<<
>>

СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ В ПЕРИОД ГОРОДСКИХ КОММУН

1. Городское и сельское хозяйство. 2. Земельная собственность и расслоение сельского населения в период городских коммун. 3. Сельскохозяйственные культуры и техника земледелия.

4. Городское хозяйство и промышленность. 5. Горная промышленность. 6. Металлургия и кораблестроение. 7. Текстильное производство. 8. Художественная промышленность

1. К сожалению, почти во всех, часто очень ценных, исследованиях по экономической истории Италии периода коммун есть один серьезный пробел, одна серьезная ошибка, порожденная неверным пониманием особенностей этого периода. В самом деле, в настоящее время ученые, как правило, видят экономические причины образования коммун в том глубоком преобразовании и коренном перевороте в области земельной собственности и социальных отношений — отношений между теми, кто жил на доходы с земли, и теми, кто обрабатывал ее, — который произошел в конце X и начале XI века. Но, приступая к исследованию того периода, когда городская коммуна уже окончательно утвердилась и вступила на путь быстрого развития, эти ученые настолько забывают о земельной собственности, агрикультуре, о классах сельского населения, словно они утратили всякое значение в экономической жизни городов. В лучшем случае, историки говорят лишь об образовании сельских коммун, о продовольственной политике городских коммун, иммиграции из деревни в город и актах так называемого коллективного освобождения крепостных крестьян.

Впрочем, то обстоятельство, что многие исследователи сосредоточивают свое внимание на истории промышленности и торговли, имеет, несомненно, свое оправдание: в период XIII—XVI веков Италия вновь заняла первенствующее положение в мире не только благодаря своему искусству и литературе, но в такой же степени и благодаря развитию отдельных отраслей своей промышленности и в особенности благодаря громадной роли итальянских городов в международной торговле, совершенству организации и техники торговли и новым институтам торгового права.

Однако, если это предпочтение может показаться совершенно оправданным постольку, поскольку речь идет о торговле, оно уже несравненно менее оправдано, когда дело касается промышленности.

Несмотря на то, что в отдельных городах некоторые отрасли производства, работавшие на экспорт, достигли значительного развития, Италия попрежнему была, даже в период наивысшего расцвета коммун, преимущественно аграрной страной: такой она была в древности, такой осталась вплоть до наших дней.

Сельское хозяйство по своему характеру является самым консервативным из всех отраслей экономики; оно развивается настолько медленно, что, может быть, многие из тех бесконечно разнообразных типов распределения земли, видов земельной аренды и технических приемов земледелия, которые существуют еще в наше время в различных областях Италии, восходят к римской и доримской эпохе. Тем не менее как накануне возникновения коммун, так и в период их расцвета сельское хозяйство, несомненно, претерпело глубокие изменения. Проблема взаимосвязи между возрождением городской жизни и возрождением деревни рассматривалась до сих пор преимущественно с точки зрения политической или юридической; при этом ученые отмечали распад прежних светских и церковных сеньерий, переход большей части пригородных земель в руки богатой городской буржуазии и те изменения, которые произошли в положении земледельцев. Однако эта проблема имеет также экономическое содержание, и, по существу говоря, она представляет собой проблему экономическую. Между тем до настоящего времени замечали только негативную сторону этой экономической проблемы — эксплуатацию господствующим городом подвластной ему деревни. Сами по себе представления об отрицательном влиянии города на экономику деревни совершенно справедливы, но следует, однако, отметить, что в данном случае историки, характеризуя взаимоотношения между городом и деревней в рассматриваемый нами период, отчасти исходят из той ситуации, которая сложилась гораздо позднее, в част- ности в XVIII веке. Но главное — историки забывают о том, что преимущества, которые деревня в период наивысшего расцвета и могущества коммун извлекала из соседства и даже господства какого-либо крупного города, могли перевесить тот ущерб, который ей наносила его монополистическая и ограничительная политика.

Эта проблема в своих наиболее общих чертах сводится к выяснению следующих вопросов: произошли ли в Италии (или, по крайней мере, в тех областях ее, где развитие городской жизни было самым интенсивным и победа буржуазии в XIII веке — наиболее полной) глубокие изменения не только в характере собственности, но и в подборе, распределении и севообороте культур; являлась ли возможность продать эти продукты на городском рынке (несмотря на препятствия, которые чинила господствующая коммуна свободной торговле продуктами земледелия) сама по себе достаточным стимулом для специализации сельского хозяйства и для более интенсивного выращивания некоторых культур; есть ли основания предполагать, что, помимо поднятия целины, усиленных работ по регулированию водного режима, а иногда также мелиоративных и ирригационных работ, кроме более интенсивного разведения виноградников и оливковых деревьев (об этих фактах, которые являются несомненным доказательством прогресса агрикультуры, свидетельствуют источники), в XI веке получили распространение культурные луга и стали выращивать новые культуры.

Необходимо также выяснить вопрос о том, приводило ли изменение системы разведения скота (связанное с истреблением лесов в равнинах, разработкой пустошей и поднятием нови) к более рациональной системе севооборота, большему унавоживанию почвы и т. д.

Углубленное изучение всех этих вопросов, а также ряда других аграрных проблем исследуемого нами периода, которые здесь невозможно полностью перечислить, развернуло бы перед нами, вероятно, крайне пеструю картину. Эта пестрота была не только результатом различного уровня развития городской жизни и различной степени самостоятельности городов, но объяснялась также более глубокими историческими причинами, а также резкими географическими различиями. Но для того чтобы обосновать эти гипотезы, нужно терпеливо продолжать исследовательскую работу, которая, по существу, едва только началась. Исторические труды, впрочем, часто в высшей степени ценные, посвященные исследованию отдельных районов полуострова (среди лучших работ отметим работу Глория об области Падуи и более новые труды: Лизье о Южной Италии, Габотто о Салуццо и вышедший в последние годы большой труд Торелли о мантуанской деревне периода образования городских коммун), являются скорее прекрасными очерками, весьма полезными в качестве отправного пункта исследования, но никоим образом не в качестве его конечного результата.

В настоящей книге, посвященной экономической истории Италии, мы, к сожалению, не можем заняться исследованием, для которого необходимо привлечь огромное количество источников: договоров, описей имущества, кадастров, писем, перечней доходов государственной казны и счетных книг частных лиц, в большей своей части неизданных. Поэтому мы ограничиваемся постановкой проблемы и суммированием немногих достигнутых к нашему времени результатов.

2. Наиболее полно источники освещают те изменения, которые произошли в пределах крупных земельных владений в период становления городских коммун. Эти изменения привели к разрушению той организации поместья, которая стала к этому времени традиционной, и к почти полному исчезновению господской или доме- ниальной земли.

Как уже указывалось выше, ряд взаимно связанных факторов, таких, как рост населения, новый расцвет городской жизни, возобновившееся участие стран Запада в средиземноморской торговле, войны против арабов, развитие денежного хозяйства и рост потребности в деньгах, привел к подлинной революции в условиях земельной собственности. Постепенно слабела связь между участками зависимых держателей и господской землей (pars dominica), возникшая ранее на основе общности интересов, поддерживавшая спаянность отдельных частей крупного земельного владения и равновесие между ними. Спрос на рабочие руки (необходимые для того, чтобы освоить территории, ранее оставленные для охоты, рыбной ловли, разведения скота, находившего на них скудный корм, сбора болотных трав и т. д.) увеличивался быстрее, чем происходил рост населения.

В обширных низинных районах Паданской равнины в XI—XIII веках повсеместно шло строительство водных сооружений и разработка огромных массивов покрытых лесом, болотистых и пустующих земель. Необходимость этих мероприятий диктовалась главным образом близостью городского рынка, предъявлявшего все больший и больший спрос на сельскохозяйственные продукты. Обратимся к наиболее изученной Мантуанской области. Тот факт, что русло По постепенно отодвигалось к северу (этот процесс окончательно приостановился только в конце XI и начале XII века), сделал необходимыми большие работы по устройству плотин, для того чтобы прежде всего использовать земли, освободившиеся от воды вследствие изменения русла реки. Вследствие этого в многочисленных аграрных договорах того периода указывается, что арендатор обязан заботиться о ремонте плотин и предохранять их от разрушения. Земли, ранее покрытые лесом или же представлявшие собой пастбища или болота, до XI века, несомненно, составлявшие большую часть всей площади этого района (в одном крупном поместье Мантуанской низменности еще в 1072 году насчитывалось 32 югера обработанной земли и 3 тысячи югеров земли, покрытой лесом), теперь усиленно обрабатываются и превращаются в пахотные земли. Наиболее эффективным средством для достижения этой цели оказалось дробление крупного поместья и сдача его отдельных участков в аренду.

Подобную же картину мы наблюдаем в области дельты По, в Веронской низменности, на всех землях, расположенных вблизи По и Адидже: земли, остававшиеся до этого времени неподеленными и в своем подавляющем большинстве пустующими, дробятся на участки. Иногда это принимало характер настоящей аграрной колонизации; так, например, маркграф Бонифаций Канос- ский в 1077—1091 годах разделил свои владения на 233 участка (манса — mansi) по 10 югеров в каждом и передал их отдельным колонам, которые были обязаны, согласно договорам, производить такие работы, как расчистка леса, поднятие целины и в первую очередь насаждение виноградников. В результате всего этого земли крупных церковных владений были, как сообщает в 1233 году настоятель кафедрального собора, менее чем за столетие «прополоты и вспаханы, очищены от лесов и осушены и вновь сделаны пригодными для земледелия» («runcatae et aratae et de nemoribus et paludibus tractae et ad usum panis reductae») К

В таких случаях интересы крупного собственника и колонов совпадали: как собственник, так и колоны были заинтересованы в том, чтобы ускорить ликвидацию господской земли, разделить ее на мелкие участки и обрабатывать уже не путем барщины, а совместным трудом, рассчитанным на то, чтобы в интересах общей пользы внести улучшения в области агрикультуры. В других случаях крупный собственник, преимущественно церковный, был вынужден передать частным лицам, чаще всего не крестьянам, а горожанам, часть своей земли, главным образом господской, поскольку он уже не мог извлекать из нее доход и не был в состоянии приспособить свое хозяйство к новым условиям денежного хозяйства. Передача земли производилась в форме эмфи- тевтических договоров или ливеллярных договоров, заключавшихся на 29 лет, и пожалования в феод; по существу, однако, они сводились к отчуждению земли, и право владения землей (dominium utile) полностью отделялось от права верховной собственности (dominium directum); лицо, получившее землю во владение, приобретало полное право распоряжаться ею по своему усмотрению, ограниченное лишь уплатой верховному собственнику ничтожного по своим размерам чинша.

Наконец, в других, и, вероятно, наиболее многочисленных, случаях описанный процесс начинался снизу и принимал характер столкновения между земледельцами и собственниками земли. В связи с повышением спроса на сельскохозяйственные продукты, которые можно было реализовать на городском рынке, крестьяне контадо особенно тяжело ощущали лежавшее на них бремя. Они восставали главным образом против того, что собственники пользовались приобретенным ими правом суда для взыскания с крестьян многочисленных дополнительных поборов сверх тех повинностей, которые эти собственники получали как частные лица, в силу договора или чаще в силу обычая. Это движение протеста, выливавшееся

1 Ср. Р. Т о г е 11 i, Un comane cittadino in territorio ad econo- л ia agricola, Mantova, 1930. I. Distribuzione della proprieta — Sviluppo agricolo— Contratti Agrari, p. 153.

иногда в форму восстаний, в целом приводило к успеху: составлялись договоры (pacta), которые впоследствии превращались в статуты сельских коммун, в сущности, представлявшие собой коллективные договоры. В этих договорах точно определялись повинности, которые несли свободные земледельцы, освобождавшиеся от любого рода произвольных поборов, и прежде всего от тягостной для них барщины.

Исчезновение прежней организации крупного поместья отнюдь не уничтожило сотрудничества между собственником земли и земледельцами. Если ранее оно проявлялось в том, что колоны предоставляли в распоряжение собственника одну треть или половину своих рабочих дней, а собственник, со своей стороны, снабжал их съестными припасами, одеждой и орудиями производства, то теперь, когда вся земля была разделена на участки держателей и барщина почти полностью исчезла, это сотрудничество выразилось во все более широком распространении издавна известного вида аренды из части урожая, которая позднее почти во всей Центральной Италии, а отчасти и к северу от Апеннин приняла форму половничества (mezzadria); согласно договору об аренде исполу колон должен был отдавать собственнику земли половину урожая и, в свою очередь, получал от него или должен был получать техническую помощь, скот, сельскохозяйственный инвентарь, а также средства, которые шли на разного рода нововведения и улучшения в области хозяйства.

С другой стороны, развитие городских коммун, и в особенности крупных торговых городов, оказывало воздействие на положение деревни не только в связи с тем, что резко повышался спрос на продукты земледелия, способствующий интенсификации сельского хозяйства и дроблению прилегающих к городу земельных владений на мелкие участки. На положение деревни влияло также образование слоя буржуазии, состоявшего из земельных собственников. Отчасти это были землевладельцы, которые добровольно или вынужденно переселились в город, отчасти это были разбогатевшие купцы, стремившиеся вложить в землю значительную часть полученной ими прибыли. Это стремление объяснялось, во-первых, тем, что для купцов было несравненно надежней помещать свои богатства в землю, чем в торговлю, связанную со слишком большим риском, а во-вторых, тем обстоятельством, что земельная собственность неизменно, даже в период наивысшего торжества так называемой купеческой демократии, придавала купцам больший социальный вес.

В течение долгого времени в исторической литературе было широко распространено мнение о том, что городская коммуна не только преобразовала систему распределения и организацию земельной собственности и структуру социального слоя землевладельцев, но и вызвала более глубокие сдвиги в положении крестьян, ибо благодаря городской коммуне они начиная с XIII века получили ту свободу, которую крестьяне многих других областей Европы приобрели лишь в XVIII и XIX веках. Однако исследователи, которые говорят о массовом освобождении сельского населения, пожалуй, впадают в преувеличение. Правда, почти повсеместно действовал обычай, согласно которому крестьянин, прибывший в город и проживший там в течение определенного срока, считался свободным. Что же касается массового освобождения крепостных (происходившего, впрочем, очень редко), то оно служило в руках городских коммун всего лишь средством ослабить политическое и военное могущество тех сеньеров контадо, с которыми коммуны вели борьбу; города отнюдь не собирались своими декретами об освобождении крестьян произвести коренные изменения в аграрном строе. Правда, с исчезновением господского двора и барской запашки личная крепостная зависимость исчезла, однако узы, привязывавшие крестьянина к земле, на которой он сидел, сохранились, в сущности, почти повсеместно. Юридически оформленного прикрепления к земле уже не существовало (впрочем, его, быть может, в большинстве случаев вообще никогда не существовало), однако фактически крестьяне контадо, носившие теперь общее название villani, manenti или residenti, являлись, за редкими исключениями, колонами, наследственно прикрепленными к земле. Пользование этой землей переходило от отца к сыну в течение длинного ряда поколений колонов, и в подавляющем большинстве актов об отчуждении, наследовании и разделе земель, составленных до периода городских коммун, а равно и после этого периода, крестьяне — и это в высшей степени характерно — неизменно называются колонами.

3. ?та постоянная связь колонов с землей, которую обрабатывали еще их предки, в огромной степени способствовала тому, что сельское хозяйство приобретало застойный характер. Появление новых мелких участков, явившихся результатом дробления господской земли, освоения земель, ранее покрытых лесом, пустовавших или заболоченных, а иногда даже результатом вторичного раздела слишком больших участков, — все это не нарушило прежнего распределения обработанных земель между отдельными семьями земледельцев, которое почти не изменилось на протяжении всего изучаемого нами периода начиная с римской эпохи: границы между участками оставались неизменными, равно как и методы размежевания и обмера земель, введенные еще древнеримскими землемерами. Общая площадь обработанных земель заметно увеличилась, в некоторых низменных областях, в особенности в миланской низменности, улучшилась обработка орошаемых лугов и увеличилась занимаемая ими территория; но в целом в земледелии, полностью основанном на труде колонов, попрежнему господствовали традиционные методы, мало отличавшиеся от тех, которые были описаны древнеримскими авторами, писавшими о сельском хозяйстве; эти методы удержались в Италии вплоть до XVIII века, а во многих случаях и до наших дней. Попрежнему возделывали те же сельскохозяйственные культуры, что и в античности. Из зерновых злаков упоминаются только пшеница, полба, ячмень, овес, просо, а в альпийских долинах, вероятно, и рожь. Существует мнение — его можно нередко слышать и в настоящее время, — что в Италии, уже начиная с периода городских коммун, была распространена культура маиса; однако эту точку зрения следует, очевидно, считать плодом недоразумения. При этом некоторые ученые стремятся доказать, что маис — это не что иное, как сорго (что, разумеется, совершенно неверно). Что касается риса, то его начали культивировать в наиболее низко расположенных районах Паданской равнины не ранее конца XV века. Из садовых культур наиболее распространенными были виноградная лоза и оливковое дерево; многие источники свидетельствуют о том, что с самого начала периода городских коммун усиленно разводили виноградники и оливковые деревья. Следует отметить, что оливковые плантации в древней и средневековой Италии находились совсем не там, где они находятся в новое время. В наши дни они преимущественно распространены в Южной Италии, холмистых районах Северной Италии и в Лигурии, а в те времена они были широко распространены также на холмах Паданской равнины и в Венето.

Культура тутовых деревьев, введенная в Сицилии, вероятно, арабами и привившаяся на обоих берегах Мес- синского пролива, с 1200 года распространилась на область Лукки и некоторые районы Северной Италии. Однако уже самый факт, что в коммунальные статуты включаются специальные постановления, целью которых было создать благоприятные условия для разведения шелковицы, показывает, что еще в 1300 году шелковица занимала в большей части Северной Италии весьма незначительную площадь. Поэтому в течение XIV и XV веков, несомненно, большое количество шелка-сырца попреж- нему шло из Леванта, и многочисленные данные источников, свидетельствующих о значительном расцвете в этот период шелкового производства, неизменно говорят только о ткачестве, иногда упоминают прядение, но никогда не говорят о получении шелковых нитей из коконов.

В технике земледелия попрежнему господствовала римская традиция. Об этом свидетельствует самый ранний из итальянских средневековых трактатов об агрикультуре — трактат болонского судьи Пьетро де Кре- шенци «О выгодах сельского хозяйства». Вышедший в свет около 1305 года, труд Крешенци получил в то время чрезвычайно широкую известность, был сразу же переведен на тосканский диалект и позднее, после изобретения книгопечатания, выдержал многочисленные издания.

Крешенци не избрал земледелие своей профессией и не посвящал себя изучению проблем агрикультуры; тем не менее он настолько интересовался этими проблемами, что, удалившись от дел, провел последние двадцать лет своей жизни в вилле, расположенной в окрестностях Болоньи, наблюдая за тем, как велось на его землях хозяйство, и работая над своей книгой. В этом трактате очень часто встречаются ссылки на Катона, Варрона, Колу- меллу и Палладия; но вместе с тем Крешенци постоянно обращается к событиям своего времени, и его труд,

Сомненно, в значительной своей части является плодом тех наблюдений, которые автор его сделал в период своего пребывания в многочисленных городах Северной и Центральной Италии (Сенигалии, Имоле, Ферраре, Пизе, Асти, Брешии, Пьяченце) в качестве судьи, сопровождающего подеста.

В своих наставлениях о том, как и в каких местах следует строить усадьбу, Крешенци, несомненно, исходит из современных ему условий. Он советует окружить ее со всех сторон стеной и рвом и защитить тем самым от грабителей, а в случае надобности и от врагов; если землевладелец богат, он должен превратить свою усадьбу в «неприступную крепость».

Рассказывая о технике виноградарства, Крешенци описывает разные способы, применявшиеся в Ломбардии, Романье, Модене, Марке, Анконе, Пистойе, Кортоне. В главе, трактующей о многочисленных видах винограда (на этой главе не сказалось влияние античных авторов), он упоминает, кроме вышеупомянутых областей, также сельские местности районов Падуи, Пизы, Асти, Феррары, а дальше, говоря о способе подрезания лозы, он отмечает методы, использовавшиеся в районах Асти, Кремы, Милана, Бергамо, Вероны, Болоньи, Модены, Форли.

Что касается других сельскохозяйственных культур, то здесь его внимание привлекают главным образом конопля и сорго, которые находились у римлян в полном пренебрежении. «Тот, кому конопля нужна для производства веревок, — пишет он, — должен сеять ее в земле очень тучной, где она сильно подымется и даст обильное волокно. Тот же, кто хочет получить из нее мешки, простыни и рубахи, должен сеять ее в не слишком тучных и рыхлых почвах и притом сеять густо; тогда она вырастет без ветвей, наподобие большого льна. Она нужна также рыбакам для изготовления сетей, так как конопля лучше сохраняется в воде, чем лен».

Итак, совершенно очевидно, что Пьетро де Крешенци не был ученым, оторванным от жизни, который писал о сельском хозяйстве, как он мог бы писать о медицине или астрономии, подражая классическим образцам и совершенно абстрагируясь от действительности. Напротив, он предстает перед нами как внимательный наблюдатель, хорошо знакомый с техникой современного ему земледелия. Область, являвшаяся объектом его наблюдений,

20 Зак 1587 Дж Луїщатто 305 была довольно обширна: она простиралась от Пьемонта до берега Адриатического моря и от Ломбардских Альп до Тосканы.

То обстоятельство, что этот человек, столь внимательно изучивший современную ему действительность, следует в большей части своей книги наставлениям римских трудов по сельскому хозяйству, наводит нас на мысль, что римские труды в какой-то степени соответствовали уровню сельского хозяйства во времена Крешенци. В самом деле, хозяйство, которое обозначается термином капиталистическое сельское хозяйство или, менее точно, плантационное хозяйство (то есть такой аграрный строй, при котором собственник непосредственно управляет своими земельными владениями, пользуясь рабским трудом, и руководствуется при этом исключительно целью производства продуктов на рынок и извлечения прибыли), никогда—даже в периоды наибольшего могущества и расцвета Рима — не получало в античной Италии того распространения, какое оно имело в других странах Средиземноморья; такое хозяйство представляло собой в античной Италии явление исключительное, существовало сравнительно недолго и притом лишь в некоторых областях полуострова. Как правило, на большей части италийской территории велось мелкое хозяйство; на небольшом участке земли в течение столетий, а может быть, и тысячелетий сидела одна и та же семья колонов, обладавшая теми практическими знаниями и навыками повседневной работы, которые были приобретены в результате опыта, накопленного поколениями, и приспособления человека к условиям окружающей среды.

Упадок Рима и варварские вторжения положили конец первым попыткам рационализации крупного хозяйства, относившимся к эпохе Августа. В этот период упадка империи и варварских нашествий резко уменьшилось сельское население огромных территорий страны, обширные пространства земли заросли лесом, превратились в луга и болота; но те колоны, которым удалось уцелеть, продолжали сидеть на своих участках. Именно эти представители римского сельского населения, пережившие эпоху упадка, и передали свой опыт вилланам периода городских коммун. Крупные купцы города, которые были одновременно крупными земельными собственниками или стали ими, не вносили в дело управления своими сель- скйми владениями той инициативы, тех организацией* ных и рационализаторских методов, которые они столь успешно применяли в своих торговых и банковских предприятиях. Все их внимание и все их способности были обращены на торговые дела; земля являлась для них лишь одним из средств обезопасить себя от риска, связанного с торговлей и банковским делом, всего лишь побочным источником дохода. Поэтому до тех пор, пока шла крупная международная торговля, приносившая огромные прибыли, переход земель в руки буржуазии никоим образом не мог стимулировать прогресса и нововведений в области сельскохозяйственной техники и организации хозяйства. Итальянская агрикультура периода наивысшего расцвета городов все еще жила наследством, завещанным ей опытом древнего Рима. Лишь с середины XVI века начинают встречаться отдельные попытки отойти от традиции и использовать другие методы, основанные на данных разума, на достижениях науки.

4. Развитие промышленности в период городских коммун шло совершенно иным путем, чем развитие сельского хозяйства. Даже если допустить, что в варварскую, а затем в феодальную эпоху многие отрасли производства, в особенности текстильное, сосредоточивались преимущественно в господских дворах, расположенных большей частью в сельской местности, то в эпоху коммун вся промышленная деятельность целиком или почти целиком сосредоточивается в городе. Производство живет рынком и может процветать, лишь находясь в непосредственной близости от него; как уже было сказано, во всех средневековых городах Италии члены цехов даже свои мастерские-лавки устраивали на улицах, окружавших рынок, о чем свидетельствуют названия многих из этих улиц, сохранившиеся до настоящего времени.

Существует мнение, и притом довольно распространенное, что Италия никогда не сможет превратиться в индустриальную страну, так как она чрезвычайно бедна полезными ископаемыми. Это, быть может, отчасти и спра- едливо по отношению к нашему времени, когда без елеза и каменного угля действительно невозможно раз- итие современной крупной промышленности; но такое отверждение представляется совершенно необоснованным ю отношению к эпохе, предшествовавшей XVIII веку,

когда каменный уголь вообще не использовался, а железо, известное, правда, по крайней мере, в течение двух тысячелетий, применялось в несравненно меньших масштабах, чем в наши дни.

Главную роль (такую роль в настоящее время играют отрасли так называемой тяжелой промышленности — черной металлургии, металлургии цветных металлов и машиностроения, — которая не может существовать без угля и железа) в средние века играло текстильное производство, главным образом производство шерсти, а для его успешного развития наличие обильного и высококачественного сырья было, конечно, желательным, но далеко не обязательным условием. Ведь те средиземноморские страны, которые производили шерсть самого высокого качества, так называемую шерсть из Гарбо (Магриба), а также районы испанского плоскогорья на протяжении нескольких столетий после падения Кордовского халифата вывозили большую часть своей шерсти в виде сырья, и даже Англия примерно до середины XV века вывозила больше шерсти, чем сукна. С другой стороны, производство шерсти достигло своего максимального развития во Фландрии, в Брабанте, северной Франции, в отдельных-областях южной Франции, в некоторых городах Ломбардии, Венето и Тосканы, что прежде всего объясняется, если не считать наличия в этих областях многочисленных опытных мастеров и близости крупных центров овцеводства, таким развитием торговли, при котором наиболее ценное сырье можно было ввозить из других стран, даже отдаленных.

Промышленные предприятия, если, разумеется, не считать добывающей промышленности, располагались в непосредственной близости от рынка также и потому, что в тот период не было необходимости в мощных источниках энергии. Водную энергию, нужную для помола зерна, валяния сукна и тех немногих производственных операций, в которых нельзя было обойтись ручным трудом, можно было, как правило, получить на близлежащих реках или отводных каналах, шедших через город или его окрестности.

Отрасли промышленности, столь тесно связанные с городским рынком, можно разделить на две основные категории. В первую, большую категорию входят все те отрасли производства, которые необходимы для удовле- творения повседневных потребностей и пропитания местного населения. В них были заняты простые ремесленники, работавшие на довольно узкий круг заказчиков: булочники, мясники, слесари, плотники, сапожники, портные и т. д. Эта форма ремесленного труда сохранилась почти без изменений во всех странах вплоть до наших дней; поэтому нет никакой необходимости уделять ей особое внимание при характеристике основных черт итальянского хозяйства периода городских коммун.

Но наряду с этим мелким локальным ремеслом в Италии рано развилось производство, рассчитанное на гораздо более широкий круг покупателей, а нередко и на международный рынок.

5. В средние века Италия была далеко не так бедна рудными месторождениями, как в настоящее время; заокеанские страны еще не конкурировали с Италией в добыче драгоценных металлов, и даже ввоз железа и меди из Центральной Европы только что начался и к тому же был затруднен в связи с плохим состоянием транспорта. Поэтому в тот период разрабатывали относительно большее число серебряных рудников самой Италии, которые позднее были совершенно заброшены и в некоторых случаях начали разрабатываться вновь лишь в последнее время для добычи железного и медного колчеданов. і

Самые богатые месторождения руды находились в те времена (как, впрочем, и в наши дни) в Тоскане и Сардинии. В Тоскане уже в XII веке вновь велись обширные разработки железа на острове Эльба; серебряные, медные и железные рудники находились в области Масса Марритима, на территории Сиены, около Вольтерры, где в XIV веке началась также эксплуатация залежей квасцов, столь необходимых для окраски сукон. В Сардинии находились богатые залежи руды в Вилла ди Кьеза («Иглезиас»), где пизанцы добывали тогда главным образом серебро; в наши дни здесь добываются лишь свинец и цинк, правда, в значительных количествах. В альпийских долинах, от Доры до Пьяве, добывалось ничтожное количество золота (которое содержалось в речных песках) и в гораздо больших количествах — серебро и железо. Даже в Южной Италии в те времена разрабатывались некоторые рудные залежи: на острове Искья добывались квасцы, в Калабрии — железо и медь.

Касаясь организации горных работ, следует отметить, что статуты предписывали сохранять между отдельными выработками (fosse) расстояние в 10 или 15 шагов; эти распоряжения и внешний вид разработок, где некогда велась добыча руд, испещренных ямами и рвами, казалось бы, позволяют заключить, что горный промысел в ту пору находился еще на весьма примитивной стадии. На этой стадии изыскания и разработка производились наудачу отдельными лицами, и рудокопы ограничивались выработкой руды в поверхностных частях рудных жил или на незначительной глубине, другими словами, работы осуществлялись на поверхности и велись открытым способом, а не в глубоких рудниках. Мы можем, однако, с полной уверенностью сказать, что в эпоху, от которой сохранились многочисленные данные о технике горного дела в источниках, касающихся этого вопроса (они относятся к Тренто; наиболее ранние из них датируются 1198 годом), стадия горных работ под открытым небом была уже пройдена окончательно, и работы велись большей частью в штольнях, куда можно было попасть с поверхности по наклонным или даже вертикальным стволам.

Работа в штольнях, о которой свидетельствует применение ламп и крепежных стоек, вызвала необходимость устройства вентиляционных ходов, применения помп и рытья небольших канавок для водоотлива.'

Руды добывались отбойкой породы специальными инструментами и отпалкой. В первом случае работа велась при помощи кирок, во втором случае в выработке закладывались кучи дров, которые зажигали (в нерабочие дни), чтобы легче было затем отбивать посредством кайла крепкую и сплошную горную породу. Добытая руда транспортировалась, большей частью вручную, к выходу; близ рудника на особой площадке (piazza) накапливались отвалы пустой породы (monti). Там же строилась хижина или дом, где в течение пяти дней в неделю жили рудокопы (в эти дни они не имели права возвращаться в город). Здесь они проводили часы, когда не были заняты на подземных работах, обычно производившихся в две смены, до двенадцати часов в каждой. Во многих рудниках на площадке, использовавшейся для накопле- ния пустой породы, производились также первичные операции по обработке руды, которая здесь дробилась и промывалась, и, наконец, поступала в плавильную печь.

Все эти работы, проводившиеся в рудниках и на поверхности, требовали не только применения многочисленных и разнообразных инструментов, но и большого количества рабочих различных специальностей. Почти все рабочие, использовавшиеся для этих работ, в первую очередь для горных, требовавших особых навыков, приходили из ближних или дальних областей, в значительной части из Германии. Эти частые переходы рабочих с места на место были связаны с самым характером горного дела того времени: участки рудных месторождений (такие участки получали в пожалование) были небольших размеров, а горные выработки находились на незначительной глубине, редко превышавшей сто метров; поэтому рудная жила быстро истощалась, в результате чего приходилось отправляться на поиски других залежей, пригодных для эксплуатации. В самой Германии, являвшейся в течение всего средневековья основным очагом горного дела, переходы рудокопов из одной области в другую и даже за Альпы — в Трентино, Тоскану, Сардинию, а позднее в Венето и Ломбардию — были обычным явлением.

Поэтому стали возникать мелкие товарищества или компании из лиц, получивших в пожалование участок, где начиналась разработка руды.

Разработки делились на доли, подобные долям, которыми обладали судовладельцы, совместно владеющие кораблем; так, например, в Сардинии, а может быть и в других местах, каждая разработка неизменно делилась на 32 доли, которые носили название trente. Каждый из участников компании (partiarii или verchi — от немецкого Gewerke) мог владеть несколькими долями, иногда — десятью или двенадцатью, и даже лишь частью доли. Каждая доля представляла собой право получать часть от всей продукции совместно эксплуатируемого рудника. Каждому участнику компании вменялось в обязанность участвовать в работах, проведенных на основании решения большинства, или посылать вместо себя других лиц, работающих за его счет.

Однако, поскольку отдельные доли можно было передавать по наследству и даже отчуждать, многие из них попали в руки лиц, не имевших возможности принимать непосредственное участие в горных работах. Все чаще доли в рудниках стали переходить к церковным лицам, земельным собственникам, купцам и ремесленникам, которые жили в городе и предоставляли разработку руды рабочим соответствующей специальности, как правило, лишенным каких бы то ни было средств. Уже в XIII веке были четко разграничены участники компаний (partiarii) и рабочие (laboratores). Чаще всего труд оплачивался сдельно: компания в целом или отдельные ее члены передавали разработку всего рудника или только части его компании рабочих, которым предоставлялась доля из добытой ими руды или полученного из нее металла (в большинстве случаев только 2/s), а иногда вся продукция при условии уплаты определенной суммы денег.

Различие между Германией и Италией заключалось, очевидно, в том, что в итальянских рудниках имелись настоящие наемные рабочие, тогда как в Германии такой категории до XV века не существовало. Начиная с XIII века в Маремме и Сардинии мастер («Maestro della fossa»), избранный большинством partiarii из числа наиболее опытных рабочих, вербовал рабочих, руководил их работой и оплачивал ее. Рабочие делились на таких, которые нанимались на неделю и получали заработную плату один раз в неделю, и тех, которые нанимались на день (qui conducuntur ad diem). Несмотря на то, что рабочий, нанятый на неделю или на день, получал в качестве компенсации за свой труд определенную долю добытой руды — в натуре или деньгах, — этот вид оплаты, размер которой определялся количеством затраченного полезного труда, не мешает нам считать такого работника наемным рабочим.

Однако эта зачаточная форма наемного труда не дает еще нам права рассматривать средневековое горное дело как капиталистическую промышленность. Мы не считаем данную промышленность капиталистической не столько потому, что отдельные предприятия были ничтожны по своим размерам, а их расширению мешали права соседних предприятий, сколько потому, что в горном деле совершенно отсутствовал тот тип предпринимателя и организатора, который шел бы на риск, вкладывая капитал в горное дело, добивался увеличения продукции и направлял бы развитие горной промышленности по новому пути. Можно, конечно, предположить, что функ- ции такого предпринимателя брали на себя компании по добыче руды, в которых один из крупнейших исследователей экономической истории Германии увидел образец раннего акционерного общества К

В действительности, однако, все источники, из которых мы узнаем о состоянии средневекового горного дела, свидетельствуют о том, что оно носило феодальный характер. Все лица, имевшие прямое или косвенное отношение к горному делу, от крупного сеньера или городской коммуны, обладавших правом регалии, до самого бедного рудокопа, не имевшего ничего, кроме своих рук, участвовали в деле на основе пожалования; каждая из договаривающихся сторон получала часть от всей продукции, что напоминало условия, существовавшие в рыболовном промысле, где каждый человек, принимавший уиастие в рыбной ловле, — будь то собственник лодки или собственник сетей, рулевой на лодке или самый незначительный матрос, — имел право на часть улова; а это отнюдь не способствовало четкому разграничению между капиталистом-предпринимателем и наемными рабочими.

6. Единственной отраслью металлургического производства, о которой сохранились данные, помимо тех суммарных сведений, которые содержатся в цеховых статутах, отраслью, продукция которой была рассчитана на рынок, далеко выходивший за пределы городских стен, было производство оружия. Усилия Фридриха II, стремившегося возродить в Сицилийском королевстве оружейное дело, некогда процветавшее при арабах, не сыграли сколько-нибудь заметной роли в истории южноитальянской промышленности. Наивысшего совершенства достигли оружейные мастера Милана. В Ломбардской области развитие металлургии встретило благоприятные условия, так как долины этой области принадлежали к числу немногих районов Италии, где добывалась железная руда; она добывалась, правда, в небольшом количестве, зато была высокого качества, а главное — ее месторождения были очень удобно расположены: вблизи еще довольно густых лесов, никогда не высыхающих рек и многолюдных центров, которые могли обеспечить это производство рабочей силой.

В связи с тем, что место городских и феодальных ополчений стали занимать профессиональные войска, увеличился (начиная с середины XIII века) спрос на различные виды оружия. Это, в свою очередь, стимулировало значительную интенсификацию работ по добыче и плавке железной руды, проводившихся в многочисленных мелких предприятиях долин Бергамо, Брешии и в особенности долины Валь Тромпиа. Полученное в кузницах железо, лишенное всяких примесей, частично подвергалось обработке на местах, в самих долинах, частично — в городах или даже мелких сельских поселениях северной Ломбардии. Однако промышленность Брешии не нашла для своего развития нужных ей условий, по крайней мере до того времени, пока Венеция не захватила восточную Ломбардию до Ольо и Адды (что благоприятно отразилось на развитии брешианской промышленности), и главным очагом металлургии и производства оружия неизменно оставался Милан.

Хронист Бонвезин де ла Рива сообщает, что в Милане в середине XIII века было более 100 мастерских, изготовлявших панцыри, и множество других мастерских, выделывавших все виды оружия; это оружие, добавляет он, купцы везли в близлежащие и отдаленные города. Сообщение хрониста подтверждается многочисленными фактами: в центре Милана находились улица оружейников, улица мастеров, изготовлявших мечи, улица мастеров, выделывавших шпоры; цех «мастеров по железу» (ferrari) должен был ежегодно платить на постройку собора очень большой побор — 20 имперских лир, в то время как цех мастеров, изготовлявших бумазею (он стоит в перечне вторым), платил лишь 5 лир; наконец, показателен таможенный тариф. Несмотря на то, что он относится к более позднему периоду— 1396 году,— в нем перечисляется несколько десятков видов изделий металлургических и оружейных мастерских Милана. Эти изделия доставлялись на иностранные рынки как местными, так и венецианскими и немецкими купцами.

В 1380 году, в наиболее острый момент войны с Генуей, закончившейся битвой при Кьодже, Венеция в течение 10 месяцев приобрела на миланском рынке через одного из своих наиболее видных горожан 1230 панцы- рей, 1492 шлема и 180 тысяч дротиков, в общей сложности на сумму в 7200 золотых дукатов.

Производство оружия, особенно изготовление панцы- рей из тончайших стальных колец (эти панцыри пользовались заслуженной мировой славой), своим высоким качеством было обязано искусству миланских мастеров и сохраняло поэтому характер мелкого ремесленного производства. Им занимались отдельные мастера, работавшие в собственных мастерских с помощью небольшого числа подмастерьев ц учеников. Возможно, что в некоторых случаях, в особенности при работе на экспорт, эти оружейные мастера договаривались с какими-либо крупными купцами и работали по их заказу. Гораздо чаще, однако, они работали самостоятельно и сами продавали свою продукцию.

Упоминавшийся нами венецианский посол Пьетро Корнаро неоднократно и весьма ясно говорит о том, что он имел дело непосредственно с местными ремесленниками, работавшими на заказ. Они неукоснительно выполняли требуемый заказ, и притом очень быстро, однако упорно отказывались отдать свою работу до того, как будет сполна получена причитающаяся им плата: несколько больше 1000 дукатов К Проявленное ими упорство по отношению к такому должнику, как Венецианская республика, которая даже в самый критический для нее момент сохраняла свою платежеспособность, свидетельствует о том, что речь идет о малоимущих ремесленниках, по самой своей природе не имевших

возможности работать в кредит.

* * *

Более ясно выраженный капиталистический характер носило начиная с XIII века судостроение, по крайней мере в Генуе и Венеции. Для этих больших портовых городов судостроение было жизненно необходимым. Эта отрасль промышленности в различных городах XIII—XIV веков была очень сходной по своей организации. Уже из анналов Каффаро мы узнаем, что в Генуе постройкой галер занимались как частные лица, так и государство и что коммуна в это время и позднее, предпринимая военные походы, довольно часто использовала также частные торговые корабли. Сами судовладельцы финансировали постройку корабля, каждый пропорционально той доле корабля, владельцем которой он должен был стать. Постройка поручалась особому мастеру-подрядчику (ша- gister asciae), который, в свою очередь, нанимал мастеров — специалистов по постройке отдельных частей корабля и чернорабочих, получавших поденную оплату, а часто и продовольствие. Нередко два или три мастера- подрядчика работали совместно или же один из них за свой счет нанимал на работу нужных ему мастеров. Строительный материал приобретал собственник (или собственники) корабля.

В Венеции, во всяком случае, начиная с XIII века судостроительная промышленность приняла две различные формы: государственного кораблестроения, довольно рано сосредоточившегося в знаменитом венецианском арсенале, и частного кораблестроения, практиковавшегося во всех лагунах, главным образом в Венеции, Кьодже, Торчелло, Бурано и Маццорбо, где имелось множество мелких и средних доков (squeri).

Как правило, постройкой судов для военного флота ведало государство; что же касается частных лиц, то они ведали строительством торговых кораблей. Однако четкого разграничения между этими видами судостроения не было: очень часто постройка галер и других военных судов производилась в доках частных лиц; впрочем, трудно предположить, чтобы в арсенале, где постоянно выполнялись срочные заказы для военного флота, строились торговые корабли.

Повидимому, до второй половины XV века частное судостроение преобладало над государственным судостроением. В самом деле, неоднократно издавались распоряжения, согласно которым ремесленники, связанные контрактом с частными судовладельцами, с которыми они свободно договаривались о размере заработной платы, были обязаны работать в качестве поденщиков на коммуну всякий раз, как она этого потребует. В XIII веке их заработная плата обычно устанавливалась в зависимости от той, какая существовала в данный момент на рынке труда, а в XV веке она уже определялась государством, причем зачастую была значительно ниже, чем та, которая существовала на рынке труда. Поэтому многие мастера прибегали к всевозможным хитростям и уловкам, чтобы избежать работы на городскую коммуну; это вызывало протест со стороны менее ловких и удачливых мастеров, которые не могли примириться с мыслью, что их коллегам удастся избежать работы на государство и зарабатывать вдвое больше тех, кто, подчиняясь приказам, трудился в арсенале.

Частное судостроение еще сохраняло в этот период форму ремесленного производства: квалифицированные рабочие попрежнему назывались мастерами; каждый из них имел право держать определенное количество учеников, обычно не более двух (большей частью это были его сыновья или племянники); мастера были обязаны состоять в одном из двух цехов — конопатчиков или судостроительных плотников, так называемых марангонов (marangoni) — и соблюдать цеховые статуты. Фактически, однако, это производство не было и не могло быть •по своему характеру ремеслом: оно нуждалось в довольно дорогом оборудовании, требовало значительного предварительного капиталовложения, совместной работы значительного числа квалифицированных рабочих и чернорабочих в одном и том же доке, все это приводило к глубокой дифференциации в среде так называемых мастеров. Огромное большинство из них были мастерами только по названию, являясь, по существу, наемными рабочими, получавшими у подрядчика ежедневно или еженедельно заработную ллату и питание. Одновременно из их среды выделился немногочисленный слой привилегированных рабочих, занимавших, правда, довольно скромное положение. Сюда входили старшие мастера, которые были собственниками дока и предоставляли работу известному числу мастеров. Но даже этих старших мастеров нельзя считать капиталистами, которые получали прибыль и брали на себя риск, связанный с постройкой корабля. В целом, во всяком случае, до XVI века все расходы и весь риск по предприятию брали на себя судовладельцы; в этот период появились даже особые постановления, запрещавшие мастерам и старшим мастерам предпринимать на свой страх и риск какую-либо постройку и извлекать из нее прибыль.

Итак, с экономической точки зрения, судовладелец является в то же время и судостроителем: когда садовладельцу Нужно построить корабль, он не ограничивается тем, что поручает эту постройку собственнику дока, но сам ведает всеми делами по строительству, заключает договоры со старшим мастером или даже непосредственно с отдельными мастерами и обеспечивает оплату труда нанятых ими рабочих.

7. Однако самой важной отраслью промышленного производства было текстильное производство, на протяжении всего средневековья игравшее ведущую роль в экономическом развитии крупных и мелких городских центров Италии и стоявшее на первом месте как по числу занятых в нем лиц, так и по количеству употреблявшегося в нем сырья, а равным образом по объему торговли текстильными товарами.

Наименее важной отраслью текстильной промышленности было, очевидно, льняное производство, быть может, потому, что итальянский климат был всеґда мало благоприятен для культивирования льна, который в прошлом, как и в настоящее время, выращивали лишь в некоторых местностях района Кремоны и в меньшем количестве в других низменных и сырых местностях Ломбардской низменности и Пьемонта.

Италия была бедна сырьем, тем не менее она не ввозила недостающего ей сырья из стран, расположенных к северу от Альп; эти страны предпочитали, особенно с конца XIV века, ввозить в Италию свои льняные ткани, которые уже тогда ценились очень высоко и составляли один из главных объектов торговли между городами Германии и крупными городами Северной Италии.

Небольшое количество льна, которое выращивалось в Италии, преимущественно использовалось для укрепления основы тканей смешанного типа, так называемых fustagni и pignolati. Основным материалом для выработки этих тканей был хлопок, культивировавшийся в небольшом количестве в Сицилии и некоторых областях Южной Италии, а также импортировавшийся из Кипра и Сирии. Этот импорт с конца XIV века начал постепенно возрастать; одна Венеция ежегодно отправляла на Восток караван, главным образом за хлопком, состоявший из значительного числа торговых кораблей большого тоннажа; этот караван так и назывался «караваном хлопка» (muda dei cotoni).

Производство fustagni и pignolati, привившееся вб многих больших городах Паданской равнины, было организовано по типу шерстяной промышленности. Крупнейшим центром хлопчатобумажного производства была Кремона, экспортировавшая ежегодно несколько десятков тысяч кусков ткани, в основном при посредничестве Венеции.

Производство шелка в период наивысшего расцвета итальянских коммун еще не достигло того развития, которое в начале нового времени выдвинуло его на первое место среди отраслей промышленности, работавших на экспорт, так как было призвано удовлетворять растущую потребность в роскоши княжеских дворов и частных лиц. До XII века производство шелка процветало, очевидно, только в Сицилии, где оно было введено арабами. В период норманского господства в Сицилию были приглашены византийские ткачи, которые способствовали расцвету производства шелковых тканей.

Так, Эдризи и Уго Фалькандо с восхищением описывали великолепные изделия королевской мастерской в Палермо. Шелковой промышленности, перенесенной Ро- жером II на континент, позднее покровительствовал Фридрих II, который нашел в ней удобное средство для увеличения доходов фиска. Он отдал красильни шелка на откуп евреям, которые еще около 1400 года продолжали заниматься этим ремеслом во многих городах юга, главным образом Апулии.

В XIII веке шелкоткацкое производство начинает зарождаться в некоторых городах Тосканы и Северной Италии: во Флоренции, Болонье и Венеции (не считая Лукки). В Болонье в 1273 году, как сообщает городская хроника, некий Франческо Боргезано установил даже перед воротами города — Порта Кастильоне самую древнюю из известных нам механических прялок (для сучения нитей шелка), которая приводилась в движение энергией воды; эта прялка, вероятно, заменяла собой труд 400 прядильщиков, работающих вручную. Но в целом то обстоятельство, что шелковое производство не получило в отдельных городах самостоятельной цеховой организации, а было связано с купцами, торговавшими в розницу сукном, галантерейными товарами, меховыми изделиями и т. п., а подчас даже зависело от этих купцов, — свидетельствует о том, что эта промышленность еще не играла значительной роли.

Единственным городом, в котором она приобрела не только торговое значение, но и получила большое развитие, достигла узкой специализации, причем каждая узкая отрасль имела свои статуты, была в это время Лукка. Лукка является подлинной родиной итальянской шелкоткацкой промышленности, которая создалась здесь благодаря деятельности лучших элементов городского населения, вынужденных позднее — в первых десятилетиях XIV века — по политическим причинам эмигрировать из города.

Вначале основной поток эмигрантов направился в Болонью и Венецию, позднее началось их переселение во Флоренцию и Геную. Мы располагаем довольно многочисленными данными об организации шелковой промышленности в Венеции начала XIV века, и эти данные свидетельствуют о том, что изготовлением шелка занимались только представители цветущей луккской колонии. Ткачи и купцы были организованы в две раздельно существовавшие корпорации: ткачи работали на купцов, объединенных в «Corte della seta», но сохраняли по отношению к ним известную автономию, не опускаясь до положения настоящих наемных рабочих, находящихся во

власти купца-предпринимателя.

империи, шерсть продолжала изготовляться во всех европейских странах: ее производство приняло либо форму деревенского домашнего производства, либо форму городского ремесла; ремесленные мастерские имелись и в замках и в крупных монастырях. И позднее, несмотря на то, что некоторые города выдвинулись на первое место по выработке сукон, во всех других областях продолжало существовать и даже получило большее распространение мелкое ремесло, удовлетворявшее потребность широких кругов населения в шерстяных тканях.

Продуктом развившегося в отдельных областях дифференцированного производства и объектом соперничества между этими областями были лишь ткани лучшего качества, предназначавшиеся для высших сословий. Эти сукна изготовлялись, по крайней мере вначале, лишь в отдельных районах, располагавших лучшим сырьем, квалифицированными мастерами и более совершенным техническим оборудованием. Было бы нелепо утверждать, что в Италии эта промышленность развилась раньше, чем в других странах: приоритет в этом отношении принадлежал тому небольшому району северозападной Европы, центром которого была Фландрия. Отсюда суконное производство распространилось на Брабант, северную и северо-восточную Францию, наконец на восточную Англию и южную Голландию. Однако Италии принадлежало неоспоримое первенство в области торговли шерстяными тканями: итальянские купцы были самыми энергичными и предприимчивыми посредниками при перевозке этих товаров с шампанских ярмарок или непосредственно из центров их производства на юг и юго- восток. «Французские» сукна (franceschi) появлялись на всех крупных рынках Средиземноморья, главным образом благодаря посредничеству этих купцов. Правда, самые ранние источники говорят о купцах из других стран Западной Европы, добиравшихся до Генуи и Венеции; но с XI века все более возрастает число итальянских купцов — lombardi, закупавших сукна на рынках Фландрии и Нидерландов; тем самым «ломбардцы» создали наиболее прибыльную и известную отрасль итальянской торговли. В самом деле, главным видом деятельности и источником экономического могущества итальянских купцов была местная торговля импортированными сукнами и их перепродажа в другие страны. В качестве

21 Зак 1587 Дж Луцдатто 321

Наиболее яркой иллюстрации успешной деятельности купцов, торговавших сукном, можно привести флорентийский цех Калимала; из того же источника шли доходы купцов Лукки, Сиены, Пьяченцы, Милана и всех других крупнейших коммун Северной Италии.

Как и во всех остальных областях экономики итальянских городов, и в шерстяном производстве торговля сукнами играла определяющую роль: именно торговля была той движущей силой, которая в основном значительно способствовала развитию производства, несмотря на то, что в отдельных и редких случаях она тормозила его развитие. В своей политике Венеция и Генуя исходили не только из интересов небольшой группы купцов, ввозивших чужеземные сукна; и все же самый расцвет средиземноморской торговли, особенно левантийской, определялся свободным импортом в Венецию и Геную и перепродажей здесь сукна — одного из немногих продуктов Запада, пользовавшихся большим спросом на рынках Леванта и Северной Африки. В двух венецианских таможенных тарифах XIII века перечисляются сукна только шести итальянских городов (Лукки, Флоренции, Милана, Комо, Бергамо и Брешии) и более тридцати видов шерстяных тканей значительно более высокого качества, которые привозили из французских городов (таких городов было двадцать), из Нидерландов, и даже из Англии (отсюда вывозили всего лишь один вид ткани). Попытка закрыть доступ этому весьма широкому потоку импортируемых товаров и создать тем самым благоприятные условия для развития городской промышленности, усилила бы опасность кризиса, угрожавшего торговле с Левантом, так как эта политика затруднила бы поступление на венецианский рынок восточных товаров, приносивших большую прибыль.

В экономике этих городов первую роль играла торговая и морская деятельность, что препятствовало развитию шерстяной промышленности. Это происходило по следующим причинам: промышленность не была обеспечена необходимым капиталом, ибо владельцы капитала предпочитали вкладывать его в более рискованные, но зато сулившие значительно большую прибыль отрасли экономики, такие, как судостроительная промышленность, а также в морскую торговлю; заметно сократилось и число рабочих рук, нужных для выполнения наи- более низкооплачиваемых и неквалифицированных работ в суконном производстве. Недостаток рабочей силы обострялся еще и тем обстоятельством, что в Венеции, как и в Генуе, отсутствовала сельская округа, население которой, частично переселяясь в город, могло удовлетворить потребности городского рынка труда.

В ином положении находились крупные коммуны внутренних областей. В этих городах само сословие купцов, несмотря на доходы, извлекаемые им из импорта чужеземных сукон, с какого-то момента стало стремиться, а может быть, и было вынуждено дополнить этот импорт (не заменяя его) продукцией местной промышленности, расширив ее объем, оживив ее и придав ей более рациональную и сложную организацию. Купцы поняли, насколько удобно иметь в своем распоряжении местную продукцию, особенно в тот период, когда начался отмеченный нами рост городского населения (XI—XIV века), повысился жизненный уровень значительной части горожан, что привело к быстрому увеличению потребления сукна. Кроме того, расширение локального производства отчасти обусловливалось причинами международного характера; к ним относятся упадок шампанских ярмарок, препятствия, с которыми все чаще сталкивались итальянские купцы во многих районах Франции, появившаяся в результате развития морской торговли возможность обеспечить шерстяное производство сырьем высшего качества из стран Гарбо, Испании, с Балеарских островов и, наконец, из Англии (превосходство «французских» сукон объяснялось главным образом прекрасным качеством английской шерсти).

21*

323 Импорт тканей высокого качества не подорвал местного суконного производства, которое в Тоскане достигло наивысшего развития в первой половине XIV века, а в других областях, особенно в Ломбардии, продолжало развиваться еще в XV веке. Согласно широко известным свидетельствам Джованни Виллани, в начале XIV века во Флоренции 300 предприятий ежегодно выпускало 100 тысяч кусков сукна: за 30 лет эта продукция упала до 70—80 тысяч кусков, причем теперь их выпускали всего лишь 200 предприятий; но при этом стоимость каждой штуки сукна удвоилась, и их общая стоимость достигла суммы в 1200 тысяч флоринов; итак, в среднем один кусок сукна стоил более 15 флоринов. Виллани полагает, что это повышение стоимости сукна объясняется применением английской шерсти, которую ранее либо мало использовали, либо совсем не умели использовать.

В то же время двадцать компаний, входивших в цех Калимала, продолжали импортировать во Флоренцию ежегодно 10 тысяч штук сукна (общей стоимостью в 300 тысяч флоринов), предназначавшихся для самих флорентийцев; к этому следует прибавить еще некоторое количество сукна, рассчитанного на дальнейшую перепродажу (объем данной статьи импорта нам неизвестен).

Когда в Венеции (в 1380 году) было проведено, быть может впервые, мероприятие протекционистского характера, имеющее целью защитить местную промышленность, в число импортируемых сукон, которые запрещалось продавать в розницу, не вошли «французские сукна и те, которые называются французскими (из Фландрии и Брабанта), и сукна из Англии» (panni francischi et qui appellantur francischi et de Anglia). Следовательно, эта протекционистская политика была направлена против промышленных городов Венето, Ломбардии и Тосканы и ни в малейшей степени не затрагивала оптовой торговли, предметы которой в большей своей части перепродавались в Левант. Уже в это время большую часть товаров, предназначавшихся для дальнейшей перепродажи, составляла итальянская продукция. В одной из знаменитых речей, которые Санудо приписывает дожу Томмазо Мочениго, говорится, что из одной лишь Ломбардии в Венецию ежегодно ввозится 5 тысяч кусков сукна, изготовленных в Комо, Бергамо, Брешии, Милане, Монце, Павии, Парме, Александрии, Тортоне, Новаре, общей стоимостью 900 тысяч золотых дукатов.

Итак, в течение XIV века итальянская продукция не только увеличилась в своем объеме, но и улучшилась по своему качеству. Рост итальянской промышленности отчасти объясняется тем, что эта промышленность работала на импортной — испанской и английской — шерсти, которая в значительных количествах ввозилась при посредничестве Пизы, Генуи и Венеции. Известную роль в развитии итальянской промышленности сыграло также введение более совершенной техники и создание экономически более высокой организации производства.

Множество разнообразных технических процессов, которым подвергается шерсть — сначала сырье, а затем полуфабрикат, прежде чем превращается в готовый продукт, — придает совершенно особый отпечаток этой отрасли производства. Получив тюк шерсти, обычно неочищенной, суконщик должен ее рассортировать. Затем шерсть бьют, треплют, промывают, слегка пропитывают растительным маслом, прочесывают кардами, а иногда и деревянными гребнями со стальными зубьями. После этого шерсть подготавливают для основы и прядут. Когда пряжа получена, а в некоторых случаях также и окрашена, ее наматывают, подвергают операции снования, шлихтуют клейкими веществами и, наконец, ткут. Но ткань, вышедшая из рук ткача, далеко еще не представляет собой готового продукта. Для этого ее следует подвергнуть тем операциям, которые требуют наиболее сложного и дорогостоящего технического оборудования: вторичной промывке, называющейся во многих местностях очисткой, валянию, которое производится при помощи энергии воды на сукновальной мельнице, вытягиванию, ворсованию (то есть удалению особыми кардными щетками с правой и левой стороны сукна ворса, свалявшегося при валянии) и стрижке. Все операции по окончательной отделке ткани, равно как и ее окраска, имеют своей целью придать сукну те качества, благодаря которым оно удовлетворяло бы вкусам покупателей.

Столь многочисленные операции (их перечень, несмотря на его длину, все-таки не совсем полон) едва ли осуществимы в рамках ремесленного производства, в котором весь производственный цикл совершается в мастерской ремесленника, работающего вместе с членами своей семьи или несколькими помощниками. Ремесленный тип производства, пожалуй, возможен и в сукноделии, однако лишь в тех мелких центрах, где у производителя есть свой узкий круг постоянных покупателей, потребности которых скромны и отнюдь не разнообразны. Возможно, что в этих случаях ремесленник затрачивает предварительно небольшую сумму денег, чтобы приобрести местное сырье, или даже берет эту сумму 3 виде задатка у заказчика; такой ремесленник разделяет между своими помощниками все многочисленные операции, необходимые для получения готового продукта, может быть, за исключением окраски сукна, которая, очевидно, повсеместно являлась самостоятельным ремеслом. Однако как только увеличивается спрос на сукно, как только круг заказчиков расширяется, а сами они становятся более требовательными и разборчивыми, концентрация всей торговой и ремесленной деятельности в одних и тех же руках сразу же становится невозможной. Такой концентрации препятствует необходимость расходовать огромные средства на приобретение наиболее ценного сырья и различных орудий труда; но основным препятствием является то, что для получения продукции высокого качества отдельные операции должны производиться рабочими соответствующих специальностей; таким образом создается то разделение труда, которое в средние века встречается только в этой отрасли промышленности. Есть основания предполагать, что к тому же результату могло привести разделение производства шерсти на множество независимых и связанных между собой промыслов. Однако такая гипотеза справедлива лишь частично и притом только в теории, поскольку даже мастера, выполнявшие определенные операции в собственных мастерских, не обладали экономической самостоятельностью и не входили в непосредственный контакт с покупателями; такие операции, как, например, прядение, осуществлялись преимущественно женщинами, работавшими на дому, у себя в деревне, а такие операции, как битье шерсти, прочесывание ее кардами и гребнями, а также все наиболее тяжелые работы и все подсобные операции производились наемными рабочими-поденщи- ками. Что же касается остальных наиболее важных операций, то тканье производилось как в мастерских, так и на дому, а организация дорогостоящих производственных процессов, таких, как очистка, валяние, ворсование, вытягивание и стрижка сукна, напоминала в небольшом масштабе организацию мануфактуры, в которой предприниматель за свой счет заставляет работать незначительное число зависимых от него рабочих. Организация со столь сложным разделением труда, не могла сложиться и процветать, если бы во главе ее не стоял предприниматель, являвшийся одновременно и собственником и управляющим, который последовательно передавал продукт в различные отделы и получал его обратно после завершения определенной производственной операции, уплачивая рабочим причитающуюся им плату. Этот предприниматель, экономическую природу которого нелегко определить, назывался шерстяником или суконщиком (lanaiuolo, lanaro, lanifex, drappiere). Он сохранял право собственности на продукт начиная с того момента, когда его покупали в виде сырья, и на всех стадиях его обработки, вплоть до момента продажи окончательно отделанного сукна. Изредка предпринимателем становился ткач, которому удалось стать управляющим, иногда — сукновал, стригальщик или даже красильщик. Но в большинстве случаев, по крайней мере в Италии, шерстяник был прежде всего купцом, главным занятием которого являлась продажа — в розницу или оптом — сукон, а часто даже купля-продажа шерсти (сырья). Эту свою основную деятельность он совмещал с промышленной деятельностью, которая зачастую заключалась не только в том, что он заставлял работать за свой счет (большей частью конкурируя с другими суконщиками) определенное число ремесленников, рабочих, трудившихся на дому, наемных рабочих, но и в его непосредственном участии в производстве, так как он лично управлял теми центральными мастерскими, где нельзя было положиться на простого мастера-ремесленника.

Исходя из всего этого, мы можем прийти к выводу, что шерстяную промышленность в крупнейших центрах производства и экспорта нельзя рассматривать как ремесло; она скорее приобретает характер децентрализованной мануфактуры. И все же, несмотря на то, что при таком типе производства капитал обладает довольно важными функциями и связан с наемным трудом, оплачиваемым сдельно или поденно, у нас нет достаточных оснований утверждать, что шерстяник уже приобрел все характерные черты предпринимателя капиталистического типа. Разрешить этот вопрос можно будет только в том случае, если, кроме хорошо изученной истории цеха Лана, будут систематически исследованы нотариальные акты, когда будет произведена обещанная Сапори публикация бухгалтерских книг торговых предприятий, специализировавшихся на производстве сукон, ибо эти источники должны пролить свет на деятельность отдельных предпринимателей. Теперь же, пока еще нет всех этих необходимых публикаций и исследований, мы склонны видеть в подавляющем большинстве шерстяников типичных мелких торговцов, занимавшихся одновременно промышленной деятельностью, которые по своей целенаправленности и своим экономическим возможностям стоят гораздо ближе к торговцу-ремесленнику, чем к настоящему предпринимателю капиталистического типа. К этому выводу побуждает нас тот факт, что продукция каждого отдельного шерстяника была небольшого объема; об этом свидетельствуют цифры, приводимые Виллани, которого не раз, но всегда несправедливо, обвиняли в преувеличениях. Если 200 предприятий вырабатывало в год от 70 тысяч до 80 тысяч штук сукна, то годовая продукция каждого из них составляла 350— 400 штук, в среднем по 15 флоринов за кусок. Следовательно, общая стоимость продукции отдельного предприятия равнялась 5250—6000 золотых флоринов, то есть была весьма скромной, если принять во внимание, что речь идет о периоде наивысшего расцвета флорентийского производства и что предприниматель должен был расходовать большие средства на приобретение сырья и оплату труда многочисленных квалифицированных рабочих. Но еще более показательные данные мы находим в уставах компаний по производству шерсти; в них шерстяник зачастую выступает в качестве компаньона, участвующего только в руководстве производством или же, в лучшем случае, помещающего в компанию незначительный капитал, нередко равняющийся четвертой или пятой части того капитала, который вкладывает в предприятие компаньон, бывший подлинным капиталистом.

Наконец, косвенным доказательством нашего тезиса является то обстоятельство, что во многих городах было чрезвычайно трудно привлечь в производство капитал частных лиц, для этого нередко требовалось вмешательство городских властей, тирана, цеха или какой-либо монашеской конгрегации. К числу таких городов принадлежала, например, Падуя, где в XIV веке политические события привели к тому, что многие семейства, накопившие большие богатства путем торговли и ростовщичества, эмигрировали, а сам город пришел в упадок. К числу таких городов относится и Венеция, где владельцев капитала попрежнему несравненно больше влекли мореплавание и морская торговля. В том и другом случае коммуне или цеху приходилось вмешиваться и брать в свои руки проведение таких производственных процессов, как ворсование и очистка шерсти, так как устройство ворсильци и отделения для очистки требо,- вало крупных затрат. Во многих городах Ломбардии и ряде мелких городских центров остальной Италии в деле изготовления шерстяных тканей обращались к гумилиа- там, жалуя им участки земли, предоставляя кредит на выгодных условиях и освобождая их от налогов. Гуми- лиаты не ставили своей задачей заново создать производство, ибо оно уже существовало, их целью было расширить и оживить его; к их помощи прибегли потому, что в тех городах, где не было предприимчивых и инициативных капиталистов, только гумилиаты могли в ка- кой-то степени заменить их, так как у них существовал принцип разделения труда и в их распоряжении имелись пригодные для данной цели здания общего пользования.

Итак, очевидно, изучение организации шерстяной промышленности также позволяет нам прийти к выводу, что функции предпринимателя капиталистического типа выполнял не скромный шерстяник, но крупный купец, которого можно с полным правом назвать предпринимателем в самом широком смысле этого слова. Он вкладывает свой капитал, а также и капитал своих родных, друзей, вкладчиков, предоставивших ему свои средства в депозит, в любое дело, сулящее прибыль: в импорт шерсти из Англии или Испании или в импорт сукон, в операции, связанные с предоставлением займов городам, государям и частным лицам, в приобретение земель или домов, в финансирование городской промышленности. Лишь эти смелые и осторожные дельцы, характер которых формировался в процессе крупной торговли с отдаленными странами, положившей основу их обогащения, были подлинными представителями нашей эпохи в итальянской экономической жизни XIII—XIV веков. Именно этим людям итальянское шерстяное производство было обязано своим быстрым развитием.

самом высоком значении этого слова, ибо художественная промышленность требовала вкуса, артистического чутья и особых технических приемов, эти приемы держались в строгом секрете и передавались от отца к сыну.

Некоторые из подобного рода ремесел, таких, например, как производство художественных шелковых тканей (дамаск, парча, гобелены), художественная работа по дереву, железу, меди, бронзе, знаменитое венецианское производство металлических изделий, достигли наивысшего расцвета с XV века; однако расцвет других ремесел начался гораздо раньше. В Венеции очень быстро развилось искусство мозаичной живописи, которое было заимствовано из Рима через Равенну. Уже в XIII веке оно достигло высокого совершенства и принесло мастерам по мозаике столь большую славу, что когда начались гигантские работы по внутреннему украшению флорентийского баптистерия, то обратились именно к этим мастерам.

Наравне с мозаикой развивалась техника мраморных инкрустаций, особенно часто применявшихся для украшения пола. В отделке сиенского собора искусство мраморных инкрустаций достигло такого совершенства, что эти инкрустации можно сравнить лишь с лучшими памятниками живописи эпохи Возрождения. Столь же значительным был прогресс в изготовлении золотых и серебряных изделий, а также предметов из слоновой кости, которое достигло высокой степени совершенства в крупных городах, поддерживавших наиболее оживленные и тесные сношения с византийским и арабским миром, главным образом в Венеции и Пизе, а позднее во Флоренции. Самые богатые патриции Венеции вели торговлю драгоценными камнями и нередко становились капиталистами-компаньонами лучших золотых дел мастеров города, которые изготовляли драгоценные украшения, пользовавшиеся большим спросом во всех странах Запада. С XII века в Венеции существовало также стекольное производство, заимствованное, вероятно, из Леванта, которое с конца XIII столетия скоцентрировалось на острове Мурано. Техника этого производства в последующие столетия настолько усовершенствовалась, что оставалась непревзойденной до XVII века, но, тем не менее, оно сохранило характер мелкого ремесла. В Венеции имелось .множество небольших іпо размерам стеклоплавильных печей, ,у которых работало по одному мастеру или, в редких случаях, несколько мастеров, пользовавшихся помощью немногочисленных подмастерьев и учеников.

Лишь в конце периода городоких коммун зарождается итальянское производство художественной керамики, заслужившей позднее столь широкую известность. Его родиной являлась Умбрия, откуда оно распространилось на другой склон Апеннин, где начало развиваться в Кастель- Дуранте, Урбино, Пезаро и особенно в Фаэнце, которая дала свое имя самому ценному виду керамических изделий — фаянсу. Из Фаэнцы керамическое производство быстро распространилось в XV веке по различным областям Италии: искусство керамики процветает отныне в Перудже, Губбио, Читта ди Кастелло, а равным образом в Падуе, Венеции, Сиене, Кастельфьорентино, Флоренции, Прато, Пистойе, Павии. Вершиной керамического искусства являлись изделия, вышедшие из знаменитой мастерской семьи делла Роббиа.

Здесь, в области художественной керамики, бронзовых, золотых и серебряных изделий, трудно провести четкую грань между искусством и ремеслом: из ремесленных мастерских, обычно работавших на продажу, время от времени выходили совершенные и оригинальные работы, творцы которых в большинстве случаев нам даже неизвестны. В тех же самых мастерских проходили свое обучение и нашли себе помощников величайшие скульпторы, чеканщики по металлу и резчики Возрождения,

<< | >>
Источник: Д.М. ЛУЦЦАТТО. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ИТАЛИИ. АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНИЕ ВЕКА. 1949

Еще по теме СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ В ПЕРИОД ГОРОДСКИХ КОММУН:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -