<<
>>

Глава 19 СОБЛАЗН ФЕОДАЛИЗМА

В 1930-х годах профессор права по имени Фрэнсис Филбрик вы - разил недовольство идеей, что частная собственность «считает уплату налогов полной ценой» государственной защиты. И когда налоги выплачены, она заявляет свои требования на освобождение от «всех социальных обязательств».

Филбрик требовал принять «обновленную философию права», которая бы восходила к более ранним временам. Бремя лежащих на собственниках обязательств нужно вернуть к феодальному уровню453. Спустя поколение идеи Филбрика подхватил профессор Джон Криббет из Иллинойско- го университета. Он тоже выразил сожаление о том, что не была сохранена старая форма собственности, в которой «вся собственность была подчинена выполнению обязательств — в том числе многих государственных». Со временем права собственников почему-то разрослись, а их обязанностям позволили превратиться в ничто. «Может, мы вместе с водой выплеснули ребенка и остались у разбитого корыта», — полагал Криббет454.

Но уже в те времена, когда профессора права писали все это, закон менялся в желаемом ими направлении. В США медленная эрозия прав частной собственности, начавшаяся в первые десятилетия XX века, продолжалась более или менее беспрепятственно, несмотря на распад СССР, крах коммунизма и масштабную приватизацию во многих других частях мира .В 1980-х годах Верхов - ный суд США после 50-летнего перерыва снова проявил интерес к вопросу об изъятии собственности, но в прочих отношениях политики сохранили былую враждебность к неограниченному праву частной собственности.

Несколько комментаторов отметили, что слово «феодальный» точно обозначает направление, в котором изменялись права собственности в Соединенных Штатах455. Разумеется, в иерархии власти место короля теперь занимает государство. Но те, кто приветствовал эту замену монархии бюрократией, упустили одно маленькое отличие. В силу наследственной передачи власти монархи интересовались перспективой своих государств и поэтому обладали длинным временным горизонтом.

В наши дни временной горизонт озабоченных бюджетным процессом бюрократов и добивающихся переизбрания политиков всегда очень короток.

Землевладельцы постепенно превращались в управляющих, владеющих своей собственностью по милости государства. Более ста лет назад правовед сэр Генри Мэн полагал, что в XVIII— XIX веках право на Западе развивалось «от статуса к договору». В конце XX века происходит движение в обратном направлении. Восстановлены правовые привилегии, связанные с принадлежностью к группе, которые угрожают свести на нет величайший триумф западного права: возникновение единого класса граждан, объединенных равенством перед законом. Это равенство и уничтожило все привилегии. Но сегодня те, кто способен оказывать влияние на американскую политику, стремятся их восстановить. Новый статус, обычно даруемый генами, полом и этническим происхождением, создает существенные правовые последствия.

Не существовавшая ранее черта нового статуса такова: правовыми привилегиями наделяются группы, предки которых якобы были жертвами несправедливости. Ничего подобного не было в прошлом, когда привилегии подтверждали предполагаемое превосходство. Новая классификация задумана как восстановительная _ она направлена на уменьшение различий и восстановление воображаемого былого статуса, существовавшего в эгалитарном Эдеме до того, как в мире появилась несправедливость. Но всеобщая справедливость — это дело будущего, а в настоящем возникают раскол, конфликт и обиды, не говоря уж об экономическом упадке. Если движение в этом направлении не остановить, то долгосрочные экономические последствия будут крайне тяжелыми. Они дают о себе знать уже сегодня. Компании расходуют огромные средства на то, чтобы обеспечить «сбалансированный» подход и избежать обвинений в «дифференцированном воздействии», то есть в судебно наказуемой дискриминации по этническому, половому, возрастному и т.п. признаку. В 1989 году журнал Fortune обнаружил, что только 14% компаний из списка Fortune - 500 нанимают служащих исключительно по критерию достоинств.

Поч-

4

ти три четверти из них следуют-политике «целевых квот» .

Одновременно с подрывом договорного права шел отказ от принципа равенства перед законом. Предварительным условием законности и исковой силы договора является примерное равенство статуса и рыночная позиция обеих сторон. Договоры, подписанные несовершеннолетними или умственно неполноценными, недействительны. Если граждане разделены на классы с разным правовым статусом, вся идея договора почти по определению оказывается невозможной. Стоит повторить, что необходимым правовым условием экономики свободного рынка были торжество принципов равенства перед законом и свободы договоров. Но на Западе сегодня многие отреклись от этого прошлого или перестали понимать его значимость.

Учитывая то, что главным предметом экономической науки является обмен благами, а договор является, вероятно, важнейшим средством содействия обмену, ослабление договорного права неминуемо повлечет за собой экономический упадок. Тем не менее в 1974 году Грант Гилмор, профессор юридического факультета Йельского университета, жизнерадостно объявил о смерти договора в книге именно с таким названием. «Нам говорят, что, подобно Богу, договор мертв, — начинает он. — И это действительно так»456. Экономика laissezfaire и свобода заключения договоров ушли в прошлое одновременно. Еще пространнее развивает ту же идею профессор Патрик Атия из Оксфорда в своей книге «Подъем и упадок свободы заключения договоров».

По традиции суды обеспечивали соблюдение обязательств, записанных в договоре. Сравнительно недавно на смену этой разумной практике пришло стремление «вскрыть противоречия» договоров. Судьи отважились отрицать, что письменные договоры действительно представляют собой соглашение между сторонами. Поворотным пунктом на этом неразумном пути стало решение по делу Pacific Gas & Electric Co. v. G.W. Dray age & Rigging Co., принятое в 1968 году Верховным судом Калифорнии. Суд постановил, что для дополнения и изменения письменного договора, даже если он составлен в точных и недвусмысленных выражениях, может быть использовано устное свидетельство.

«Если бы слова обладали безусловным и постоянным значением, — постановил суд, — имелась бы возможность открыть намерения договаривающихся сторон в самих словах и в том, как они расставлены. Однако слова не имеют безусловного и постоянного значения». Таким образом, исключение устных пояснений отражало «веру судей» в возможность «совершенного словесного выражения». Она, в свою очередь, была рождена «первобытной верой в внутренне присущие могущество и значение слов»0.

Этот полет юридической фантазии позволил гадать о намерениях сторон на основании «стершихся от времени и окрашенных противоположными интересами показаний участников», — как написал в 1988 году Алекс Козинеки, судья федерального апелляционного суда. Общим итогом решения по этому делу была «тень недостоверности, упавшая на все сделки, заключенные и исполняемые в юрисдикции калифорнийского правосудия»457. Под угрозой оказалось и основание нашей правовой системы, добавил он, потому что был подорван базовый принцип, согласно которому язык создает поддающееся истолкованию принуждение частного поведения. Если мы не желаем признавать, что стороны могут положиться на связывающий их текст договора, то как можно отправить человека в тюрьму за нарушение писаных законов? Зако - ны ведь тоже состоят всего лишь из слов, лишенных «безусловного и постоянного значения».

В более позднем решении (1989 г.) Козински заметил, что готовность судов истолковывать добровольно заключенные договоры в соответствии с собственным пониманием государственной политики и делового оборота лишает людей важного измерения свободы. «Право заключать договоры, то есть по взаимному согласию устанавливать определенные правовые отношения с другими лицами, не было известно на протяжении большей части истории и даже сегодня неизвестно во многих частях мира. Подобно другим аспектам личной независимости, оно легко оказывается жертвой правительственных чиновников, жаждущих указать нам, в чем для нас истинное благо. Именно к такого рода уловкам относится недавно проявившаяся склонность судей усматривать преступные намерения там, где отношения традиционно регулируются договорами»458.

К концу XX века воцарился неписаный, но действенный принцип, согласно которому не только несовершеннолетних, но и взрослых следует защищать от самих себя в их обычной коммерческой деятельности. В 1966 году судья Верховного суда Джон Харлан не согласился с решением большинства суда под председательством Эрла Уоррена на том основании, что законодательные акты, «не принуждающие, а просто разрешающие частные решения», объявляются неконституционными, несмотря на то что четырнадцатая поправка имела целью запретить правительственное насилие, а не действия частных лиц и организаций»459.

В 1971 году в статье «Еибель права собственности» профессор Е. Ф. Роберте из Корнеллского университета с восторгом пророчил, что скоро собственники доходных домов будут связаны нормами закона, которых они не смогут обойти даже с помощью «недвусмысленной договоренности об обратном» с нанимателями или потенциальными нанимателями жилья. И действительно, чуть больше чем через десять лет в некоторых городах, особенно в Санта-Монике и Беркли, владельцам доходных домов оставили лишь право считаться собственниками да обязанность вовремя ремонтировать свои дома и платить налоги. «Если феникс, представленный системой территориального планирования, намерен восстать из пепла, — писал Роберте, — нам следует обратиться за вдохновением к средневековым идеям»10. Вот вам еще один профессор, взалкавший возвращения феодализма.

Порой создавалось впечатление, что все профессора права сказали собственности последнее «прощай». В своих «Размышлениях об упадке частной собственности» профессор Джозеф Сакс из Калифорнийского университета в Беркли явно не преувеличивал, когда заметил, что «мы захвачены масштабной трансформацией, в ходе которой, к невыгоде собственников, права собственности получают фундаментально иной смысл». Сакс, позднее получивший видную должность в министерстве внутренних дел при президенте Клинтоне, выбрал для рассмотрения процесс Central (197 8), в котором Верховный суд поддержал решение города Нью-Йорк отказать железной дороге в разрешении надстроить вокзал Grand Central.

Собственнику не только отказали в праве сделать то, что разрешено делать всем его соседям, но его остановили именно потому, что ранее он сделал нечто замечательное: он построил великолепное в архитектурном отношении здание вокзала. Самое точное изложение этого случая, написал Сакс, состоит в том, что от «собственника потребовали, чтобы он и впредь приносил пользу своим соседям». Он сделал вывод, что «мы приходим к тому, что в будущем главным двигателем производства социальных благ обещает стать не собственность, а планирование (слово, которое не очень по душе американцам) »п.

Судьи и законодательные собрания, разрушившие права собственности в СТТТД вряд ли могли предвидеть последствия своих действий. Манипуляции справами собственности оказались делом накладным — особенно для бедных, во имя которых было предпринято столь много изменений. Старомодныйурок состоит в том, что благие намерения, воплощенные в законах, урезавших права собственности, не дали обществу ничего, кроме обострения опасностей. В XIX веке Верховный суд был бастионом, отражавшим такие благонамеренные манипуляции законом. В 1920-х годах зако - нодательным собраниям дали зеленый свет. Иллюстрацией служат законы о зонировании и реконструкции городских зданий.

Одной из первых и важнейших побед в войне с собственностью был процесс Village ofEuclid v. Ambler Realty Co. (1926). В этом процессе Верховный суд поддержал постановление о зонировании, принятое муниципалитетом города Евклид, штат Огайо, расположенного в пригородах Кливленда, и тем самым поставил закрепленное в конституции право собственности ниже власти законодателей — власти действовать от имени общественной безопасности, здоровья и нравственности. Пустующие участки в преимущественно промышленной зоне Евклида по плану зонирования были от - несены к жилой зоне, так что земля потеряла три четверти своей стоимости. Окружной суд признал постановление муниципалитета недействительным, поскольку когда притязания на охрану государственного правопорядка заходят так далеко, «вся частная собственность становится заложником порывов общественного мнения, увлекающих за собой законодательные или муниципальные собрания». Судья добавил, что «истинной целью» постановления было «надеть смирительную рубашку на все незастроенные участки на территории 16 кв. миль. ...Результатом станет разделение и сегрегация населения в соответствии с уровнем материального положения». В итоге экономическая ценность, изъятая у истца и других, оказавшихся в аналогичной ситуации, по всей вероятности, пропадет безвозвратно, «а в лучшем случае будет перемещена в неохваченные запретами районы промышленной зоны Кливленда или, в худшем случае, в отдаленные промышленные зоны. Что касается истца, то для него это чистый убыток».

Благоразумный судья подкрепил свое мнение цитатой из Оливера Уэнделла Холмса: когда охрана правопорядка урезает «кажущуюся безусловной защиту» собственности (закрепленную Пятой поправкой), она «естественным образом стремится расширять ограничения далее и далее, до тех пор, пока частная собственность не исчезнет окончательно. Но в рамках конституции США этого достичь невозможно». Однако город подал апелляцию, и Верховный суд отменил решение окружного судьи, оценив постановление о районировании как расширение закона о причинении помех и неудобств владельцу недвижимости.

«Помехой может быть правильная вещь в неправильном месте, как, например, свинья в гостиной, а не на скотном дворе», — так судья Сазерленд сформулировал мнение большинства 460Нужно признать, что свинья может и не быть помехой в гостиной, если это нравится хозяину свиньи и гостиной. Но в дальнейшем, после того как суд узаконил постановления о зонировании, суждения муниципальных советов стали важнее мнений собственников. «Теперь можно рассчитывать, что свиньи, фабрики и жилые дома будут находиться там, где им следует быть», — заметил Деннис Койл, профессор политических наук в Католическом университете13. В следующем, 1927-м году Верховный суд постановил, что больше не будет рассматривать аналогичные иски к законодатель - ным собраниям, и прошло 47 лет, прежде чем он принял к рассмотрению следующее дело о зонировании14.

В судебном решении о районировании нет ни слова о нищете и богатстве, но последствия районирования связаны с ними напрямую. Законы о зонировании неуклонно защищали недвижимость богатых и затрудняли строительство, которое принесло бы пользу бедным. Законы о зонировании политизировали собственность, а богатые, естественно, имеют куда большее политическое влияние, чем бедные. Но это лишь малая часть проблемы. Зонирование нацелено на защиту сложившегося характера застройки. Как только этот подход принимается за основу для расширения государственного правопорядка и урезывания прав собственности, под его защиту просятся прежде всего богатые районы. Экономическая причина проста: у бедных есть все основания мечтать о жилье в богатом благоустроенном районе, но обратное неверно. Те, кто может себе позволить жизнь в приятном районе, не соблазнятся переездом в бедный район.

Застройщики, специализирующиеся на недорогом жилье с высокой плотностью заселения, были бы рады строить в хороших районах, если бы их «праву входа» не мешали районирование или частные договоренности собственников жилья. Таким образом рыночные силы обеспечили бы «усреднение» всех районов, по мере того как в лучших районах постепенно появлялось бы все больше дешевых домов. Логика зонирования — запретительная логика, и неудивительно, что политики следуют ей: зонирование становится запретом. То, что в этом и состоит цель районирования, стало понятно к 1940 году, когда проектировщик Хью Поум- рой написал: «Районы с низкой плотностью заселения, в которых живут семьи с высокими доходами, не должны подвергаться опасности вторжения застройщиков, специализирующихся на мелких участках»461.

Роберт Нельсон из Мэрилендского университета предположил, что консервативный Верховный суд на самом деле вовсе не случайно одобрил политику зонирования именно в 1920-х годах10. Массовая автомобилизация сделала возможным переселение в комфортабельные, малонаселенные пригороды, а зонирование гарантировало, что они именно такими и останутся. В постановлении по делу города Евклида суд даже отметил, что, по его мнению, многоквартирный дом в хорошем районе — это «просто приживальщик, выстроенный для того, чтобы воспользоваться простором и красотой, созданными добропорядочным населением района»462.

Если не считать налогов, широко понимаемое зонирование сегодня является, вероятно, самым серьезным ограничением прав собственности в США. (Регулирование арендной платы, не прерываемое даже сменой нанимателя, является, конечно, наиболее обременительным ограничением, но оно действует только в нескольких городах, и прежде всего в Нью-Йорке, Беркли и Санта- Монике463.) Зонирование противопоставляет настоящее будущему, вручает контроль над еще непостроенной недвижимостью градостроителям и правительственным агентствам; уже существующая недвижимость также связана многочисленными ограничениями. Хотя контроль был передан осознанно, долговременные последствия зонирования для городской и политической жизни никто не предвидел. Некоторые из последствий зафиксировал Бернард Сиган, профессор права в университете Сан-Диего464.

Зонирование прежде всего ударяет по бедным, которые не могут селиться там, где регулирование устанавливает минимальную величину земельного участка или площади жилых помещений. По оценкам, содержащимся в докладе, опубликованном в 1991 году Министерством жилищного строительства и городского развития, отмена местных ограничений на наем комнат в частных домах могла бы увеличить национальный жилой фонд на 3,8 млн жилых единиц. Журналист Джеймс Бовард отметил, что это в двадцать раз больше числа квартир, построенных в стране в 1992 году465.

Зонирование способствует разрастанию городов, препятствует прибыльному использованию самых ценных земель, вздувает арендную плату и цену жилых домов и квартир, заставляет размещать магазины в отдалении от жилья, что ущемляет интересы тех, кто не имеет автомобилей, и дает большим строительным фирмам, содержащим собственные юридические отделы, преимущество перед малыми, которые не в силах разобраться в лабиринте ограничений и регламентов. Оно к тому же способствует политической коррупции. «Для коррумпированных политиков зонирование крайне выгодный источник взяток», — отмечает Си- ган. В Вашингтоне, округ Колумбия, сообщает Бовард, городской совет по районированию «продает с аукциона освобождение от правил зонирования подобно тому, как средневековая церковь

продавала индульгенции нарушителям всех десяти заповедей» Городская схема зонирования настолько негибка, что строительство чуть ли не каждого нового здания требует ее изменения.

Что касается старого довода, что без зонирования в жилых райо - нах разместились бы мыловаренные фабрики, он был опровергнут опытом таких городов, как Хьюстон, которые десятилетиями обходились без зонирования. Карты застройки пяти не прибегающих к зонированию городов штата Техас, включая Хьюстон, показывают, что «промышленность по большей части выделилась из жилых районов», — сообщает Сиган466. Подавляющее большинство деловых организаций расположены не в жилых кварталах, а на шумных улицах с большим движением транспорта. В период, когда установленные в Хьюстоне ограничения на использование земли были минимальны, это был один из самых динамичных и быстрорастущих городов в США. Изобилие жилья не давало подниматься арендной плате, а совместно действующие силы частной собственности и конкуренции наделе добились того, что, как мы увидим, другие градостроители сочли невозможным.

В США один из сильнейших ударов по частной собственности был нанесен в 1950—1960-х годах в рамках федеральных программ реконструкции городов. Местные правительственные агентства получили возможность на деньги федерального правительства снести трущобы в сотнях городов по всей стране, а затем продать освободившуюся землю застройщикам по договорным ценам. Жителей этих «прокаженных» районов, которые на две трети состояли из афроамериканцев, предстояло переселить в «приличные, чистые и безопасные жилища». Цель программы заключалась в «приличных домах и достойной жизненной среде для каждой американской семьи».

Помимо переселения обитателей «трущоб», отмечает Герберт Ганс, целью программы было «стимулировать широкомасштабную реконструкцию частных домов и привлечь новые налоговые поступления в скудеющие бюджеты городов, вернуть жизнь в городские центры и остановить исход в пригороды представителей белого среднего класса»467. В итоге программа разрушила в пять раз больше дешевых жилищ, чем создала, и выселила более 1 млн человек. Ко времени прекращения программы на нее было истрачено более 12 млрд долларов — примерно 40 млрд в долларах 1998 года468.

Во многих американских городах результаты бросаются в глаза и до сих пор. Сотни бедных районов в городских центрах были разрушены. Созданные трущобы оказались намного хуже тех, от которых избавились. В 1987 году журнал Time признал, что программа реконструкции городов «была преисполненной благих намерений, но плохо продуманной федеральной миссией», которая кончилась сносом «причудливых малоэтажных городских районов, застроенных в XIX — начале XX века, вместо которых появились скопления дорогих, высоких и некрасивых домов. Или, еще хуже, просто пустыри»469. Снести дома в рамках политической кампании оказалось проще, чем построить новые. Города Чарльстон, штат Южная Каролина, и Саванна, штат Джорджия, сумели воспротивиться этой программе, благодаря чему сохранили свои прославленные исторические районы.

В то время практически не заходило речи о политической подоплеке программы. Федеральные деньги поступали в распоряжение местных политиков, которые раздавали немалые субсидии застройщикам. Потом часть этих денег возвращалась политикам в форме пожертвований на политические кампании от строителей и застройщиков. Но в то время.в публикациях, посвященных этой программе, читатель не наталкивался на описание подобных схем.

Рассуждения реформаторов о «трущобах» и «упадке городов» принимались за чистую монету.

По сути дела, главным препятствием для сноса обнищавших городских центров был сам рынок. Ни собственники, ни арендаторы не хотели сдаваться. «В действительности это означало, что бедные, несмотря на всю свою бедность, все же имели достаточно денег, чтобы воспротивиться выселению», — писал Уильям Такер в книге «Вычеркнутые американцы» (которая связывает бездомность с жилищной политикой правительства)20. Прежде всего, подавляющую часть этих зданий никак нельзя было назвать трущо - бами. Если бы им дали простоять еще лет десять, большая часть этой собственности была бы «облагорожена» и сегодня вызывала бы такое же восхищение, как другие районы городских центров, избежавшие федерального бульдозера.

Конгресс распорядился использовать для расчистки «трущобных районов» суверенное право государства отчуждать частную собственность. Но в этой схеме возникла конституционная ловушка: хотя пятая поправка позволяет отчуждать частную собственность для (за компенсацию), програм

ма реконструкции городов предполагала изъять собственность и перепродать ее застройщикам. В начале 1950-х годов

в Вашингтоне нашелся человек, который не захотел отдавать свою собственность даже за компенсацию и подал судебный иск. Как и в случае с зонированием в 1920-е годы, сначала федеральный суд принял сторону истца. Судья окружного суда признал незаконным план сноса домов в округе Колумбия, заметив при этом, что «не существует более коварного подхода к видоизменению основных понятий нашей системы правления или переходу от преобладания личных прав к преобладанию желаний правительства, чем переопределение концепции "общего благосостояния", когда этот термин используют для обоснования полномочий правительства на изъятие [собственности]. ...[Еірограмма] представляет собой притязания властей на неоспоримое право завладевать целыми районами города и перепродавать их»2 .

Это постановление было отменено единогласным решением Верховного суда в принципиально важном процессе Berman v. Parker (1954). Судья Уильям Дуглас «воспользовался случаем, чтобы сочинить целую диссертацию», как едко заметил профессор Роберте из Корнеллского университета28. Слова Дугласа, написанные в то время, которое теперь представляется золотым

^ William Tucker, The Excluded Americans: Homelessness and Housing Policies

(Washington, D.C.: Regnery Gateway, 1990), 179.

Martin Anderson, The Federal Bulldozer (Cambridge, Mass.: MIT Press, 1964),

190.

Roberts, "Demise ofProperty Law," 16. у !'

веком американских городов, сегодня звучат иронически: «Убогие и презренные условия жизни не только способствуют распространению болезней, преступности и безнравственности. Они подавляют дух человека, низводя живущих здесь людей до скотского состояния. Они способны превратить жизнь в почти невыносимое бремя. Они являются также отвратительной язвой, лишающей общество всякой привлекательности. ...Идея общественного благосостояния достаточно широка и всеобъемлюща. Она охватывает ценности духовные и материальные, эстетические и денежные. Законодательное собрание имеет полномочия постановить, что общество должно быть красивым и здоровым, просторным и чистым, уравновешенным и тщательно охраняемым. ...Если те, кто управляют округом Колумбия, решили, что столица страны должна быть красивой и чистой, Пятая поправка не содержит ничего

29

такого, что может помешать этому»

Мартин Андерсон, чья книга «Федеральный бульдозер» писалась в то время, когда разворачивалась программа «Реконструкция городов», рассуждает о том, что это решение суда, существенно ограничившее защищенность собственности в США, «возможно, привело к более серьезным последствиям, чем считали многие американцы»470. Именно это и произошло. В свое время книгу Андерсона критиковали за чрезмерную критичность. Представляется, во всяком случае, что в ней недооценены негативные последствия программы реконструкции городов. Программа «открыла шлюзы для конфискаций во имя обновления», как написал Джеймс Бовард в книге «Утраченные права»51.

Во все времена именно права частной собственности служили защитой для бедных районов; с программой реконструкции городов права собственности были заменены политическим регулированием. Если мы хотим сохранить живую ткань городской жизни, множество частных собственников справятся с делом намного лучше, чем управление городского планирования. У них совсем другие стимулы. Ера достроите ли не задумываются о том, что самые лучшие планы не выдержат давления политиков, одержимых сиюминутными интересами. Зато частные собственники — как в богатых районах, таки в бедных, — кровно заинтересованы в том, чтобы их недвижимость была в хорошем состоянии и сохраняла привлекательность для потенциальных покупателей.

Программа реконструкции городов была остановлена в 1973 году. Наибольший вред она причинила в 1950—1960-х годах — именно в тот период, когда США навязывали странам «третьего мира» земельную реформу. Можно не без оснований полагать, что реконструкция городов была неким эквивалентом земельной реформы, которую американцы решили испытать на собственной шкуре. Собственность пострадала в такой степени, что бедные теперь нуждаются в помощи. Разница между двумя программами в том, что на снос центров американских городов было истрачено намного больше денег, чем на перераспределение земли в других странах. Не исключено, что страны «третьего мира» сумеют возместить понесенный от реформ ущерб быстрее, чем сама Америка, где политики так просто не отдадут присвоенные ими полномочия.

Сегодня распространено мнение, что жилье для бедных должны обеспечивать политики, потому что без их помощи рынок с этим не справится. При этом забывают о том, что в прошлом именно рынок обеспечивал жильем людей с низкими доходами. Когда строился новый дом, сначала в него вселялись люди с высокими и средними доходами. Освобождаемые ими квартиры и дома делались доступными для менее обеспеченных людей. В жилищном бизнесе этот процесс известен как «фильтрация». Уильям Такер отмечает, что в 1900—1930 годах «застройщики ежегодно выставляли на рынок в Нью-Йорке 80 ООО единиц жилья», что является, пожалуй, непревзойденным темпом жилищного строительства в американской, а может быть и в мировой истории471. И это грандиозное строительство шло безо всякого участия правительства, которое занималось поддержанием закона и порядка.

Сегодня благодаря законам о нулевом росте и низком росте, благодаря активному регулированию, в том числе арендной платы за жилье, и общему недоверию к способности рынка обеспечить горожан жильем ситуация изменилась. В Сан-Франциско, например, в 1995 году было построено только 532 новые единицы жилья, и значительная их часть предназначена для людей с низкими доходами. (На практике это означает «для имеющих политические связи», потому что нуждающихся в подобном жилье намного больше, чем его строится.) Цены на жилье в Сан- Франциско вдвое выше, чем в среднем по стране, а число жильцов на единицу площади достигло рекордного уровня.

Нечто похожее происходит и с автомобилями, и опять в проигрыше бедные. Автомобилестроители никогда не производили автомобилей специально для бедных, но благодаря рынку подержанных машин они у них были. Даже мексиканец, только что приехавший в страну, мог позволить себе ржавый «датсун» или старый «бьюик». Но благодаря принятым в 1990 году поправкам к закону о чистоте воздуха такие автомобили сегодня называют «вонючими керосинками» и другими обидными кличками, которые в случае автомобилей могут быть предвестниками такой же перспективы, какую в 1950-х годах создали прозвища «трущобы» или «проказа городов» для городского жилья. Сегодня от былого автомобильного выхлопа осталось всего 10%, но более строгие стандарты слишком дороги, чтобы их выполнили бедняки, и тогда их машины исчезнут с дорог. У богатых проблем не будет, а вот бедным придется пересесть на общественный транспорт.

Интеллектуалы от политики довольно быстро сообразили, что районирование и расчистка трущоб не достигают намеченных результатов. Но желание контролировать строительство, использование недвижимости и торговлю ею — желание феодализировать ее — слабее не стало. В ответ на растущую критику городского планирования, пишет Бернард Сиган, «явился спаситель в виде природоохранного движения». Возникло новое обоснование того, почему нам все это нужно. Раз наш воздух отравлен, ресурсы иссякают, а биологические виды вымирают, необходимо ввести еще более жесткое регулирование. «Если раньше споры шли о том, какого рода проекты следует запретить, то сейчас зачастую речь идет только о том, нужно ли вообще какое бы то ни было развитие», — добавляет Сиган472.

Крупнейшим успехом экологического движения в борьбе про - тив частной собственности было принятие в 1973 году закона об исчезающих видах, единогласно принятого Конгрессом. Благие намерения и общее непонимание того, о чем идет речь, способствовали передаче значительных полномочий от частных собственников федеральному правительству. В воображении публики поселился образ красивых благоденствующих животных, которые из-за людской неосмотрительности оказались на грани выживания: спортсмены палили по стаям странствующих голубей, пока последний из них не оказался в клетке зоопарка. Такое не должно повториться. «Люди думали, что защищают белоголовых орланов, медведей гризли и американских журавлей, — комментирует Айк Садж из Института конкурентного предпринимательства. — Никому в голову не приходило, что они защищают отдельные попу-

54

ляции тараканов и мух» .

В законе об исчезающих видах не проводится различий между видами, подвидами и «отдельными популяциями»473. В «Полевом справочнике млекопитающих» Петерсон отмечает, что некоторые авторы различают 74 вида гризли, а другие распознают всего один. Примкнув к сторонникам выделения как можно большего числа подвидов, экологи сумели умножить число вымирающих видов. Если немного покопаться в земле или траве, всегда можно найти местную разновидность почти любой букашки и на этом основании потребовать прекращения всей хозяйственной деятельности в этом месте, поскольку она может помешать спариванию и выведению потомства. К августу 1994 года они насчитали 1452 вымирающих или находящихся под угрозой исчезновения вида. Представителей этих видов можно найти в каждом штате, и по большей части место их распространения приходится на частные земли. Самая известная история приключилась в Теннеси с дартером - моллюскоедом#, из - за которой было задержано строитель - ство плотины в Теллико. Потом выяснилось, что эта рыбешка водится во множестве мест и ей никогда не грозило вымирание.

Биологи полагают, что в истории развития жизни на Земле вымерли 99,9% всех видов, причем их подавляющее большинство исчезло до того, как на сцене появился Homo sapiens. О причинах их исчезновения нам ничего не известно. Модные утверждения о том, что человеческая деятельность стала причиной ускоренного вымирания видов, не подтверждены доказательствами. Еарвардский биолог Эдвард О. Уилсон заявил, что большое число видов «явно исчезают раньше, чем их удается открыть», и, ссылаясь на «независимые исследования» и «отдельные сообщения», прогнозирует, что к середине XXI века число видов, обитающих в дождевых лесах, сократится на 50%474°. Он и Пол Эрлих из Стэн- фордского университета использовали такого рода прогнозы, чтобы убедить все правительства «остановить "освоение" пока еще сравнительно непотревоженных земель»475. (В своих расчетах они исходили из того, что к 2050 году мировое население удвоится, что сейчас уже не считается правдоподобным476.)

Исходя из законов, восходящих к кодексу Юстиниана, прави - тельства издавна претендовали на владычество над дикими (ничейными) животными. В США эта «опека» сначала находилась в ведении штатов, а потом, как и многое другое, шаг за шагом была передана федеральному правительству. Вначале закон установил, что «ловля и убийство» животных, включенных в перечень, является преступлением. Потом к «ловле и убийству» было добавлено «причинение вреда», а в судебных постановлениях «причинение вреда» истолковывалось все более и более вольно. В 1984 году федеральный судья принял решение, что «изменение среды обитания» может являться действием, «причиняющим вред», и, соответственно, убийством животного, а потому может быть истолковано как преступление, даже если в результате численность означенных животных не уменьшилась.

С этого момента слова «естественная среда обитания» стали наводить ужас на землевладельцев. Если особь из списка вымирающих видов обитала на вашей земле или рядом с ней, получалось так, будто она получала право собственности на эту землю, как, собственно, и рекомендовал ранее ЕарреттХардин. В деле U. S. V. Anderson Logging . федеральное правительство запретило частному землевладельцу спиливать деревья на 72 акрах своей земли, потому что в полутора милях за границами этого участка, на государственной земле, свила гнездо пара пятнистых неясытей . Замените сычей людьми, и такое решение сочтут недопустимым. «Если бездомный проникнет на чью-то землю», поясняет Джонатан Адлер из Института конкурентного предпринимательства, владелец не обязан воздерживаться от использования своей земли и разрешать бездомному остаться на ней477.

Ричард Строуп из Центра политэкономических исследований добавил: «Конституция открыто запрещает армии США, даже во имя национальной обороны, требовать, чтобы гражданин пустил солдата на постой (т.е. предоставил солдату кров и пищу). Однако правительство может потребовать от того же гражданина, чтобы он за собственный счет создал условия для жизни медведю гризли, пятнистой неясыти или любому другому представителю вымирающих или стоящих на грани исчезновения видов». Он отметил еще следующий существенный момент: если бы армия имела ту же власть на расквартирование своих солдат, с какой Служба охраны рыб и диких животных может требовать «постоя» для своих подопечных, «можно было бы ожидать, что наши солдаты стали бы такими же запуганными, презираемыми и даже преследуемыми, как, по сообщениям, чувствуют себя сегодня виды, включенные в Красную книгу»478.

В самом деле, закон об исчезающих видах поставил в опасное положение тех самых животных, которых вознамерился защитить. Закон (толкуемый расширительно) изменил стимулы собственников, но об этом, конечно, не догадываются животные, которые могут основаться на выделенной для них земле. «Стимулы неправильные, — признал бывший руководитель Службы охраны рыболовства и диких животных по шт. Техас. — Если на моей земле обнаружится редкий металл, ее цена вы4р2астет. А если там поселится редкая птица, земля обесценится» 479.

Попавшие в Красную книгу виды принесли с собой угрозу суровых наказаний, а собственники видели в них опасность своему благосостоянию. Была сформулирована необъявленная доктрина самозащиты: «Застрели, закопай и помалкивай». Доброе отношение к братьям нашим меньшим стало разновидностью неблагоразумия. В округе Риверсайд, штат Калифорния, семья каждые четыре года оставляла поля под паром, и на ней разрастались сорняки и кустарники, образовывавшие среду обитания для жаворонков и воробьев. Е[о однажды там объявилась кенгуровая крыса, а этот вид занесен в Красную книгу. Теперь семья потеряла право использовать свою землю. Ее вспашка означала бы противоправное «причинение вреда» кенгуровой крысе, наказываемое штрафом в 53 ООО долларов и/или тюремным заключением на срок один год. За три года семья потеряла 400 ООО долларов из-за неполученных доходов и из-за расходов на борьбу с предписаниями о кенгуровой крысе» 480

Через два года чиновники отклонили просьбу о разрешении на вспашку противопожарных полос, и в октябре 1993 года пожар уничтожил 29 домов и 25 ООО акров посевов, причем выгорел практически весь ареал обитания кенгуровой крысы. Регулирование «поставило нас самих, животных и среду их обитания во враждебные отношения, — заявил землевладелец. — Мы больше не радуемся, увидев на нашей земле орла, ястреба или редкий цветок. Все это вызывает теперь опасение, что у нас отберут источник существования и нашу наследственную собственность»481.

Владелец 8000 акров в Гринсборо, штат Северная Каролина, попал в похожую затруднительную ситуацию, но нашел выход. Он многие годы управлял своей землей так, чтобы не вредить зверям и птицам. В 1991 году на его земле насчитали 29 редких дятлов, занесенных в Красную книгу. Его разумное хозяйствование — контролируемое выжигание, сохранение старых деревьев — создало для них идеальные условия. Но правила Службы охраны рыб и диких животных требуют создания вокруг каждой птичьей колонии кольца радиусом полмили (позднее уменьшено до четверти мили). Таким образом, четвертая часть всей земли отошла в собственность дятлов — и все это в награду за рачительное и добросовестное хозяйствование собственника. (Можно вспомнить о собственнике, который утратил власть над своей архитектурной достопримечательностью из-за законов об охране исторических памятников.) Чтобы предвосхитить полный запрет на использование своей собственности, он теперь вырубает лес подчистую, чтобы ничего не досталось дятлам. Начисто спиленный лес выглядит как «эпицентр ядерного взрыва», — комментирует человек, видевшии это зрелище

Имеет смысл сравнить результаты природоохранного регули - рования собственности и ее конфискации для общественных нужд. В последнем случае недвижимость отнимают открыто, и собственник получает компенсацию (пусть даже недостаточную и в ситуации, которую не предвидели создатели Конституции США). В первом же случае собственник формально остается собственником, но его права резко ограничиваются. Тысячам и тысячам американцев не позволяется строить дома, вспахивать поля, засыпать канавы, выкорчевывать кустарник и чинить ограды, и все это на их собственной земле. Таким образом, частную землю изымают для общественных нужд, но без компенсации. Вместо открытого обобществления собственности сторонниками планирования возникла более подрывная практика «феодализации» собственности защитниками природы. Людям оставляют чисто номинальные права собственности, отягощенные множеством обязанностей, в основном запретительного характера, и все это для блага не высокородного повелителя, а животных, растений и минералов. Если судить по тому, что произошло с центрами наших городов, то в первом случае издержки выше. Но только на первый взгляд. Основные издержки природоохранного регулирования собственности преимущественно незримы, потому что представляют собой упущенную выгоду — дома, которые не были построены, оставшиеся невспаханными поля и т.п.

Множество иных природоохранных ограничений существенно расширило власть федерального правительства и ограничило права частных собственников. Поразительным примером являются требования, защищающие заболоченные территории. В 1900 году Верховный суд охарактеризовал болота как «источник малярии и зловредных лихорадок» и высказал предположение, что «использование полицейской власти особенно уместно в деле устранения подобных помех»40. Сегодня, однако, именно забота о сохранении болот используется для ограничения прав частной собственности. Поразительно, но Конгресс не принял ни одного закона о защите болот. Вместо этого все шире и шире применяется Закон о контроле за загрязнением воды от 1972 года в расширенном истолковании Управления по охране окружающей среды и инженерных войск армии США, хотя в законе нет ни слова о болотах. Первоначально закон охватывал только судоходные (внутренние) водные пути, но постепенно под него подвели заливаемое приливом морское побережье, песчаные равнины, старицы, степные котловины, мокрые луга и большие лужи. Законопослушных американцев сажали в тюрьму за то, что они выравнивали котловины на собственной земле. Участок земли могли отнести к категории «заболоченных», даже если он оставался сухим 350 дней в году и размером не превышал приличную лужу. Представитель инженерных войск, участвовавший в написании «Федерального пособия по идентификации и установлению границ земель, по закону признаваемых заболоченными», заявил, что «для целей регулирования заболоченной является та территория, которую мы признаем таковой»47. Таким языком изъясняется феодализм, о котором так страстно мечтали профессора права предыдущего поколения.

В обоснование федеральной юрисдикции выдвигались аргументы, заслуживающие места в сатирическом телешоу «Субботним вечером в прямом эфире». Утверждалось, что степные водоемы могут повредить торговле между штатами, потому что гуси, летящие из одного штата в другой, смотрят вниз и замечают воду, — так называемый тест «летящие гуси». Федеральный судья седьмого округа Даниэл Мэнион доказывал, что «суды могут толковать право торговли расширительно, но не настолько же, чтобы узаконивать контроль за лужами только потому, что перелетная птица может здесь остановиться, чтобы промочить горло»48. Верховный суд отменил его решение. Частная собствен-

НоВтап Homes v. Administrator, US.E.P.A, 999 F. 2d 256 (7th Circuit 1993),

262.

Bovard, Lost Rights, 34; а также см.: Robert J. Pierce, National Wetlands,

Newsletter, November/December, 1991.

,n Hoffman Homes Inc. v. Administrator, US. E.P.A., 999 F.2d 256 (7th Circuit

1 993), 263.

ность, к которой все с большим уважением относятся в Китае и в бывшем СССР, в США, на основании совершенно смехотворных уловок, подвергалась все более ожесточенным нападкам.

В США самым важным и непредвиденным следствием всего этого стал подъем движения в защиту прав собственности. Гово- рят, что к 1995 году было уже более тысячи групп, среди которых многие объединяли лишь несколько семей, но были и такие, как Комитет за справедливость в отношении землевладельцев, с 15 СЮО членов во всех 50 штатах. Эти группы сыграли важную роль в привлечении внимания законодателей и оказании юриди-

49

ческой помощи землевладельцам, подвергаемым травле .

В 1922 году Верховный суд в постановлении по делу Pennsylvania Coal v. Mahon заявил, что «если регулирование заходит слишком далеко, его следует приравнять к закону о конфискации», но спустя 70 лет, когда рассматривалось дело Lucas V. South Carolina Coastal, уважение к частной собственности упало настолько, что Верховный суд оставил открытой возможность того, что землевладельцам не полагаются компенсации, если регулирование оставляет за ними экономически значи

мые права собственности. Но к 1994 году движение в защиту прав собственности окрепло уже настолько, что республиканская партия сделала своим предвыборным лозунгом пересмотр соответствующего законодательства. В палате представителей Закон о защите частной собственности от 1995 года прошел 277 голосами против 148. Согласно этому закону землевладелец получал право на компенсацию, если в результате действий агентства его земля теряла более 20% стоимости (но только если действия агентства были связаны с защитой вымирающих видов, болот и водных угодий). Позднее этот законопроект был провален в Сенате. (В мае 1998 года из списка вымирающих видов были исключены 29 животных и растений, в том числе белоголовый орлан, серый волк и сокол-сапсан. Это было сделано «отчасти с целью заглушить в Конгрессе голоса критиков, утверждающих, что законы о защите вымирающих видов не работают»482.)

Ограничению подверглись не только права частной собственности на землю и недвижимость. Налоги на жалованье и заработную плату теоретически безграничны. Поскольку некий уровень налогообложения признается неизбежным, атака на этот важнейший «поток» собственности — на доход — не привлекла внимания защитников прав собственности. Мы почти не заметили того поразительного факта, что сегодня продавцы обязаны фиксировать каждый акт продажи товаров и услуг, чтобы иметь возможность отчитаться перед Вашингтоном и под страхом тюремного заключения отдать государству назначенную им долю. В XX веке были периоды, когда ставка федерального подоходного налога доходила до 90%. При этом политики более чем терпимо относились к тому, что инфляция обесценивает сбережения. Налог на проценты от тающих накоплений мешает среднему классу сохранить независимость от государства.

Вскоре после падения Берлинской стены Милтон Фридмен подсчитал, что расходы правительств всех уровней составляют около 45% национального дохода, из чего следует, что «правительству принадлежат 45% средств производства, создающих национальный доход. Сегодня США на 45% являются социалистическим государством», — заключил он. Но в своих подсчетах он не учел влияние регулирования, о котором мы говорили выше, и, «возможно, существенно недооценил степень социализма в США»483.

Исторически главным врагом свободы и источником централизованного контроля над экономической жизнью была война. Беспрецедентность ситуации, сложившейся в США и Западной Европе, состоит в том, что правительство продолжает расширяться в период длительного и почти непрерывного мира. В 1997 году федеральные налоговые сборы (21,5% ВВП) в США были выше, чем в разгар Второй мировой войны (тогда они составляли 20,1 %) и чем в любой другой период истории США484. (Валовые поступления, собранные федеральным правительством, правительствами штатов и местными органами, достигли исторически максимального уровня в 1995 году.) Что касается Западной Европы, то средняя доля государственных расходов в странах Европейского Союза составляла в 1995 году 51% ВВП — сравните с 34% в 1961-м. В Швеции величина этого показателя сегодня составляет ровно две трети ВВП485.

Тем не менее США сохранили роль мирового экономического лидера. Это лишь показывает, что в других местах ситуация была еще хуже. Но если эти показатели не уменьшатся, если работающие по найму и собственники не получат больше свободы, можно смело предсказать, что в следующем столетии* Запад отстанет от более динамичных экономик. Хорошим знаком является хотя бы то, что со времени распада СССР стало допустимым обсуждать проблему экономического роста с позиций частной собственности. Но пока еще ничто не говорит о том, что западные интеллектуалы прекращают битву за усиление политического контроля над обществом.

Трудно увидеть в этой динамике что-либо иное, чем контрреволюционный натиск интеллектуальных групп, которые видят угрозу своему политическому влиянию в укреплении договорно - го права, защищенности собственности и добровольного обмена. Несколько революций — Славная, Промышленная, Американская и Французская — обеспечили более равномерное распределение власти и собственности, чем когда-либо прежде, тем самым расчистив сцену для капитализма. До этого монархи, знать и церковь имели огромную власть над простым народом. Нет сомнений, что в наши дни современные интеллектуалы стремятся сами обрести такого рода власть. Самым большим препятствием для них была собственность. В конце XIX века их целью стало уничтожение это - го препятствия. Но, когда в некоторых странах это уничтожение состоялось, все они без исключения обнищали. Сегодня борьба идет не за уничтожение собственности, а за стеснение ее множеством ограничений: штрафами и сборами, налогами, конфискациями, регулированием и нормативными ограничениями.

По прежнему плану социалисты по крайней мере брали на себя ответственность за производство. Конечно, производство они наладить не смогли, но в пользу прежних социалистов говорит хотя бы то, что они пытались это сделать. Они верили, что обобществление собственности преобразит производство. При коммунизме, заявил Никита Хрущев, будет «изобилие» потребительских товаров. Но они не изучали того, что разрушили, а потому не понимали, что создают взамен нечто неработоспособное.

В то же время феодализация собственности — проект и более реалистичный, и более откровенно паразитический. Предполагается, что частные собственники продолжат производство благ, даже несмотря на то, что их права превращены в юридические обязательства. Их повелители, принадлежащие к перераспределяющим классам и к госаппарату, отказавшись от всякой

В наступившем XXI веке. —

ответственности за производство, изымают в виде налогов все, что удается; часть они оставляют себе, а остальное переправляют привилегированным получателям пособий, чьи голоса помогают им удерживаться на своих постах. И мы должны поверить, что это приведет нас в более достойный, более справедливый, более равный и защищенный мир. На самом деле их цель состоит в поддержании упорядоченного контроля над людьми, которых они считают неспособными понять, что отвечает их настоящим интересам, и которые, если предоставить их самим себе, не способны породить ничего, кроме анархии, грубости и несправедливости.

Но в разгар усиления политической войны с собственностью в научном мире начали медленно происходить долгожданные изменения. В 1960-е годы вопрос о собственности и ее взаимосвязи с экономической деятельностью начал привлекать внимание экономистов. И один или двое из них были даже увенчаны Нобелевской премией.

к

<< | >>
Источник: Бетелл Т.. Собственность и процветание / Том Бетелл ; пер. с англ. Б. Пинскера. Москва: ИРИСЭН. 480 с.. 2008

Еще по теме Глава 19 СОБЛАЗН ФЕОДАЛИЗМА:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -