бы к сельскохозяйственным работам. Рост доходов короля и землевладельцев привел бы к увеличению издержек, дал бы заработок представителям всех доходных профессий и, расширив потребление, создал бы новый источник богатств, который содействовал бы новому росту земледелия в соответствии с расширением потребления. Таким образом, пшеница, потребленная этими виноделами, вызовет прирост богатств, что в свою очередь увеличит богатства и население; если же эти виноделы потребляют дешевый хлеб, производя сами зерно и сокращая вследствие этого обработку виноградников, то все перечисленные преимущества исчезнут. Если же они будут вынуждены к еще более строгой экономии в отношении других видов питания и одежды, то потери для государства возрастут в меру их обнищания.              -

Поэтому для государства не безразлично, живут ли низшие классы в довольстве или ограничивают свое потребление строго необходимым. Эта часть населения несравнимо более многочисленна, чем люди богатые. Поэтому государство теряет в соответствии с тем, насколько оно ограничивает потребление, которое должно быть обеспечено малоимущим людям при помощи их труда и правильной фискальной политики, так как это потребление сокращается вследствие плохо обдуманных налогов, истощающих источники доходов государя и нации.

Обложение сельскохозяйственных продуктов собственного производства уничтожает доходы, даваемые земельными владениями, сокращает население и доходы государя.

Например, обложение вин и водок создает искусственные на них цены, которые вызывают уменьшение потребления и производства, лишают государство источника богатства, мешая сбывать их соседям, а такой сбыт давал бы землевладельцам и государю большие доходы, обогатил бы нацию, сильно увеличил бы население за счет людей, привлеченных к обработке новых виноградников, так как в нашей стране площадь з§-

мель, которые могли бы быть обработаны, намного превосходит площадь, требующуюся под посев зерна 15. (См. статью «Зерно».)

Соответственно с увеличением ежегодно создаваемых богатств, вызванным расширением виноградарства, возрастет и население, так как число людей в стране возрастает в соответствии с их доходами.

Указанное обложение значительно удорожает наши вина и коньяки [‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], что мешает их продаже за границу. Поэтому там их заменяют другими напитками и хлебной водкой, но они обходятся иностранцам дороже, чем стоили бы наши вина и коньяки при их нормальной цене. Соседние с нами страны, не имеющие собственного виноделия, очень обширны. Торговля вином могла бы быть для них очень интересна, если бы давала прибыль. Их торговля возросла бы в той же степени, в какой возросла бы наша, и прибыли были бы двухсторонни: они зарабатывали бы на продаваемых нам TOBapaix, а мы получали бы выгоду от продажи им вина и коньяка. Дело в том, что для поддержания внешней торговли надо, чтобы она была двухсторонней. Обычно неправильно считают, что внешняя торговля совершается как внутренняя, когда купец сбывает свои товары просто с целью обратить их в деньги. Государственные люди в своих соображениях о выгодах внешней торговли не должны разделять подобных поверхностных суждений.

Если бы вследствие торговли сельскохозяйственными продуктами возросли наши доходы и население,

то выросли бы также наши расходы, и мы покупали бы за границей товары в соответствии с ее покупками у нас.

Северные нации много бы выиграли от потребления наших вин. Напитки, которые они употребляют, особенно же хлебные и сахарные водки, им очень вредны. Мы оо своей стороны могли бы много выгадать на товарах, продаваемых ими для нашего потребления, потому что народы восстанавливают свои ежегодно создаваемые богатства путем потребления.

Однако не следует думать, что такая двухсторонняя торговля создаст равенство в богатстве торгующих народов. Ясно, что они могут быть богаты лишь в меру годовой производительности своих земельных угодий и развития торговли. Поэтому страна, обладающая лучшей и большей земельной площадью, притом более совершенно обработанной, будет богаче другой. Но она заинтересована в благоприятствовании торговле соседей для того, чтобы облегчить самой себе сбыт сельскохозяйственных продуктов своего производства. Такая страна всегда превзойдет другие своим богатством и количеством населения, поскольку она превосходит их продуктивностью своих земель. При этом торговля, сводящаяся к покупке у другого народа с целью перепродажи для получения прибыли, может увеличить богатства народа, но подобная торговля преследует слишком мелочные цели для великого государства. У него она должна быть торговлей земельных собственников, т. е. сводиться к сделкам с сельскохозяйственными продуктами собственного производства. Поэтому источником богатств является не торговля, а территория, которая должна удовлетворять потребности страны и создавать ей богатства.

Благодаря торговле нации обмениваются своими излишками и разнообразят свои богатства путем покупок. Настоящие богатства только такие, которые потребляются и ежегодно восстанавливаются. Их желают приобрести, они представляют предмет торговли и создают прибыли только потому, что они потребляются. О процветании государства надо судить отнюдь не по массе денег. Оно богато вследствие своих ежегодно создаваемых богатств и их цены, потому что оно ими пользуется, потому что эти богатства воспроизводятся

и восстанавливаются и за них государство всегда может достать деньги, если оно в них нуждается.

Деньги не представляют собой предмета торговли. Государство, добывающее их в своих рудниках, превращает их для их восстановления в реальные богатства, которые потребляются. При помощи этих денег нация не могла бы удовлетворить собственные потребности и 'тем более дать средства существования рабочим, которые извлекают их из недр земли, очищают от примесей и превращают в средство торговли. Поэтому эти деньги, восстанавливаемые трудом, являются в отношении добывающих их рабочих тем же, чем в отношении нас являются ежегодно созидаемые богатства, которые мы добываем путем обработки наших земель. Деньгами этими никто не пользуется, и они восстанавливаются только путем превращения в богатства, т. е. потребления денег. Поэтому сами по себе деньги не представляют предмета торговли. Последняя выгодна только в той степени, в какой она доставляет нам богатства, нужные для потребления и увеличивающие и воссоздающие наши доходы посредством этого потребления. Выгоды торговли вовсе не заключаются в изъятии денег у других народов. Такого рода торговля не только не может существовать, но она вынуждала бы постоянно превращать эти деньги в потребляемые богатства для восстановления богатств, подлежащих торговому обмену. Сами купцы это отлично понимают! Как только они продают свои товары за границу, они покупают там другие, причем выгадывают как на тех, которые привезли, так и на тех, которые увозят, что делает торговлю еще более доходной.

Мы можем, однако, представить себе такую внешнюю торговлю, при которой получались бы только деньги. Такова была бы, например, внешняя торговля народа, который бы продавал продукты своего сельского хозяйства другому народу, покупающему на деньги, добытые в его рудниках, и не имеющему товаров для продажи. Возникает вопрос, не была ли бы такая торговля более выгодна народу, продающему свою сельскохозяйственную продукцию, чем внешняя торговля, приносящая товары. На первый взгляд может показаться, что она действительно была бы много выгоднее. Ведь при ломощи денег, полученных за

границей за проданные там товары, можно было бы расширить обработку земель, дать заработок многим рабочим и ремесленникам, что увеличило бы потребление в стране! Благодаря этому возросли бы доходы и численность населения. Кроме того, питаясь только продуктами собственного производства и потребляя товары и изделия, приготовленные и сфабрикованные ею самою, страна сохранила бы все деньги, полученные за границей. Таким образом, внешняя торговля, полностью активная, должна умножить численность населения, реальные и денежные богатства страны.

Но такая чисто активная внешняя торговля предполагает два химерических условия: 1. Надо, чтобы со страной, торгующей при помощи только денег, добытых в ее рудниках, вело торговые сношения лишь одно государство; ведь если много народов будут привозить ей свои 'продукты, то ни один из них не сможет иметь с ней настолько обширной активной торговли, чтобы сбывать ей все продукты или товары, которыми он располагает. Конкуренция настолько раздробила бы эту торговлю, что она стала бы не более выгодной, чем взаимный обмен товарами. Дело в том, что каждый народ стал бы с целью получения денег так снижать цены на свои продукты, что свел бы выгоду от этой чисто активной торговли до уровня выгоды от двухсторонней торговли. В итоге прибыльность обоих видов торговли уравнялась бы.

Для того чтобы сохранить деньги, полученные от торговли полностью активной, надо, чтобы народ не покупал никаких товаров за границей! Но частные лица, имеющие деньги, желают пользоваться ими и приобретать иностранные товары, нужные им или удовлетворяющие их. Очень важно, чтобы государство не стесняло ни потребления, ни торговли. Поэтому надо предоставить гражданам свободу в расходовании денег и не терять притом из виду выгоды, проистекающие из этого для сбыта собственной продукции. Ведь всякий товар, приобретенный за границей, представляет собой эквивалент какого-то числа бочек вина или других продуктов нашего производства, которые мы продали за границу. Затем торговец, продающий после своего возвращения привезенный им товар, снова покупает §ино или другие продукты для вывоза их за границу.

Своей торговлей он создает постоянный сбыт для нашей продукции и способствует ее воспроизводству.

Чисто активная торговля, приносящая не больше денег, чем на величину ценности иностранных товаров, получаемых 'при продаже наших 'продуктов, не более выгодна, чем двухсторонняя торговля. Она доставила бы не больше богатств и содействовала бы не больше, чем двухсторонняя, росту наших доходов и населения, а может быть, содействовала бы тому даже меньше, потому что не могла бы в той же степени побуждать ча-стных лиц к расходованию своих средств, что благоприятствует сбыту и производству сельскохозяйственной продукции.

Однако может казаться, что при производстве дома тех изделий, которые мы покупаем, мы займем большее число людей, а это вызовет рост населения, потребления и доходов. Но изделия, производимые дома, не связаны с потреблением вина или других продуктов, продаваемых нами за границу. Потребление же наших продуктов за границей нам так же выгодно и так же содействует росту наших доходов, как если бы оно происходило дома. Потребление является необходимым условием воспроизводства. Но они оба связаны одним общим существенным условием, именно, ценой. Без продажной цены не существовало бы связи или правильного взаимоотношения между потреблением и воспроизводством. Цена служит мерилом богатств, которые могут быть воспроизведены при помощи эквивалента, извлекаемого из потребленных богатств. Поэтому рост или падение цен решает вопрос о большем или меньшем количестве богатств, которые могут быть воспроизведены в данном году. Торговля, «ак внутренняя, так и внешняя, имеет своей целью выигрыш на цене или на обесценении товарных богатств. Наша внешняя торговля должна вследствие даваемой ею прибыли содействовать ежегодному воспроизводству и росту наших богатств. Но другое преимущество этой торговли заключается в том, что она обеспечивает нашим продуктам очень устойчивую и благоприятную цену или продажную ценность, вследствие чего обеспечивается также их воспроизводство.

Может казаться, что с ростом населения дело дкладывается иначе, потому что изделия, которые мы

покупаем у других народов, производятся иностранными рабочими. Но при нашей двухсторонней торговле иностранцы также покупают изделия наших рабочих, так что они дают работу и нашему населению, увеличивая тем его численность.

Если рассматривать людей только с точки зрения пользы, приносимой ими государству, то окажется, что рабочие, занятые в своей стране, не более полезны, чем чужие, производящие изделия, которые продаются нам. Ведь потребление ими продуктов, продаваемых нами и стоящих столько, сколько труд этих рабочих, нам так же выгодно, как если бы это потребление происходило дома. Поэтому хотя это не наши люди, но они дают нам прибыль, а она способствует росту нашего населения. Чем больше мы увеличиваем свои богатства вследствие расширенного потребления наших продуктов за границей, тем сильнее растет наше население вследствие увеличения заработка доходных профессий.

Большой экспорт, например, вина занял бы множество людей обработкой виноградников. А эта культура действительно может быть очень выгодной для Франции, потому что никакая другая не требует большего количества людей, не дает большего дохода и не содействует так, как она, росту населения вследствие производимых ею богатств.

Чем больше люди производят сверх своего потребления, тем они полезнее государству, но чем больше люди тратят сверх своих доходов или потребляют сверх полезной продукции, создаваемой их трудом, тем они обременительнее для государства.

Этот общий принцип позволяет судить о том, как применять труд людей самым выгодным способом и какое количество населения требуется для государства. С точки зрения полезной для людей продукции можно население разделить на две группы: одна действительно производит богатства своим трудом, другая косвенно содействует производству или сохранению богатств своими услугами. Слуга, приготовляющий обед своему хозяину или делающий другую работу, необходимую для существования нанимателя и для удовлетворения его потребностей, сберегает своему хозяину время, которое требуется на такие занятия и которое он может употребить на производительный

труд. Таким образом, слуга косвенно содействует производительности труда своего хозяина.

Строго говоря, только люди, трудом которых производятся необходимые человеку продукты, создают! богатства,/потому что все доходы землевладельцев и государя, Ься оплата рабочих, все жалованье прислуги и заработки доходных профессий, извлекаются из ценности этих продуктов. Люди, делающие товар своими руками, не создают богатств, потому что их труд увеличивает ценность такого товара только на сумму уплачиваемого им жалованья, которая извлекается из продукции земли. Фабрикант, делающий ткани, портной, шьющий одежду, сапожник, выпускающий обувь, создают не больше богатств, чем повар, готовящий обед своему хозяину, чем рабочий, который пилит дрова, чем музыканты, дающие концерт. Все они оплачиваются за счет одного и того же источника, исходя из заработка, который обычен для их работ и который тратится на средства существования. Поэтому они потребляют столько же, сколько производят. Продукт их труда равен издержкам, которые он требует. В итоге не получается никакого прироста богатств. Поэтому только труд, примененный к земле и дающий продукцию, ценность которой превосходит затраты, создает богатства или ежегодные доходы. Итак, все группы граждан, за исключением рабочих, занятых изготовлением или торгом изделиями, продаваемыми за границу, извлекают свои доходы или заработки из продукции земли.

Земля предоставляет средства существования тем, кто занят ее обработкой и дает доходы государю и землевладельцам, а также десятину духовенству. Расходование этих доходов создает заработки для представителей доходных профессий. В результате население королевства возрастает или уменьшается в соответствии с ростом или сокращением этих доходов. Это сокращение или рост не зависят от народа, но всегда связаны с мероприятиями правительства данного государства. Однако правительство объясняет упадок государства леностью народа, и необработанные земли как будто подтверждают такой взгляд. Но человек всегда стремится к достатку и к богатству и никогда не ленится, если может его достигнуть. Его лень отражает

Только его бессилие, а его бессилие есть результат действий правительства. Бессилие создает упадок духа и побуждает покидать родные места, деревня теряет население, и земли остаются необработанными, города переполняются людьми, которые существуют за счет последних ресурсов правительства, а население в целом сокращается до такого количества, какое только возможно в состоянии полного упадка.

При этом раздаются жалобы на нехватку людей для сельских работ, но никто не жалуется на то, что не хватает богатств, которые позволили бы людям воспроизводить богатства. Стране нужно много зерновых хлебов, но никто не интересуется тем, сколько стоит земледельцу обработка полей. При этом сбыт хлеба затруднен, но никто не замечает, что земледелец не получает в обычный год даже и одной двадцатой урожая за свои труды и риск. Но ведь невозможно при таком маленьком доходе достичь расширения посевов зерна, цена которого стала бы убыточной при увеличении урожаев. Никто не замечает, что продажная цена зерна, которая стоит ниже себестоимости, разоряет крестьянина. Земледелие лриходит в полный упадок, земли теряют свою ценность, иссякают доходы короля и землевладельцев, а также заработки людей всех других классов, население королевства уменьшается и, наконец, наступает ’полная гибель государства, если обложение не будет сокращено в ту меру, какая требуется для исправления положения, вызванного ошибками правительства.

Этот упадок простодушно объясняется леностью жителей и их уходом из деревень. Кольбер создал в 1666 г. проект, по которому он жертвовал доходами королевства ради устройства мануфактур, выпускавших предметы роскоши. Он содействовал снижению хлебных цен в течение десяти лет и, не имея более средств для ведения войны, должен был прибегнуть к займам и торгу со сторонниками. (Это первая стадия экономического упадка, установленная Сюлли.)

Все понимают, что нужно увеличить сельское население, но никто не хочет знать того, что рост населения прежде всего зависит от прироста богатств, что люди плодятся и увеличивают богатство только при содействии тех же богатств и что надо заниматься не

увеличением населения, но увеличением богатств, потому что люди станут действительно полезны только тогда, когда будет обеспечена успешность их труда.

В королевстве имеется 30 миллионов арпанов земли, которая могла бы быть обработана, но находится в запустении, а остальные земли обрабатываются плохо, потому, что посев зерна не возмещает затрат. (См. статью «Зерно».) Виноградные лозы уничтожаются, и запрещается сажать новые. Между тем виноградарство может с выгодой занять большое количество людей, оно содействует росту населения и дает возможность вести большую торговлю с заграницей. Несмотря на это, считают, что жаль занимать земли под виноградники и лучше засеять их зерном, в то время как половина наших земель, пригодных для обработки, обесценена, а земледелие ограничивается потребностью страны в зерне. Очевидно, при таком порядке нельзя сеять больше зерна, чем теперь, потому что цена его упадет так, что оно станет убыточным, а изобилие его вызовет падение доходов и сокращение населения в королевстве.

Посмотрим же, какова фундаментальная цена пшеницы и какова обычная цена, получаемая земледельцем. Вы увидите, насколько бездоходны посевы пшеницы, и согласитесь, что невозможно их расширять, потому что никто не захочет посвящать себя бесполезному труду и производить затраты, разорительные для земледельца и для государства.

В этих условиях неизбежны голодовки, потому что посевы, ограниченные в урожайные годы потребностью населения в хлебе, окажутся недостаточными при недороде. Неужели же не ясно, что вся эта неурядица является следствием мероприятий, стесняющих торговлю и свободу земледельца?

Для того чтобы предотвратить голод, которого вообще можно было избегнуть, вводят законы, препятствующие созданию изобилия и мешающие росту населения, потому что они лишают страну способов сбыга продуктов земледелия. Подначальная администрация, мало понимающая в сельском хозяйстве и находящаяся под воздействием представлений частных лиц, имеющих правдоподобный характер, добилась введения гибельных законов, в то время когда среди народа

Господствовали предрассудки. Такого рода ошибки почти неизбежны.

Не следует также удивляться тому, что трибуналы поддержали [§§§§§§§§§§] закон о виноградниках, более того, что они сами выносили определения об уничтожении виноградных лоз и об ограничении площади виноградников. Они со всей строгостью заставляли выполнять эти определения с целью расширения площадей под пшеницей, причем это происходило в королевстве, где посевы ее ограничены в силу запрещений, препятствующих ее сбыту, и где имеется столько пустующих земель, потерявших вследствие этих запрещений всякую ценность.

Цель заключалась в том, чтобы во вред национальным доходам понизить цену пшеницы. Но при этом не изучили фундаментальную цену, которая создает непреодолимое препятствие для такой необдуманной меры, как эти постановления. Устанавливая продажную цену сельскохозяйственных продуктов, они лишали государство части его богатств, заключавшихся именно в цене этой продукции; уничтожая прибыль, они вызывали сокращение производства и создавали голод и дороговизну, тем более опасные, что власть не позволяла их предотвратить.

Все управление экономикой, стремящееся к увеличению сельского населения, должно ставить перед собой задачу увеличения сельскохозяйственной продукции в виде продуктов питания для населения путем бережного отношения к людям и богатствам, нужным для этих работ, и путем соответствующих затрат на земледелие.

Самая выгодная культура — это та, которая дает наибольший доход, производит самые нужные продукты, выше всего оплачиваемые за границей. Частные лица, производящие затраты, должны сами решать этот вопрос.

Если земля, дающая пять сетье пшеницы, может производить в другом зерне эквивалент шести сетье пшеницы, то не дает ли она во втором случае больше пшеницы, чем в случае ее фактического засева пшеницей? Но возникает вопрос, кто же даст нам пшеницу

для нашего потребления? Ее дадут нам страны, которые так же хотят ее продать, как мы — купить; они будут состязаться в стремлении нам ее дать. Но в отношении нас этот вопрос бессмыслен. Вследствие обширности нашей территории мы могли бы с избытком производить всевозможную продукцию для своего потребления и для продажи другим, если бы только наша торговля была свободна.

В наше время правительство, более просвещенное, судит правильнее о способах применения труда людей, о земельных владениях и о преимуществах свободной торговли.

Естественно, что люди, производящие в сельском хозяйстве и в торговле годовые богатства нации, являются самыми полезными для государства. Чем больше людей будет с пользой занято в земледелии и во внешней торговле, тем сильнее увеличатся наши богатства и наше население [***********].

Земли, обрабатываемые с помощью домашних животных, требуют меньше людей, чем обрабатываемые одними человеческими руками. Так же точно обработка с помощью лошадей требует меньше людей, чем обработка с помощью волов. Но чем меньше обработка земли нуждается в людях, тем она выгоднее для государства.

Расходы, увеличивающие цену продукта, но не содействующие его росту, должны быть в меру возможного устранены. Но отсутствие средств у земледельцев принуждает их при применении рабочей силы к расходам, не соответствующим продукции. Они могли бы их избежать, если бы имели достаточно средств для ведения работ. (См. статью «Зерно» в «Энциклопедии».)

Такие виды сельскохозяйственной культуры, как виноградарство, и прочие, которые требуют человеческих рук, нуждаются в большом количестве людей и потому связаны с большими затратами. Но эти затраты неизбежны и должны входить в цену подобного рода продуктов, так что люди работают в этом случае с выгодой. Такого рода культуры могут содействовать заселению деревень больше, чем посевы зерна. В зерновом хозяй-

стве труд одного человека прибыльнее, чем в виноградарстве. (См. о продукции зернового хозяйства в статье «Зерно».) Но виноградники все же не менее выгодны для государства. Всюду, где труд человека необходим и производит больше, чем сам человек потребляет, государство извлекает прибыль, которую оно должно всячески увеличивать. Ведь продукция и потребление этих полезных людей, которые потребляют и производят или торгуют, содействуют потреблению и удовлетворению потребностей других людей... [†††††††††††] (См. о продукте виноделов в статье «Налоги».) Люди, занимающиеся уходом за скотом и его разведением, образуют другую группу производительно занятого населения, связанную с земледелием, ибо скот дает удобрение для полей и тем обеспечивает хорошие урожаи, а земледелие снабжает его кормами в виде зерна и фуража во время выпадения снега и в холода, когда пастбища недоступны.

Скот представляет собой особый род продукции, очень прибыльной в хорошо управляемом государстве. В то же время эта отрасль сельского хозяйства больше всего страдает от неурядицы, вносимой произвольным обложением, и всяких притеснений, которым подвергаются жители сельских местностей. Благодаря своей ценности и легкости выращивания скот представляет удобный объект при взимании оброка и соляной пошлины, при вымогательствах хозяйских приказчиков или сборщиков налогов, при наложении произвольных штрафов администрацией; в итоге крестьянская корова навлекает на своего хозяина всякого рода притеснения, пока, наконец, ее не уведут вовсе! Если правительство не следит за сохранением этих производительных богатств, то в деревне начинается упадок, земли лишаются удобрений и остаются необработанными, а крестьяне оказываются без всяких средств. Мясо, которое имеет такое значение для потребителей, становится столь редким продуктом, что низшие классы, т. е. почти все население, лишается его вовсе. Количество шерсти и других продуктов скотоводства сокращается в той же пропорции. Нация же в целом теряет огромные богатства, которые могли бы значительно содействовать благосостоянию сельского населения, увеличить доходы с зе-

Мельгшх владений, способствовать сохранению людей и их счастью, росту населйшя и процветанию государства. Но такие -блага могут давать только имущества, хорошо управляемые. Английское правительство уделило много внимания этому вопросу. Известно, насколько англичане увеличили свои богатства в этой области. По сообщению одйрго английского автора, Англия уже в XIV в. извлекала из~“ своей шерсти 10 миллионов ф. ст., или 230 миллионов ливров.

С тех лор успех этого рода богатства (был так велик, что сейчас оно представляет, помимо удовлетворения нужд внутреннего потребления, одну из основных статей английского экспорта. Действительно, от богатства, доставляемого скотоводством, зависит богатство сельского хозяйства, а от'последнего — доходы нации, количество населения и могущество государя.

Среди людей, ведущих хозяйство собственным трудом, наименее полезны государству те, которые потребляют только то, что сами производят, и все, что они производят. К ним относятся бедные крестьяне, которые выращивают немного продуктов, не имеющих цены, питаются ими, ничего не продают, ничего не покупают, не приносят никакой пользы другим людям и заняты лишь тем, чтобы с трудом и самым жалким образом удовлетворять собственные потребности. Прирост этого населения вполне соответствует его бедственному состоянию, а оно вызвано теми, которые им управляют и, разоряя его, разоряют -государство. В итоге население покидает земли и исчезает, а под властью государя остаются пустыри.

Люди, занятые рыболовством, должны также быть отнесены к тем, кто производит. Хотя рыболовство не может быть сравнено с сельским хозяйством, его все же можно считать очень прибыльной отраслью. Улов макрели и сельдей в одном только департаменте Дьеппа оценивается больше чем в 13 миллионов. Отсюда можно судить, что дает рыболовство во всех наших портах. Рыболовство в открытом море, т. е. лов кита и трески и т. п., представляет предмет очень важный и заслуживает большого внимания. Оно является первой школой для людей, готовящихся к службе во флоте, и достигло бы гораздо больших успехов, если бы не чрезмерное его обложение. Улов мог бы сильно возрасти,

если бы это обложение не было таким обременительным. При возросшем количестве продукции увеличился бы и объект обложения, рыболовство привлекло бы большее число матросов и вызвало бы прирост национальных богатств. Но интересы частных людей не под-1 чиняются той точке зрения, которая учитывает общее',, благо. Лишь мудрость правительства может привести к описанным результатам.

В таком же разумном отношении нуждается продукция людей, занятых извлечением минералов и металлов из рудников16. Это занятие также представляет обильный источник продукции и богатств. В действительности это не богатства, предназначенные для питания людей или для удовлетворения их’ потребностей, которые по естественным условиям представляются самыми ценными или необходимыми. В торговом обществе нельзя руководствоваться нормами естественного порядка, потому что продукты представляют собой товарные богатства только по причине своей цены. Поэтому несущественно, какова должна быть их сущность и для чего они служат, но важно только, чтобы каждое из них могло быть обменено при помощи денег или непосредственно на любое другое богатство в соответствии с его ценой. Каждый может предпочитать то или ^иное из них в зависимости от нужды в нем. Но, рассматривая их в качестве товарных богатств, надо оценивать их в зависимости от их цены. Поэтому, каковы бы ни были предметы, которые торговая нация может получить с помощью своего труда, наиболее прибыльны для нее те, которые дают наибольшее богатство благодаря своему изобилию, цене и минимальным затратам. Каждое частное лицо должно само направлять свой труд и расходы на такое производство, которое для него наиболее выгодно, в зависимости от его способностей, места жительства и собственников земли, предназначенной им для извлечения самого выгодного для него продукта. Если он ошибется, то собственные его интересы заставят его быстро разглядеть ошибку.

Купцы должны быть причислены к тому классу людей, которые производят 17, если только они содействуют общему достатку при помощи хороших цен, достигаемых в торговле с заграницей. Но мы видим постоянно в их писаниях, что они придерживаются иного взгляда

на выгоды, даваемые их торговлей, и собственные их интересы заставляют их забывать HHjepecbi нации. По их мнению, низкая цена благоприятствует торговле. Торговля, говорят они, увеличивает сбыт, сбыт создает изобилие, а изобилие вызывает понижение цен. Поэтому если расширяется торговля и они могут покупать по низким ценам, то их цель достигнута. Ведь сбыт, расширенный при помощи торговли, вызовет изобилие, содействующее снижению цен на продукцию земли; покупка по низким ценам поможет продать за границей, облегчив конкуренцию с другими соперничающими нациями. Эта низкая цена расстроит их торговлю или разорит их, сократив их доходы, и заставит понизить цены на товары.

Таковы принципы, которые наши купцы всегда старались внушить правительству, чтобы побудить его издавать выгодные им правила и запрещения и создавать привилегированные компании. Таким способом они обеспечивали себе большие барыши при покупке наших сельскохозяйственных продуктов и продажу нам по очень дорогой цене тех товаров, которые они нам привозили. Они хотят, чтобы иностранным судам был запрещен вход в наши порты. Мы не можем, говорят они, выиграть на фрахтах при конкуренции с голландцами, потому что судоходство обходится им очень дешево. Из всего этого видно, что наши торговцы заняты только своей выгодой в ущерб всей нации и интересам торговли в целом.

Надо надеяться, что их торговля создаст изобилие посредством сбыта, а изобилие вызовет снижение цен на продукты питания не только во Франции, но и у других торгующих народов. Правда, изобилие может вызвать такое падение цен, которое будет равно обесценению продуктов, а обесценение не создает изобилия: затраты, необходимые для производства продуктов питания, обусловливают фундаментальную цену, и продажная цена вызывает убыток, когда она падает ниже этой фундаментальной цены. Нам могут возразить, что фундаментальная цена снизится в меру падения продажных цен, потому что средства существования рабочих будут менее дороги. Но в фундаментальную цену входит обложение и арендная плата (fermage desterres), поэтому нельзя снизить издержки производства, не

уменьшив заработков сельских жителей, доходы земельных собственников и короля. Итак, если вы сопоставите эти гибельные последствия с тем химерическим изобилием, которое вам обещают, то вы легко обнаружите, что целью купеческой системы не является общее благо.

Но не следует ли нам рассматривать как большое достижение разорение торговли других морских народов, которые испытают те же бедствия, что и причиненные нашей торговлей нам самим? Однако что мы приобретем, разорив себя с целью разорить других? Мы даже не сумеем повредить им так, как мы повредим себе. Но если бы даже вред, причиненный той и другой стороне, был одинаков, то мы сами испытаем все же лишь вред без всякой для себя пользы. Притом наши дурные намерения могут относиться только к голландцам и англичанам.

Голландцы занимаются посреднической или обменной торговлей и покупают продукты продовольствия с целью их продажи. Они всегда регулируют покупную цену по продажной, они продают не свою продукцию, снижение цен не понизит ни их доходов, ни прибылей от их торговли. Торговля англичан, правда, в значительной степени заключается в сбыте собственной продукции, но охватывает и много других отраслей, в которых они не конкурируют с нами и которые не потерпят никакого ущерба от низкой цены продуктов питания, продаваемых нами за границей. Поэтому они испытают лишь частичный ущерб, мы же понесем его полностью.

Но не увеличивает ли морская торговля наше влияние в отношении других народов, лишенных такого преимущества? Англия, вынужденная нести огромные расходы на море, чтобы противодействовать нашим морским силам, не сумеет предоставлять им средства для ведения сухопутной войны с нами. Как же могут торговцы нас убедить, что мы должны снизить цены на наши продукты продовольствия, сократить свои богатства и утратить преимущества, которые нам дает торговля и которые мы разделяем с некоторыми другими морскими нациями под предлогом причинить ущерб конкурирующей с нами нации, но разорив при этом и ослабив самих себя в отношении всех других стран?

Итак, наша морская торговля может быть для нас выгодна только при высоких ценах на продукты, которые мы продаем, и при дешевизне тех, которые мы покупаем. Когда купцы начнут следовать этим принципам, они будут содействовать обогащению нации, заслужат уважение сограждан и получат право на почести.

К классу купцов можно причислить лиц, занимающихся посреднической и обменной торговлей, которые покупают у одних наций с целью продать другим, а также фабрикантов, производящих изделия, которые продаются за границей. Ведь они создают для страны прирост богатств, получаемый из прибылей, которые они извлекают из других наций и которые тратят дома. Но такой результат может быть достигнут нацией только в том случае, когда она обладает избытком населения.

Обыкновенно нации, ведущие посредническую и обменную торговлю, почти совсем не имеют сельскохозяйственных площадей, их население живет в приморских городах, где оно легко может вести морскую торговлю. Таковы голландцы, гамбуржцы, генуэзцы и т. д. Такой вид торговли является источником существования для наций, у которых деспотизм разрушил земледелие и которые имеют только богатства, легко поддающиеся утайке и увозу. Таковы варварские государства, Турция, еврейский народ и т. д. При помощи судоходства, караванов и взаимных письменных сношений они поддерживают торговлю в интересах городов, где они находят приют и где они менее подвержены притеснениям со стороны тирана и его агентов, наделенных властью, потому что города, особенно столицы, требуют больше осторожности.

Произвол властей проявляется полностью только в деревнях, почему они и пустеют. Подобная власть дерзает изощряться только в отношении крестьян и достигает того, что земледелие гибнет, а провинции опустошаются.

Обменная торговля очень ограничена и составляет слабый источник средств в больших государствах. Дело в том, что нации, ставшие богатыми благодаря своему производству и удобно расположенные для судоходства, сами торгуют своими продуктами продовольствия с заграницей. Они очень ограничивают поле деятельно

сти посредничающих наций, так что большинство последних является только перевозчиками и комиссионерами. Их прибыли в основном проистекают из экономии в потреблении, они не располагают никакими продуктами собственного производства и могут заработать только на продаже того, что покупают. Поэтому, чем больше они потребят, тем меньше получат прибылей. Напротив, нация, обладающая большим производством, поддерживает свои богатства посредством потребления, потому что потребление содействует высоким ценам на продукты! Их постоянное уничтожение вызывает их постоянное возрождение, а это означает восстановление богатств нации.

Производство изделий, которые могут быть проданы иностранцам, не заслуживает большого внимания со стороны государств, богатых земельными угодьями, в особенности когда нет большого количества людей, способных сделать их ценными. Вообще число людей, которые могут быть заняты работой для иностранцев, очень ограниченно.

Население всех стран всегда соответствует их ежегодно производимым богатствам; последние обеспечивают каждой стране то число людей, которое ей нужно для производства изделий, ей необходимых. Только богатые люди тратят деньги на вещи редкостные или на причуды; они покупают то, что им нужно, за границей. Поэтому итог внешней торговли такими изделиями имеет всегда ничтожное значение для большого государства по сравнению с вывозом сельскохозяйственных продуктов собственного производства.

Можно превозносить сколько угодно продукцию наших модных товаров, шелковых мануфактур и других предметов экспорта, вообще весь этот мелочный товар 18. Но мы навсегда останемся при том мнении, что, отвлекаясь от вопроса о сырье, эта продукция, возмещающая лишь цену физического труда, имеет ничтожное значение для большого государства по сравнению с доходами, которые могут давать земельные угодья.

Мы должны рассматривать наших наемных рабочих, производящих изделия для продажи за границей, как нахлебников, которые оплачивают нам свое содержание за счет заработка, получаемого ими за труд и не превосходящего их издержек.

Рыболовство, дающее очень малую часть нашей продукции и значительно менее охраняемое, чем мануфактуры, выпускающие предметы роскоши, обремененное чрезмерным обложением и не привлекающее внимания, является питомником наших матросов; оно в сотню раз более выгодно, чем эти мануфактуры, занимающие людей, которые могли бы найти гораздо более полезное занятие в земледелии или во флоте.

Мануфактурное производство тканей шелковых, бумажных и из привозной шерсти так сократило потребление нашей собственной шерсти, что может казаться, будто оно поставило себе целью уничтожить наши стада, необходимые для удобрения полей и для повышения потребления мяса, являющегося предметом первой необходимости. Все эти .выгоды приносятся в жертву торговле, имеющей лишь видимость реальной, так как торговля сводится к покупке иностранного сырья, которое 'при обработке не дает нашим рабочим и государству более, чем издержки их существования. Ради этого мы сокращаем чашу внешнюю торговлю хлебом и теряем 'Продуктивную работу людей, которые отвлекаются от обработки земли и занимаются разорительным производством.

Могут возразить, что покупка мануфактурами, выпускающими предметы роскоши, сырого материала содействует торговле с заграницей и тем самым способствует продаже сельскохозяйственных продуктов нашего производства. Но нам было бы гораздо выгоднее покупать эти предметы роскоши готовыми, они обходились бы в два раза дороже 19. Это позволило бы нам продавать в обмен гораздо больше продуктов собственного производства, уменьшило бы у нас распространение роскоши, которая уничтожает наши стада, делает наши земли бесплодными и занимает людей, требующихся для более выгодных работ.

Поэтому не будем забавляться мелкой торговлей предметами роскоши, которая возмещает только издержки физического труда, ибо мы очень богаты земельными угодьями. Будем удобрять наши земли и продавать как можно больше зерна, вина, конопли, тканей и собственной шерсти. Разнообразная продукция — реальное богатство, и эти ежегодно возрождающиеся богатства обеспечат нас всевозможными изделиями

мануфактур и промышленными товарами всех сортов. Богатство — это мать ремесел и роскоши.

Земельные собственники могут также рассматриваться как люди производящие, так как они управляют землями и улучшают их. Даже государь и его министры содействуют косвенно в общей форме приросту богатств посредством управления экономикой государства. Процветание нации зависит и от них, но администрация не должна терять из виду истинный источник богатств королевства.

До открытия Америки Испания извлекала свои богатства из земледелия, и ее население было очень многочисленно. Но после того как рудники Перу стали источником доходов короля и грандов королевства, земледелие было оставлено. Крупные земельные собственники, благосостояние которых зависело теперь только от королевской казны, довели свои земли до обесценения, королевство обезлюдело, а его плодородные земли, запустев, представляют собой обширные пустыни. Количество населения стало соответствовать ежегодно созидаемым в рудниках Перу богатствам. Таким образом, Испания, извлекая из этого источника сотню миллионов, потеряла миллиарды на продукции земледелия.

Когда крупные собственники в каком-нибудь государстве не имеют для покрытия своих расходов другого источника, кроме продуктов, даваемых землей, то они поддерживают земледелие и защищают его благодаря своему влиянию от злоупотреблений низшей администрации. Они уведомляют правительство, и беспорядок прекращается. Сельские жители сохраняют средства, необходимые для того, чтобы земельные владения не теряли ценности, для оплаты аренды и податей и для обеспечения своим семьям существования, соответствующего привычному для них положению.

Крупные собственники, которые живут в своих имениях, поддерживают их и улучшают, предупреждают их упадок из-за фермеров слишком бедных или нерадивых. Они идут на затраты, вызванные разными улучшениями и расширениями, работами, которые могут обеспечить или увеличить доходы, или необходимостью оказать помощь фермерам при случающихся у них затруднениях. Они предоставляют последним отсрочки

при уплате арендной платы (du fermage) в случае, если условия для продажи их продукции оказываются неблагоприятными. Покойный маршал Мирпуа предоставил в распоряжение управителя своего имения20 сумму в 10 тысяч ливров для оказания помощи фермерам, пострадавшим от заморозков, падежа скота или от других несчастий. Этот вельможа утверждал, что указанная сумма не уменьшилась, что фермеры весьма добросовестно и при первой же возможности возвращали заимствованные деньги. Если бы все крупные землевладельцы проявляли такую же готовность прийти на помощь, то они сохранили бы государству множество хороших фермеров, погибающих от несчастий, которым подвержено дело земледельца. Монастыри, имеющие земли, являются почти единственными сейчас владельцами, выполняющими такого рода обязанности. В результате их земли всегда находятся в хорошем состоянии и они сохраняют своих фермеров, передающих аренду от отца к сыну, в течение нескольких веков. Они отказываются содействовать вредному соревнованию фермеров, которые неосмотрительно заявляют о желании повысить арендную плату. Фермер, хорошо обрабатывающий землю, всегда может быть уверен, что она останется за ним. Такие землевладельцы содействуют выгодам земледельца и соглашаются на получение платежей в удобное для него время. Но обычно фермеры, сидящие издавна на их землях, в состоянии платись в положенные сроки, потому что они располагают временем спокойно создать себе достаток, основанный на труде и хорошей обработке земель. Чем выше их зажиточность, тем лучше они могут обрабатывать землю, тем точнее могут производить платежи, спокойнее выжидать время, благоприятное для продажи продукции, и выдерживать несчастия, которым они подвержены. Поэтому для государства очень полезен такой собственник, который хорошо управляет своими землями, увеличивает их продукцию при помощи вкладываемых на их улучшение средств, выбирает хороших фермеров, способных хорошо обрабатывать землю, помогает им в их расходах и трудах и способствует их достатку. Чем богаче такой землевладелец, тем больше он содействует годовому производству национальных богатств, потому что, чем он богаче, тем легче ему увеличить свои доходы

путем улучшения своих владений. При таком благоразумии земельных собственников ценность земель в'королевстве может удвоиться и утроиться. В Англии крупные землевладельцы живут часть года в имениях, и они достигли очень многого в улучшении своих земель; объясняется это тем, что там земледелие составляет источник их богатства.

Производители составляют основную часть населения, прочие же представляют собой часть вспомогательную или дополнительную, всегда пропорциональную первой. Эта вспомогательная часть населения помогает основной части сберегать время, которое ей пришлось бы затрачивать на разные занятия для удовлетворения своих потребностей, для защиты страны и сохранения продуктов своего труда, а также для защиты земельных владений, которые представляют источник богятстл, ежегодно возрождаемых.

Всякий человек, только пользующийся богатствами королевства или не пользующийся ими вовсе, бесполезен государству. Однако можно сказать, что человек полезен благодаря своему потреблению. Это действительно так, если он возмещает свое потребление трудом или пользой, приносимой прямо или косвенно производству того, что он потребляет, или того, что он присваивает. Потому что если он не возвращает массе богатств ценности того, что он из нее извлекает, то эта масса неизбежно уменьшается. Но не восстанавливает ли он ее, если платит за свое потребление? Нет, потому что если он не зарабатывает, то он платит тем, чем владеет, и в лучшем случае возвращает массе богатств то, что поступило из нее в его владение. Сам же он не содействует воспроизводству того, что потребляет; богатства же возрождаются и неизменно воссоздаются только при помощи человеческого труда. Поэтому всякий человек, который не работает над восстановлением богатств, им присвоенных или потребленных, безвозвратно уничтожает то, что им потреблено. Может казаться, что, уплачивая, он восстанавливает для общества потребленное им, но нет сомнения, что той части богатств, которые потреблены им, в воспроизведенных богатствах не будет, потому что он сам не содействует ни прямо, ни косвенно такому воспроизводству. Можно возразить, что другие люди воспроизведут без него: другие люди дей-

ствителъно воспроизведут все, что может дать их труд или что связано с приносимой ими пользой, но они не воспроизведут того, что должен был бы воспроизвести он сам своим трудом или посредством приносимой обществу пользы, так как он потребляет, но не возмещает того, что потребил. Поэтому его потребление составляет чистую потерю, ибо оно не входит в состав воспроизведенных богатств. Если же он продолжает потреблять, не возмещая потребленного, то необходимо, чтобы эта часть богатств все же воспроизводилась вследствие продолжающегося потребления. Действительно, она воспроизводится, но трудом других людей, а того, что он не производит ни прямо, ни косвенно, все же не хватает. Поэтому с точки зрения национальных богатств такого бесполезного человека как бы вообще не суще- свует. Можно возразить, что дети, ничего не производя, потребляют и не считаются бременем для государства, потому что полезность человека для общества складывается на протяжении всей его жизни. Годы детства и дряхлости возмещаются годами, когда он приносит пользу. Не надо также думать, что иностранец, приезжая к нам тратить свои деньги и потреблять наши богатства, не приносит пользы, ибо, как известно, он оплачивает нам свое потребление иностранными богатствами, а не нашими. Но разве праздный рантье, возразят мне, не приносит пользы, тратя свои доходы? Делают вывод, что он полезен, потому что не замечают последствий и путают человека с богатствами, потребляемыми им. Правда, если бы богатые люди, ничем не содействующие производству богатств, не тратили свои доходы, то они были бы крайне вредны. Но хотя они не настолько вредны, однако из этого не следует, что они полезны. Было бы даже хорошо, чтобы они тратили также свой капитал (capital), который, переходя к людям трудовым, становился бы еще более полезным; принадлежа людям праздным, не приносящим лично никакой пользы и ничего не дающим, эти богатства можно считать плохо помещенными. К счастью, таких людей не слишком много. Среди знати мало людей, которые бы не посвятили себя какому-нибудь важному делу или видной должности, будь то в церкви, в армии, в управлении королевством или в суде и т. д.

Лица, не обладающие очень большим состоянием, обращаются к занятиям, соответствующим их возможностям и образованию. О полезности людей богатых и денежных и вообще тех, кого называют людьми деловыми, можно судить на основании их доходов, которые свидетельствуют о ценности их трудов для процветания государства.

При применении человеческого труда государство должно не только считаться с пользой, приносимой людьми фактически, но оно также обязано учитывать возможность извлечения более значительной .пользы для королевства при данном уровне его населения путем применения их труда на других, более выгодных работах. Оно должно также сокращать число людей, занятых на работах, которые можно было бы вести с меньшим числом людей и с меньшими расходами. Люди, которые без надобности употребляются на таких рабо-^ тах, отвлекаются от других работ, где они могли бы принести пользу государству. Затраты, которые благодаря им без всякой пользы увеличивают цену товара или сельскохозяйственных . продуктов, сокращают их сбыт и продукцию. Лица, более интересующиеся ростом населения, чем увеличением богатств, могут сказать, что даже эти затраты приносят государству пользу, потому что дают возможность существовать более многочисленному населению, увеличивают потребление, расширяют сбыт и производство сельскохозяйственных продуктов.

Все эти выгоды только воображаемы, так как затраты, увеличивающие цены на продукты, не увеличивая их количества и дохода собственников, сокращают сбыт, потребление и производство. Потребление соответствует богатству потребителей, и богатства эти зависят от национального дохода. Рост же издержек не увеличивает доходов, напротив, он их сокращает, потому что снижает ценность продовольствия, которая должна выражать истинную цену. Обременяя его излишними затратами, делают его таким дорогим, что он лишился бы сбыта, если бы цену не снизили до пределов возможного в ущерб истинной ценности21 продукта. Отсюда ясно, что затраты, которых можно было бы избежать и которые образуют заработок множества людей, не дающих того, что им платят, сокращают до-

Ходы или ботатства потребителей и уменьшают сбыт и производствоХпродуктов.

Сокращений продукции означает сокращение богатств. Но население страны всегда соответствует годовой продукции ч доходам нации. Поэтому люди, которые лишь увеличивают расходы по производству сельскохозяйственных продуктов или товаров, не только вредны для роста богатств, но и препятствуют увеличению населения. Таким образом, все машины, сокращающие расходы на человеческий труд, и все каналы и реки, позволяющие избегать труда возчиков, способствуют созданию таких цен, которые соответствуют истинной ценности продуктов или товаров. Они благоприятствуют сбыту и производству, что помогает увеличивать богатства и, следовательно, численность населения, потому что рост богатств вызывает увеличение расходов, которое сопровождается приростом заработков всех доходных профессий и привлекает к ним повышенное количество людей. Поэтому неверно, будто население может возрастать в ущерб годовому производству богатств: часть населения, потребляющая сверх того, что она производит, не так многочисленна, как думают.

В этом положении заключается ответ на множество вопросов, связанных с сокращением издержек, которые увеличивают цену товаров нашего производства. Так, например, возникает вопрос, не следует ли запретить каботажное судоходство голландцам, которые перевозят из одного французского порта в другой наши товары с меньшими издержками, чем мы сами. Говорят, что наше судоходство теряет прибыли, которыми пользуются иностранцы. Но нация выигрывает на дешевизне голландских услуг, поэтому надо решить, следует ли предпочесть частные интересы судоходства общим интересам нации. Могут возразить, что интересы судоходства тесно связаны с национальными интересами и оба требуют ликвидации голландского каботажного мореплавания, потому что 'такая ликвидация будет способствовать развитию нашего торгового и военного флотов. Подобное запрещение, конечно, полезно для успеха нашего торгового флота, так как обеспечит ему прибыли, которые позволят расширить эту важную часть нашего судоходства; оно также полезно и для военного флота, потому что даст возможность привлечь большое

количество людей к мореплаванию. Но можно ли во* обще смешивать каботажное плавание с торговым флотом, не представляет ли оно особую область, так как его задача не заключается в торговле с заграницей, а сводится к перевозке товаров из одного порта в другой, что связано только с нашей внутренней торговлей? Поэтому сокращение расходов по такой перевозке одинаково интересует продавца и покупателя, принадлежащих к одной нации. Повышение же расходов по этой перевозке, хотя и выгодно для нескольких соотечественников, может нанести большой ущерб сбыту, потреблению и производству сельскохозяйственных продуктов, а отсюда неизбежно последует сокращение годовой продукции богатств в стране.

Сокращение богатств государства равносильно причинению ему вреда в самой его основе. Что касается умножения числа матросов, то это, несомненно, важное дело, но оно зависит не столько от мелкого каботажного судоходства, сколько от прироста населения и богатств. Если у нас есть богатства для того, чтобы хорошо их оплачивать, то найдутся и матросы, особенно если мы будем содействовать успехам рыболовства, которое представляет собой рассадник моряков и в то же время источник богатств. Но если для их умножения примут такие меры, которые вызовут сокращение богатств, то уменьшится и население, потому что оно всегда соответствует богатствам. Подобные меры не только не будут благоприятствовать частным интересам, которые ими преследуются, но еще меньше будут способствовать общему благу. Итак, в ожидании желанных нам перемен можно по крайней мере сказать, что существующее положение для нас не опасно.

Когда население в сельских местностях притесняется и беднеет, когда обработка земель не поддерживается и не обеспечивает средств существования людям, живущим в деревнях, то они уходят в большие города. Там их привлекают в слишком большом количестве такие занятия, в которых они оказываются мало полезными и даже совсем бесполезными или становятся бременем для прочих граждан. В особенности же чрезмерно многочислен класс розничных торговцев и класс прислуги.

Строго говоря, купец, ограничивающийся внутренней торговлей, не занят производительным трудом22.

Он оказывает усЛуги нации, и нация его оплачивает. Число купцов и их прибыли так неопределенны и так независимы от какого-либо установленного порядка, что количество розничных торговцев всякого рода может умножаться беспредельно. Каждый из них старается по крайней мере обеспечить свою семью, поэтому, чем многочисленнее эти семьи, тем розничная торговля становится дороже и обременительнее для населения. Благодаря тому, что каждый, имеющий немного денег, легко может приняться за сбыт какого-либо товара, получается, что множество людей, спасающихся в больших городах от разорения в деревне, начинает торговать; они вкладывают в торговлю те небольшие средства, которые их отцы затрачивали бы на земледелие. Таким путем произвольное обложение, призыв в ополчение, принудительные работы, стеснения торговли сельскохозяйственными продуктами и другие притеснения отвлекают и отнимают от земледелия рабочие руки и средства! Множество торговцев, поселяющихся в больших городах, вызывают в ущерб граждан повышение цен вследствие необходимости иметь заработок, соответствующий их численности. Высокие же цены, вызванные изобилием торговцев, позволяют тем из них, которые имеют сбыт, сколотить состояния, вредные для общества, потому что прибыли, создающие эти состояния, намного превосходят затраты и потребление таких крупных торговцев.

Собранные и задержанные богатства образуют скопления и препятствия, мешающие циркуляции производительных богатств, которые должны систематически проходить через земледелие для ежегодного воспроизводства богатств и государственных доходов.

Между тем накопление таких состояний, вредных для земледельческого государства, рассматривается как показатель национального богатства, в то время как оно представляет, напротив, причину упадка.

Нельзя считать средства земледельца аналогичными средствам мелкого городского торговца. Земледелец, обрабатывая землю, может заработать только посредством труда, выгодного для государства, и только ежегодно затрачивая свои богатства на выплату заработной платы крестьянам, которых он нанимает для работ в своем хозяйстве. Такие последовательные заработки

создают ему состояние, если ему вообще удается его создать, но они не составляют даже одной пятнадцатой ежегодно производимого им продукта. Поэтому, чем больше такое состояние, тем, следовательно, полезнее тот, кто его приобрел, и тем целесообразнее было применение им своих богатств при создании состояния. Дело в том, что большие затраты на земледелие увеличивают в три и четыре раза продукцию земли, в то время как недостаточные затраты дают продукцию, лишь на 30% превосходящую издержки, а достаточные затраты дают 100% прибыли в отношении вложений, часть которой идет государству, а часть земледельцу. Таким образом, именно богатства, созидаемые земледельцем, обеспечивают доход нации, могущество государя и процветание страны. Поэтому профессия земледельца заслуживает гораздо большего внимания вследствие своего значения и характера применения богатств, чем профессия торговца, который приступает к делам в трудные времена, в момент роста количества обращающихся ценных бумаг. Такая торговля, ставшая неизбежной, отклоняет денежные средства от производительного процесса. Учетно-ссудные кассы не только не содействуют своими состояниями воспроизводству богатств, но изымают еще деньги из обращения и выкачивают мало-помалу все небольшие сбережения нации.

В такие-то периоды в столице сосредоточиваются все деньги королевства. Людям, которые могут предложить заимодавцам только ипотеки, трудно заключить заем. Прибыль слишком мала, когда она сводится к простому проценту за отчуждение капитала. Приходится обходить закон, чтобы обеспечить себе большие прибыли и быстрое возвращение денег.

Под влиянием больших удач, достигаемых в финансовом мире, малопроницательные граждане думают, что количество обращающихся денег возросло и что государство обладает хорошими источниками средств. Но эти удачи не представляют собой, как они думают, источника средств для государства. Дельцы (l’agioteur) беспрерывно обогащаются в шериоды, когда, ка/к они знают, нужда в кредите поддержит ценность векселей, учитываемых ими. Но они никогда не откажутся от распоряжения своими богатствами и выставляют их лишь тогда, когда им обеопечеча полная безопасность, а затем пря

чут йх в кладовые. И тогда остаются лишь тяжелые последствия пережитых времен.

Люди, которые считают, что было бы целесообразно восполнить количество золота и серебра в королевстве посредством постоянного обращения известной суммы государственных билетов и других коммерческих государственных бумаг, не понимают, что такого рода векселя пригодны только для поддержания обременительной и недобросовестной торговли, ничего не производящей, существующей единственно за счет денежной массы и помогающей профессиональным дельцам удерживать в своих руках часть денег королевства. Эти деньги отвлекаются от обращения, благодаря которому они постоянно восполняли бы источник реальных богатств и удовлетворяли бы потребность в авансах, необходимых издержках, делаемых для ежегодного возрождения этих же богатств. Деньги не порождают денег. Поэтому обманчивая торговля, в которой деньги представляют одновременно товар и средство расчета, обогащает дисконтера в ущерб тому, кто учитывает. Профессия дельца может быть только вредной для общества. Единственный вид торговли, который дает деньги, который может быть выгоден как для продавца, так и для покупателя и полезен для всей нации, заключается в обмене товара на деньги. Обращение государственных и коммерческих бумаг не может считаться подлинным восполнением богатств государства; достаточно иметь товары и беспрепятственно производимую свободную торговлю, чтобы не было недостатка в деньгах.

Народ обращает больше внимания на чрезмерное количество людей, покидающих деревни с целью наняться в прислуги в Париже, чем на занятия городских жителей, кидающихся в розничную торговлю и в торговлю деньгами. Правда, наем в прислуги означал бы потерю земледелием людей, если бы оно давало им возможность существовать и если бы они не подвергались опасности попасть в ополчение или измучиться на принудительной дорожной повинности (corvee), доводящей до нищеты. Они не могут вести земледельческих работ за собственный счет, если не имеют требуемых для того средств, и не могут вести их за счет фермера, если последний сам не в состоянии их нанимать и платить заработную плату, достаточную для обеспечения

им существований в течение всего года. Но в большинстве провинций фермеры и испольщики с таким трудом добывают средства существования для своих семей и извлекают так мало денег из своего зерна, сбыт которого не свободен, что они не в состоянии осуществлять крестьянские работы, если не обеспечена скромная и хотя бы не полностью соответствующая их тяжелому труду цена; далеко не все сельские рабочие могут трудиться и в состоянии выдержать тяготы такой бедности и перегрузки. Можно ли удивляться, что они получают отвращение к такому тяжелому и нищенскому труду и предпочитают наняться в прислуги, чем оставаться в своем жалком положении?

Нельзя, сохраняя гуманность, приостановить обезлюдение деревень. Если бы можно было удержать людей принудительно, то все запустевшие места оказались бы заселенными несчастными.

Может быть, следует вспомнить те королевства, где крестьяне являются сервами крупных собственников и обязаны работать в пользу своих господ, которые обеспечивают их лишь самым необходимым. Но такое устройство, которое столь же сильно подрывает власть государя, как и процветание государства, глушит всякое соревнование и всякую активность. Кроме того, оно несовместимо с развитием судоходства и торговли; эта феодальная тирания не годится ни для морского королевства, ни для правительства истинно монархического, потому что только свобода и частный интерес оживляют государства.

Напрасно предлагают во Франции изгнать из деревень сельских учителей. Это мелкое средство, которое иногда приветствуют, но которое нелепо и приведет лишь к еще одному притеснению! Умеют ли несчастные крестьяне читать или не умеют, им достаточно знать, что в Париже они смогут просуществовать, достаточно иметь там родственников или земляков, которые их примут и устроят. С этим можно бороться только одним способом — улучшением их положения. В деревне крестьяне крепко привязаны к своей местности и не покидают ее, если только нужда не принуждает их к тому. Если деревня теряет своих жителей, то это происходит потому, что ей не хватает богатств; люди там бесполезны, когда они не могут приобрести какую-то зажи

точность. Ведь без зажиточности и спокойствия они не имеют ни возможности, ни мужества отдаться с пользой для дела обработке земли. Таким образом, в подобных крайних случаях, <когда крестьяне покидают свои места, чтобы, может быть, принести на чужбине какую-нибудь пользу, государство ничего не теряет, так как потребление этих людей ограничивается самой плохой пищей и самым жалким платьем; они ничего не покупают и ничего не продают, а труд их так бесплоден, что не позволяет им удовлетворять даже насущнейшие потребности. Хотя изобилие слуг мало способствует годовому производству богатств, они все же как-то содействуют ему косвенно.

Надо предоставить богатым свободу производить расходы. Если роскошь побуждает их кормить и оплачивать бесполезных людей, то не следует, правда, причислять таких слуг к числу производительно работающих людей, но надо все же рассматривать их как потребителей, которые помогают распределению денег богачей между всеми доходными профессиями. Ведь слуги не накапливают сокровищ, извлекаемых из денежного обращения, которое предназначено к постоянно повторяющемуся возвращению в источник ежегодно производимых богатств. Их пища, одежда и жалование представляют собой полезное для общества потребление. Богатый, пользуясь своими богатствами, возвращает их обществу. Отнюдь не следует мешать богатым пользоваться своими богатствами или доходами, потому что это содействует возникновению и воспроизведению богатств! Таким образом, изобилие слуг, вынужденных вследствие бедности пойти в услужение, менее вредно, чем их нищее и бесцельное существование в деревне. С этими слугами дело обстоит как с рабочими, занятыми изготовлением предметов роскоши на пользу нации. Ведь подобные рабочие полезны только постольку, поскольку они побуждают богатых делать расходы и поскольку они сами расходуют заработки, полученные за труд. Однако те и другие бесполезны в королевстве, не имеющем достаточно людей для того, чтобы сделать ценной земельную собственность (faire valoir les biens — fonds).

Но если правительство отказывается от доходов с земельных владений, если оно ограничивает с помощью

законов обработку земли только выращиванием продуктов, необходимых для существования нации, то всегда некоторое число людей в соответствии с общим количеством населения, как бы мало оно ни было, окажется полезным только своим потреблением. Возможно даже, что многие люди будут обременительны для нации.

Если не противодействовать злоупотреблениям и неурядицам, которые помогают одним создавать вредные для общества состояния, а других ввергают в нищету и ничтожество, то роскошь будет доведена до крайности, побуждающей граждан всех разрядов производить разорительные траты, потому что положение и уважение можно заслужить только богатством; богатство смешивает все социальные положения, уничтожает ранги, отличия, добродетели, заслуги и вообще все основные общественные качества; с его помощью можно купить себе покровителей, чтобы разорять слабых и получать должности, по праву принадлежащие людям способным и заслуженным. Подобный беспорядок убивает заинтересованность людей в общем благе, ломает пружины, на которые опирается правительство в своей внутренней политике, нарушает экономический порядок и потрясает государства. Рим был всего богаче и расточительнее именно тогда, когда он опустошал провинции, подчиненные его господству. Но эта расточительность послужила искрой того пожара, который загубил23 силы Империи и подчинил ее врагам.

Когда государство достигает высшей степени процветания как в отношении численности населения, так и изобилия продукции, то люди приносят больше пользы стране своими богатствами, чем численностью. Когда богатства эти велики, то население живет в достатке и его потребление, соответствующее достатку, содействует производству богатств и поддерживает мощь государства. Но если бы население оказалось слишком многочисленно в отношении к количеству богатств, ежегодно извлекаемых им из земельных угодий и из внешней торговли, то такое избыточное население не могло бы уже содействовать приросту богатств, но своим потреблением привело бы к повышению цен на продукты питания. Однако рост цен не увеличил бы фонд богатств, а нужда людей, возросшая вследствие их численности, понизила бы зажиточность всего населения.

Если бы население стало чрезмерно многочисленным, то потребление населения свелось бы к насущно необходимому. В результате нация стала бы бедной среди процветания. Люди не имели бы возможности ограничить свое потребление, чтобы уделить какую-то часть его на издержки, необходимые для правительства и для защиты государства. Такая нация была бы вынуждена свести свою продукцию земли к предметам первой необходимости и ограничить ими также свое потребление. Так обстоит дело с населением в Китае, обширной и плодородной территории которого едва хватает, чтобы обеспечить ему рис и некоторые другие зерновые хлеба для питания. Китайский народ, хорошо управляемый, незнающий войн и не захватывающий чужих стран, разросся до такой степени, что его численность превосходит те средства существования, которые может дать хорошо обрабатываемая обширная территория. Однако такой совокупности обстоятельств, которые благоприятствуют чрезвычайному росту населения, не имеется в других государствах.

Деспотизм государей и их наместников, недостаточность и неустойчивость законов, беспорядок в администрации, необеспеченность владения землей, войны, неупорядоченное обложение губят людей и богатства государей. В мире почти нет народов, которые довели бы свое население до такой численности, которая позволила бы извлекать из земли все то, что она способна дать, и помогла бы создать богатства, достаточные для пользования возможным в таких условиях благосостоянием.

Правительства всегда стремятся к увеличению населения, потому что люди умножают богатства. Но, слишком жадные, они спешат изъять богатства, которые должны служить делу повышения доходов государства и роста населения. Они сами себя обрекают на бедность, спеша воспользоваться имеющимися богатствами сверх меры, допустимой без нанесения ущерба земледелию. Они изымают эти богатства путем разорительных и плохо регулируемых налогов, путем насилия и расходов, связанных с их взысканием, путем препятствий, чинимых сбыту продукции, путем лишения торговли всякой свободы или же путем наложения пошлин на продукты продовольствия, продаваемые за границу.

Такие плохо обдуманные пошлины имеют следствием сокращение доходов короля, так как они вызывают повышение цен как самих по себе, так еще более из-за издержек, связанных с их взысканием, а повышение цен препятствует производству и продаже продуктов питания, в особенности тех, которых не имеют другие страны и которые мы можем производить в изобилии. Именно эти продукты могут представлять для государства источник огромных богатств и давать средства существования многочисленному населению не только потому, что их производством может быть занято много людей, но и еще более потому, что расходование этих богатств создает заработок представителям доходных профессий. Франция могла бы производить огромное количество вина и продавать его соседним нациям по ценам, которые были бы им выгодны, а нам давали бы большие доходы. Богатства увеличились бы на много миллионов, а население возросло бы на миллионы людей.

Однако земледельческое государство обогащается не только благодаря росту своих богатств. Дело в том, что изобилие богатств содействует более, чем изобилие людей, приросту этих богатств, но, с другой стороны, прирост богатств содействует увеличению числа людей, занятых доходными профессиями. Например, мелкое земледелие, в котором за недостатком средств используются волы, занимает гораздо больше людей и получает гораздо меньше доходов, чем крупное земледелие, которое пользуется лошадьми. Последнее требует более крупных авансов, но оно может давать сто процентов прибыли, а в первом, занимающем гораздо более людей, затраты дают только 20% (см. статью «Зерно», Политическая экономия); тем не менее крупное земледелие, занимающее меньше людей, обеспечивает больший прирост населения, потому что оно дает заработок и средства существования гораздо большему количеству людей [‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].

Таким образом, рост богатств нации дает ей возможность достичь еще большего роста этих богатств, а также населения и могущества страны.

Государства, лишенные судоходства, которое позволяет вести большую торговлю продуктами продовольствия собственного производства, почти совсем не в состоянии увеличить свои богатства и свое население. Ведь за отсутствием внешней торговли они даже не могут расширять земледелие, потому что изобилие может обесценить их продукцию и уничтожить доходы землевладельцев и государя. Изобилие, снижающее цену на продукты, не благоприятствует росту населения, потому что бедность отнюдь не удерживает людей в стране и не привлекает их туда. Действительно, если соответствие между богатствами и людьми нарушается и людей оказывается относительно больше, то такой избыток людей будет содействовать все большему обеднению государства. Заработная плата будет падать пропорционально росту числа людей, а потребление — пропорционально падению заработной платы, что доведет людей до такой бедности, которая принудит их покинуть страну. Так же обстоит дело с сокращением доходов, даваемых земельной собственностью, потому что собственники уменьшат в этом случае свои издержки, что вызовет опять-таки уменьшение заработка представителей всех доходных профессий, а в итоге сократится население.

То же самое происходит с морской нацией, которая по своей территории может иметь большой избыток продуктов питания, но запрещает их вывоз или же препятствует их сбыту при помощи налагаемой на них пошлины. В итоге устанавливается убыточная для земледельца цена, а поступление доходов с земель прекращается. Тогда остается одно только средство, именно

восстановление внешней торговли, либо же строгое ограничение земледелия потребностью нации в средствах существования, что создает для народных низов опасность частого голода в неурожайные годы. Но обесценение продуктов еще более опасно, потому что оно сокращает земледелие, уничтожает доходы и источники существования для нации, уменьшает население и разоряет государство.

Поэтому когда вывоз хлеба запрещен, то не надо жаловаться на то, что жители деревень не подымают пустошей и не создают избытка хлебов! Избыток наряду с обесценением означает бедность, потому что, как бы изобильны ни были хлеба, если они возмещают земледельцу только его издержки, то изобилие не означает увеличения богатств; заработки и доходы не образуются, когда продажная цена превосходит издержки. Поэтому всегда надо тщательно изучать, не превысят ли издержки цену продукции, не вызовет ли расширение обработки земель ликвидации доходов с тех земель, которыми ограничивались до сих пор из-за необходимости держать цену зерна на определенном уровне, вернуть издержки, оплатить аренду и налоги и возместить труд и риск земледельцев. Тогда только станет ясно, не нужно ли, напротив, точно ограничить при помощи законов пределы обрабатываемой площади, следуя примеру нации, весьма просвещенной в коммерческих делах, которая бросает в море некоторые избыточные товары с целью поддержать цены на продаваемую им часть их24. Такие законы были бы более разумны, чем запрещающие продавать за границу избыток продукции, который получился бы при обработке земель, обесцененных благодаря этому гибельному запрету. Они были бы также разумнее, чем законы, запрещающие делать новые посадки виноградной лозы и предписывающие ее вырывать для расширения посевов зерна, сбыт которого затруднен. В королевстве еще имеется более 30 миллионов арпанов необрабатываемых земель, пригодных для посева зерновых хлебов, но их нельзя вспахивать во избежание такого падения цены на зерно, которое вызовет уменьшение национальных доходов, а также во избежание уменьшения населения, которое наступит при потере доходов и при упадке земледелия, следующего за уменьшением населения.

Неужели, вводя эти запретительные законы, верили, что низкая цена на пшеницу будет способствовать изобилию зерна и росту населения? Разве не ясно было, что в них заложена цепь явлений, ведущих к общему упадку? Сегодня уже нет надобности искать его причин. Для того, чтобы освободиться от этого вредного предрассудка, достаточно бросить взгляд на провинции, лежащие по ту сторону Луары, где из-за отсутствия сбыта зерно очень часто обесценивается и где крестьянин зарабатывает так мало, что не может воспользоваться его низкой ценой и питаться пшеничным хлебом. Это самые бедные и слабо населенные провинции, возделывающие очень мало земель. Весьма печально, что Франция, государство морское, земледельческое и торговое, должна была ознакомиться с этими истинами на собственном опыте. Их легко -было бы обнаружить из опыта соседних народов, лишенных преимуществ мореплавания.

<< | >>
Источник: Кенэ Франсуа. Избранные экономические сочинения. М.: Соцэкгиз, 1960. 1960

Еще по теме Рост населения полностью зависит от прироста богатств, от способа применения труда, людей и самих этих богатств:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -