<<
>>

Глава 14 ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА: ЭКСПОРТ СВОБОД

В послевоенные годы земельная реформа стала главной целью ревнителей борьбы за улучшение жизни в слаборазвитых странах. Зачастую эта реформа оказывалась столь же ограниченной, каких понимание роли собственности.

Иностранная помощь предоставила рычаг, позволивший американским идеалистам перекроить земельную собственность в ряде стран. Затея началась с большого успеха в Японии в 1945 году, а через сорок лет завершилась обидным провалом в Сальвадоре. Главное различие между тем, как видит проблему Эрнандо де Сото, и тем, как к ней подходили сторонники земельной реформы, заключается в следующем: де Сото понимал, что в «третьем мире» база собственности слишком узка и ее необходимо расширить. Приверженцы земельной реформы подходили к делу как к игре с нулевой суммой и хотели перераспределить уже существовавшую собственность.

В XX веке земельная реформа была эвфемизмом экспроприации землевладельцев и практиковалась не раз. Ее сторонники в целом верили, что те, кому они дадут землю, станут чем-то вроде ее собственников, но обычно забывали, что экспроприация уничтожает ключевое свойство собственности — ее стабильность. Благонамеренные ЛЮДИ считали, ЧТО МОЖНО воспользоваться ЛЄНИН- скими методами для достижения джефферсоновских целей. Для них перераспределение собственности было важнее, чем ее защищенность. Что до институциональных дефектов системы собственности, которые существовали и до сих пор существуют во многих странах, то реформаторы ими совершенно не интересовались. Определения «феодальная» хватало, чтобы обозначить множество пороков, рассматривать которые подробно не было нужды. Разобраться в иностранных законах и обычаях было слишком трудно, а крестьяне не собирались ждать, когда будут изменены законы и законодательные собрания. Проще было все местные проблемы разрубить мечом конфискаций: просто отнять собственность у феодальных владык и перераспределить.

Тогда воцарится справедливость, и каждый будет работать намного производительнее.

Литература по земельной реформе зачастую переполнена техническими деталями и всегда занудна. В сравнении с авторами трактатов по земельной реформе Карл Маркс был остроумным писателем. Выходило множество популярных трудов, зачастую перемежающихся призывами к более решительным действиям. В таких книгах редко случается наткнуться на критику земельной реформы, но здравые замечания порой доносятся из самых неожиданных источников. В 1951 году Джон Кеннет Гэлбрейт писал: «Некоторые наши споры о земельной реформе в слаборазвитых странах ведутся так, будто о такой реформе правительство может заявить в любой день, будто оно может отдать землю арендаторам также, как может назначить пенсии отставным солдатам или реформировать правоохранительные органы. Но земельная реформа — это по сути дела шаг революционный; она передает власть, собственность и статус от одной группы общества другой. Если правительство страны находится под сильным влиянием землевладельцев — то есть тех, кому грозит утрата привилегий, — не следует рассчитывать, что они из человеколюбия дадут эффективное земельное законодательство. ...В этом мире много самых разных людей, но те, кто владеют землей, — живут ли они в Китае, Персии, на Миссисипи или в Квебеке, — не настолько отличаются от всех, чтобы радостно проголосовать за конфискацию своих владений»281.

Вот почему требовалось американское давление. Земельные реформы, проходившие без такого давления, обычно заканчивались пустыми указами или военными переворотами и сменой политического режима. Примерами служат Египет в 1952 году и Перу в 1968-м. Многие восхищаются земельной реформой, сопровождавшей мексиканскую революцию 1910—1920 годов. Принято говорить, что в результате этой реформы земля была «отдана» крестьянам, но наделе были созданы контролируемые государством коллективные собственники, эхидос, а приватизация даже к концу 1990-х годов все еще находилась в стадии обсуждения.

С американской точки зрения, однако, поучительными были аграрные изменения, сопровождавшие в XX веке коммунистические революции.

Поддержку аграрных реформ Соединенными Штатами нельзя понять без учета мнимой привлекательности коммунизма для сельской бедноты. Многие американцы были убеждены, что речь идет именно об этой притягательности и именно ей объясняется экспансия коммунизма после Второй мировой войны. Поэтому распространилось убеждение, что противостоять коммунизму можно, только предложив крестьянам нечто похожее, но менее обманчивое, чем коммунизм. Рассуждали следующим образом: коммунисты обещали крестьянам землю, но, захватив власть, обещание не исполнили, а землю коллективизировали. Поэтому демократии должны сами провести демократические реформы до того, как коммунисты проведут свои. Гэлбрейт говорит, что земельная реформа — революционное изменение? Значит, нужно провести мягкую революцию. Землевладельцы будут против? «Если есть доллары, все возможно», — отвечали американцы. 0

влиянии коммунистических идей в середине века можно судить по тому, что наилучшим путем к собственности стала считаться экспроприация. Если коммунисты лишь обещали собственность, зачем подражать им? И мы видим Барбару Уорд, доказывающую, что коммунисты добились успеха в Китае, потому что «сыграли» на «извечной мечте крестьян о земле»2. В России в 1917 году «крестьянский инстинкт частной собственности — частной собственности на землю — привел к власти правительство, одержимое идеей разрушения частной собственности». Она могла бы извлечь из этого и тот урок, что рискованно использовать экспроприацию для достижения большего равенства. Это не только могло привести, но и уже привело к наихудшей разновидности тирании в России, и, когда она писала эти строки, тем же путем шел Китай.

С 1945 по примерно 1965 год самым влиятельным сторонником земельной реформы был Вулф Ладежинский, чиновник министерства сельского хозяйства США, а позднее консультант Всемирного банка. Родившись в 1899 году на Украине, он сбежал из СССР после того, как большевики конфисковали собственность его семьи.

Когда Ладежинский закончил учебу в Колумбийском университете, профессор Рексфорд Тагуэлл предложил ему работу в министерстве сельского хозяйства. Ладежинский писал научные статьи о коллективизации в СССР и об «аграрных волнениях» в Японии. После войны ему предоставилась редкая возможность претворить теорию в практику. По приглашению Дугласа Ма- картура он стал архитектором земельной реформы в Японии. Эта реформа была важна, потому что ее успех (а также успех аналогичных преобразований в Южной Корее и на Тайване) вдохновил множество последующих действий. Но эти действия предпринимались в принципиально иных условиях и успеха не имели3.

В декабре 1945 года Макартур отдал японскому правительству распоряжение представить программу земельной реформы. Реформа преследовала следующие цели: устранить препятствия на пути «усиления демократических тенденций, утвердить уважение к достоинству человека и разрушить экономическую зависимость, которая веками держала японского фермера в феодальном рабстве», а также «покончить с теми пагубными чертами, которые издавна уродовали сельское хозяйство» страны, в которой половина населения занята крестьянским трудом. К числу «наиболее пагубных» были отнесены перенаселенность, слишком высокая арендная плата и груз задолженностей, налоговая политика, «неблагоприятная для сельского хозяйства», и правительственное регулирование в виде квотирования посевов. Решение, которое явно не имело отношения к большинству этих проблем, состояло в «передаче земельной собственности отсутствующих землевладельцев тем, кто ее обрабатывает»282.

В результате реформы 3 млн крестьянских семей получили землю, и к 1950 году примерно 70% японских фермеров владели собственной землей. Достоинством реформы было то, что она создала реальные права собственности. В Японии реформа не нарушила стабильность собственности, как это случилось потом в других странах. Директива Макартура ограничила возможность новых собственников перепродавать землю, но впоследствии ограничения были смягчены, а потом и вовсе отменены самими японцами, когда они вернули себе контроль над страной.

Главной особенностью реформы было то, что она произошла в исторически редкий момент военного поражения. В последующие годы аналогичные реформы, оказавшиеся успешными по тем же причинам, проводились в Южной Корее и на Тайване. Обе страны находились под японской оккупацией, и в обеих она внезапно и окончательно завершилась в 1945 году. Решительный разрыв исторической преемственности сделал преобразование собственности на землю приемлемой чертой нового порядка. В Южной Корее значительную часть земель перераспределяла сама американская армия идо, иво время Корейской войны283. В книге «Земельная реформа в Японии» Р. П. Доре выделил составляющие успеха: «При всех плакатах, восхвалявших "освобождение" 2 млн чо [4,8 млн акров], при всех публикациях левых и правых авторов в газетах и журналах и при всей активности крестьянских союзов и союзов землевладельцев это был редкий пример того, что земельная реформа проходила в атмосфере открытой классовой вражды.

Для большинства людей она так и осталась "реформой, проведенной оккупационной армией", спущенной, по японскому выражению , “ с небес ". На это жаловались левые авторы во время реформы и после нее. Если бы арендаторы завоевали землю "на баррикадах", полагали они, она была бы во много раз более эффективным средством разрушения традиционных феодальных отношений».

Сам Доре полагал, что реформа прошла мирно именно потому, что была навязана извне: «Арендаторы смогли захватить землю не с огнем революционной вражды в глазах, а полуизвиняясь, как если бы их самих это ранило сильнее, чем землевладельцев, потому что причина была не в них, а в законе, за который они не несли ни личной, ни коллективной ответственности. Неодолимая сила и престиж оккупационной армии, символизируемые значительной и властной фигурой ее командующего, помогли внушить землевладельцам чувство благоговейного смирения. [В результате] за два года, 1947-й и 1948-й, произошло только 110 случаев физического насилия в отношениях между землевладельцами и арендаторами»0.

Затем в октябре 1949 годаЛадежинский в качестве члена Объединенной (США и Китай) комиссии по переустройству деревни отправился в провинцию Сычуань и попытался провести реформу и здесь. Он лишь на неделю или две опережал коммунистические войска, так что даже если бы его идеи были верны, он все равно опоздал. Потом он сообщил Комиссии, что большинство «жаждущих земли или справедливости» азиатских арендаторов «готовы продать души своим правительствам, если им дадут клочок земли в полную собственность или хотя бы в аренду на умеренных условиях». Далее следовала рекомендация, ставшая известной как тезис Ладежинского: «Хотя бы из соображений просвещенно

го эгоизма США, соперничая с коммунистами в Азии, не могут быть дружелюбны к аграрному феодализму, потому что мы против коммунистического тоталитаризма. Необходимо оказать прямую поддержку аграрной демократии. Мы должны в любой форме использовать наше влияние и престиж для поддержки аграрных реформ, как уже начатых, так и ожидаемых в будущем. Этим мы выбьем политическую опору из-под ног коммунистов»284.

Такой подход был особенно необходим для Азии, где отсутствуют западные «традиции, институты и навыки мышления». Эти институты представляют собой «естественные оборонительные сооружения против коммунизма»; в их отсутствие коммунизм почти не встретит сопротивления. Землепашец, являющийся

л

собственником земли, «защитит общество от экстремизма. Част- ' ная собственность должна быть укреплена в основании огромной социальной пирамиды — там, где она слабее всего. Простой человек Азии должен стать непреклонным противником коммунистической системы хозяйствования и политики»285.

В этих словах содержалась огромная доля истины. В отличие от большинства своих современников, Ладежинский понимал значение правовых институтов. Он, несомненно, был прав, доказывая, что «одни только технические улучшения» не преобразят бедные страны. Его ошибка была в том, что он мыслил в понятиях перераспределения, а не создания еще большей собственности. Он к тому же преувеличивал «популистский» характер коммунистических революций, которые рассматривал как стихийные бунты. На деле они были ближе к государственным переворотам.

Можно задать и такой вопрос. Если крестьяне не могут купить землю обычным способом из-за правовых привилегий ее нынешних владельцев, или из-за того, что титул собственности не подлежит передаче, или земля находится под контролем государственного аппарата, предпочитающего не позволять людям становиться независимыми, то разве не в этих ограничениях и заключается суть проблемы? Но земельные реформаторы редко входили в обсуждение политических барьеров, препятствующих мирным реформам. Не запрещает ли закон целым классам приобретать недвижимость? Существуют ли препятствия к регистрации земельной собственности? Не является ли правительство настолько тираническим, что не защищает собственность даже крупных землевладельцев? В любых ли обстоятельствах можно отчуждать собственность? Земельных реформаторов редко интересовали подобные вопросы. Их думами владела экспроприация — сильное средство для преодоления несправедливости.

Честер Боулз, посол США в Индии и конгрессмен от штата Коннектикут, был большим энтузиастом земельной реформы. По его приглашению в 1952 году Ладежинский прибыл в Индию. Но его привело в отчаяние благодушие крестьян. Их пассивность внушала уверенность, что земельная реформа никогда не станет ? насущной проблемой. Ладежинский был изумлен тем, что бедняки трудились с таким смирением, «даже не пытаясь прибегнуть к насилию». К концу своей карьеры он так высказался об этом на семинаре во Всемирном банке: «Если нам придется ждать, пока крестьяне в Индии — да и в ряде других азиатских стран — решат взять закон в собственные руки и сразиться за радикальную аграрную революцию, думаю, нам предстоит ждать очень, очень долго» Японцы, конечно же, не брали закон в свои руки. Закон был вложен в их руки.

В Японии Ладежинский достиг большого успеха, но чувствуется, что он так и не понял, почему. Страна была разрушена войной и готова к радикальному отказу от прошлого; ее народ был готов принять навязываемые извне реформы. Японцы внесли в реформы очень разумные поправки, которые обеспечили в Японии создание прав собственности на землю, и точно таким же образом потом эти права были созданы в Южной Корее и на Тайване. Но американцы были склонны полагать, что правительству достаточно отобрать землю у существующих собственников и отдать тем, кто ее больше заслуживает, и в результате всем будет лучше. В силу этого предпринимались все новые и новые попытки проведения земельных реформ, но с совершенно иными последствиями.

Статьи о земельной реформе появлялись в популярных журналах, в том числе в Saturday Evening Post. Выступая на Генеральной Ассамблее ООН, представитель США для объяснения использовал гомеопатическую метафору. «Чтобы выработать у фермера иммунитет к посулам коммунистической пропаганды», писал Изидор Лабин, правительства свободных стран должны инициировать проекты, которые «позволят этому фермеру увидеть, что его доля улучшается»286 . Когда Фидель Кастро захватил власть и провел земельную реформу, правительство США заявило, что «сочувствует целям, к которым, насколько оно понимает, стремится правительство Кубы». Программы «совершенствования условий сельской жизни» могут внести вклад в «политическую стабильность и социальный прогресс»11. Правительство Кастро не имеет связей с коммунистами, заверил недолго пробывший на своем посту президент Кубы Мануэль Уррутиа и в доказательство указал на проведенную Фиделем земельную реформу. Эта земельная реформа «работает против коммунизма»1 . По сообщению New York Times, когда Кастро раздал в Сьерра-Маэст- ра документы на землю, он говорил потом «о радости кубинских крестьян, получивших эти документы». «На сегодняшнем празднике были розданы 1912 документов на землю. Премьер объявил, что кубинский крестьянин больше не будет подвергаться эксплуатации»287.

Перед латиноамериканскими лидерами замаячили миллиарды долларов иностранной помощи — достаточно было подыгрывать Вашингтону. Но они больше не намерены «продаваться за безделушки» , предупредил один из них288. На конференции по созданию Союза во имя прогресса министр финансов Дуглас Диллон заявил, что к концу 1960-х годов поступит около 20 млрд долларов. Че Гевара потребовал, чтобы Диллон написал это на бумаге. Американская делегация во главе с Ричардом Гудвином и Артуром Шлезингером заверила всех, что в обмен будет проводиться прогрессивная политика, то есть земельная реформа и повышение налогов на богачей. Это должны быть «программы всесторонних аграрных реформ, ведущих к эффективной трансформации несправедливых структур и систем аренды и пользования землей, с перспективой замены латифундий и карликовых владений справедливой системой земельной собственности». При окончательном голосовании за этот документ Дуглас Диллон и Че Гевара одновременно подняли руки «за»289.

Полигоном для испытания новой политики стала Чили. США поклялись, что Чили не станет второй Кубой, и верили, что доллары помогут им в этом. На президентских выборах 1964 года ЦРУ истратило 3 млн долларов на поддержку христианского демократа Эдуардо Фрея, который победил марксиста Сальвадора Альенде10. Новый посол США в Чили Ральф Дунган сказал в интервью, что США верят в земельную реформу «как в акт человечности». Он вызвал переполох, добавив, что «с социальной точки зрения право частной собственности не абсолютно». В ходе реформы, начатой в июле 1967 года, в Чили были экспроприированы все частные фермы площадью более 192 акров, а также все «плохо обрабатываемые» или «заброшенные» сельскохозяйственные земли. Владельцам выплатили 10% стоимости конфискованной собственности немедленно, а остальное пообещали выплатить в течение 25 лет. Архитектором реформы был Жак Чончоль, в 1960—1961 годах советник кубинского института аграрной реформы. Он оставался союзником Кастро, а позднее стал министром сельского хозяйства в правительстве Сальвадора Альенде290.

Из конституции Чили была выброшена оговорка, защищавшая частную собственность, и Фрей выступил с легко узнаваемым предостережением: те, кто сегодня противятся демократическим реформам, «завтра будут страдать от насилия и беспорядков»291. Кастро очень умно раскритиковал реформы, признавая обоснованность заявления о том, что удалось предотвратить более значительные беспорядки292. Вот он, средний путь между коммунистической революцией и правой реакцией! Налоги были повышены, а медная промышленность национализирована. К тому времени США предоставили Чили «решающую финансовую помощь», сказал Фрей293. Выступая в 1967 году в университете Нотр-Дам, посол Чили в США похвастался, что Чили вытянула из США «втрое больше, чем было обещано» при создании Союза во имя прогресса294. Но, вопреки гомеопатической теории, реформы помогли приблизиться к власти Сальвадору Альенде.

Политика экспроприации земли спровоцировала забастовки и захваты частных имений. Писали, что Чончоль «учинил настоящий мятеж в сельской местности»295. За годы правления Фрея государство экспроприировало 1400 ферм общей площадью 8 млн акров. За три года президентства Альенде государство отобрало намного больше. В период 1965—1973 годов была экспроприирована почти половина пахотных земель Чили. События следовали ритуалу, известному любому исследователю истории земельных реформ. Президент лично прибывает в сельскую местность, где его встречают восторженные крестьяне — двенадцатитысячная толпа в окрестностях Сантьяго в июле 1967 г. Фермы станут наконец-то более производительными, говорит он, кредит и семена будут доступны — правительство за этим присмотрит. На этот раз президент для повышения популярности не раздает липовые документы о праве собственности на землю. Реют флаги, и провозглашается солидарность. Вскрывается маленькая деталь: крестьяне, живущие на «реформированной» земле, не получат частных на-

\

дедов, по крайней мере не в ближайшие несколько лет. А пока что им нужно создать коллективные хозяйства. Такова была цена коалиции с Чончолем и его коммунистическими союзниками. Когда первый акт драмы заканчивается и занавес падает, газета New York Times торжественно заявляет, что «амбициозный и крайне необходимый закон об аграрной реформе, подписанный только что президентом, пришлось два с половиной года проталкивать через сопротивляющийся конгресс. Президент Фрей настоящий христианин и настоящий демократ». Его правительство «часто рассматривают как ответ Латинской Америки на кубинский марксизм - ленинизм »-3.

В течение года разворачивается хорошо знакомый второй акт: инфляция «галопирует»-4, и землевладельцы оказываются фактически ограбленными, потому что облигации, полученные ими в обмен за землю, не защищены от инфляции. Производство сельскохозяйственной продукции снижается, а потребность в импорте продовольствия растет. Стимулы для собственников разрушены. «Поскольку эта экономическая катастрофа создана Соединенными Штатами с их политикой поддержки христианских демо - кратов, они морально обязаны оплатить наши счета за продовольствие», — заявил чилийский сенатор-5. К 1968 году за счет американской программы продовольственной помощи кормилась четверть населения Чили-6.

Мы читаем о росте напряженности в отношениях между «обоз - лившимися крупными землевладельцами» и «все более воинственными» реформаторами. Сообщалось о перестрелках, о том, что реформаторы из Института развития сельского хозяйства опасаются «правых экстремистов». В дело вмешивается погода: «Засуха в Чили обостряет ситуацию вокруг реформ»-7. Политические наблюдатели предсказывают, что на выборах 1970 года правые и левые усилятся за счет центра. Единственное решение — «ускорить аграрную реформу», заявил Жак Чончоль, чтобы предот -

28

вратить «рост ожесточенности» . Таки поступили, но положение лишь ухудшилось. Мнение наблюдателей, сначала столь благоприятное, сделалось резко критическим: в 1969 году U. S. News & World Report сообщает, что Чили «"Витрина" Латинской Америки: Реформы провалились»-9.

В 1970 году Сальвадор Альенде с незначительным преимуществом был избран президентом; число голосов, поданных за христианских демократов, с 56% на выборах 1964 года уменьшилось вдвое. Иезуитский Центр Белармино, источник теологии освобождения, увидел наконец грядущего на горизонте «нового человека», а рядом правительство Народного единства во главе с Альенде296. По свидетельству французской писательницы Сюзанны Лабен, участились захваты ферм: «Банды, вооруженные дубинками и карабинами, врывались на фермы, приказывали хозяевам паковать чемоданы и выкидывали их на дорогу. После этого они собирали всех работников, объявляли им, что теперь это их собственность, и вывешивали транспарант со словами: "Эта собственность захвачена народом" »297. Когда эти вооруженные банды сталкивались с вооруженным сопротивлением, закон наказывал не грабителей, а тех, кто защищал свое имущество. Так продолжалось еще два или три года, пока в октябре 1973 года Аугусто Пиночет не взял власть в свои руки.

Отбросив иллюзии, Джон Пауэлсон и Ричард Сток в книге «Преданные крестьяне» писали: «Страны, в которых крестьянам “дали землю и оставили в покое", — такая редкость, что аналитик должен бережно изучать каждую»3-. Это показала чрезвычайно радикальная земельная реформа, навязанная Южному Вьетнаму в критический период 1970—1972 годов. Есть свидетельства, что она разрушила остатки поддержки, которая еще сохранялась у президента Тхиеу, и может служить объяснением внезапного краха режима. Здесь ключевой фигурой был Рой Простерман, ныне профессор права Школы права Вашингтонского университета.

Простерман, как и Ладежинский, писал статьи о земельной реформе и оказался втянут в реальную политику (как мы увидим, позднее он побывал и в Сальвадоре). В 1967 году в возрасте чуть более тридцати лет он попал в Южный Вьетнам и сделал

замечательную карьеру — сочинял законы и, минуя официальные каналы, передавал их непосредственно президенту Тхиеу298. К тому времени госдепартамент стал с подозрением относиться к проектам радикальной земельной реформы, оценив их разрушительный потенциал.

В 1969 году законопроект был передан на рассмотрение Национальной Ассамблеи, которая его одобрила «практически в изначальном виде», писал Простерман, «после восьми месяцев борьбы с кругами крупных землевладельцев»299. (Однако New York Times сообщала: «...поразительно, но, вопреки предсказаниям, мощная оппозиция богатых землевладельцев так и не материали - зовалась»300.) Теперь Сайгон получил «прививку» от коммунизма. Ивер Петерсон писал в Times, что «удалось украсть главный пункт коммунистической платформы, а это не хуже любого другого способа победить их»30. Землевладельцам выдали 20% стоимости земли наличными, а остальное облигациями. Но и здесь инфляция была намного выше процента по облигациям, и, получив наличные, землевладельцы начали паковать чемоданы. Политический аналитик Джуд Ванниски писал: «Землевладельцы

упаковали обесцененные облигации и ценный капитал и перебрались в Сайгон или Париж. Страна потеряла человеческий капитал уехавшего землевладельца, его политические и организационные навыки. Производительность упала, а счета накапливались, невидимая ткань сельской и городской жизни оказалась разорвана и превратилась в легкую добычу Вьетконга. Правительство ускорило проведение земельной реформы и не оставляло усилий до самого конца войны в 19 74 году; последними под ударами Вьет - конга пали территории, не принявшие земельной реформы»301.

Благодаря реформе три пятых возделываемых земель Южного Вьетнама лишились владельцев. В результате политики «вьетна- мизации» землевладельцы, составлявшие опору государственной власти, были вытеснены из страны. Простерман писал, что целью реформы было «бесплатное распределение буквально всей частной земли, которая не обрабатывалась самим владельцем». Предполагалось передать ее землепашцам. Но землепашцы собственниками так и не стали; они попали в безнадежную ситуацию.

Газета The New York Times обоснованно назвала реформу «вероятно, самой амбициозной и прогрессивной из некоммунистических земельных реформ» XX века. «Новый закон о передаче земли трудящимся крестьянам, который передает миллиону арендаторов в собственность практически всю арендуемую ими землю, обещает не только социальную справедливость. Этот закон стал важным элементом усилий Сайгонского правительства зару - читься политической поддержкой. Уменьшив привлекательность вьетконговских лозунгов в деревне, он может подтолкнуть Ханой к мирным переговорам »3S.

В 1967 году Линдон Джонсон пообещал, что в качестве документов на право собственности на землю крестьяне получат аэрофотоснимки302. Однако в 1970 году мы узнали, что «гигантские компьютеры IBM 360», размещенные в здании Агентства международного развития в Сайгоне, скоро «начнут печатать документы направо собственности на 2,5 млн акров земли»303. Президент Тхиеу лично раздал первую партию изготовленных документов нескольким сотням арендаторов. Позднее закон был «упрощен» ради достижения истинной цели — ликвидации аренды как таковой. Все арендные платежи были отменены304. Чтобы стать собственником земли, объяснил Простерман, достаточно было взяться за ее обработку, причем «без всяких предварительных формальностей вроде западных документов о праве собственности». Кроме того, новым «собственникам» запретили в течение 15 лет продавать свою землю. Это разрушило рынок земли. Если новый «собственник» решал бросить землю и перебраться на другой участок, его бывшая собственность в свою очередь подлежала экспроприации305.

В 19 7 2 году нью - Йоркский репортер сделал то, что столь ред - ко делают реформаторы: он поговорил с землевладельцем. «Пятидесятидвухлетний крестьянин, владеющий 20 акрами земли, сказал, что "никогда не был богачом, хотя мы не бедствовали, но теперь правительство отняло у меня большую часть моей земли и ничего не дало взамен" »306. Другой крестьянин сказал репортеру: «Я не знаю ни одного землевладельца, который бы получил деньги за отнятую у него землю». К тому времени примерно 30 ООО бывших землевладельцев, которым принадлежала десятая часть перераспределенной земли, получили выкупные деньги. В целом экспроприации подверглись около 200 ООО землевладельцев Южного Вьетнама307.

Фокс обнаружил, что если фермера призывали в армию, то он терял право на землю. В соответствии с требованием закона его участок передавался тем, кто был способен в данный момент его обрабатывать, — «избежавшим призыва в армию, а также не годным к военной службе по возрасту или болезни». Словом, фермеры ни на секунду не стали землевладельцами. У них не было возможности продать свою землю. Их привязали к рисовым полям, как при наихудшем варианте феодализма. Что касается первоначальных землевладельцев, то считается, что многие из них сумели на выкупные деньги купить авиабилеты, и теперь некоторые из них владеют ресторанами и круглосуточными магазинчиками в США.

Книга Простермана «Земельная реформа и демократическое развитие» посвящена теме «безземелья». У арендаторов нет «устойчивой, вознаграждающей связи» с землей. Идеал Простермана — мир самостоятельных мелких фермеров, в котором нет арендаторов. Особенно странное впечатление производит его вера в то, что колхозники имеют «права собственности на землю». В опубликованном им в 1987 году экстравагантном Индексе про-

45

изводительности земли производительность сельского хозяйства Восточной Германии выше, чем в США, в Болгарии — выше, чем в Норвегии, а про колхозы сказано, что они являются «двигателем развития» СССР40. Его глава о Вьетнаме читается как отчет об успешной операции, по завершении которой пациент внезапно скончался. (Операцию провели слишком поздно.) Он цитирует утверждение министерства сельского хозяйства США, в соответствии с которым урожайность риса после реформы выросла на 30%308. Но это противоречит всем имеющимся фактам.

В 1973 году цена нарис подскочила на 40%, и «США планируют в 1974-м завезти в страну 400 000 т собственного риса», сообщал Роберт Шаплен из New Yorker309. В марте 1974 года президент Тхиеу «приказал» увеличить производство сельскохозяйственной продукции и поклялся, что «заставит беженцев уйти из городов в сельскую местность». В апреле, по сообщению Far Eastern Economic Review, в Южном Вьетнаме была зарегистри- '1 о

рована «острая нехватка риса» . В 1974 году Уильям Шоукросс сообщил, что «в 1971 -мв Сайгоне рис стоил 150 долларов за тонну. Сейчас цена поднялась до 500 долларов» и «для миллионов людей рис стал недоступен»50.

На побережье рядом с Хуэ «люди едят корни деревьев и кустарников», а в Куанг-Нгае, писал Шоукросс, «целые семьи пытаются выжить, имея надень для пропитания три сладкие картофелины и несколько сухопутных крабов. Правительственные чиновники признают, что ввиду нехватки продовольствия единственным выходом является сокращение потребления». В апреле 1975 года сообщили об отгрузке еще 100 000 т риса из США. В октябре этого же года, когда у власти уже находились коммунисты, а Сайгон был накануне переименования в Хошимин, было объявлено, что 1,5 млн человек высланы из города, чтобы «вернуться к сельскому хозяйству»51.

В июле 1975 года Рой Простерман заявил на слушаниях в кон - грессе, что вьетнамская земельная реформа «очень хорошо сработала в плане производительности»52. В 1976-м он был уверен, что реформа была «очень эффективна»53. Трудно оценить последствия этой земельной реформы, проведенной в ситуации военного хаоса, но весьма вероятно, что она немало способствовала дестабилизации Южного Вьетнама. Историки вьетнамской войны почти не касались этого вопроса и должны рассмотреть его подробнее.

Иран, вероятно, нагляднее всего продемонстрировал благонамеренным американцам, насколько опасно использовать доллары для изменения жизни к лучшему, не разобравшись предварительно в правовых и культурных особенностях страны, о которой идет

49

Frances Starner, "S. Vietnam: A Question of Priorities," Fae Fasten Economic Review 84 (April 15, 1974); а также "Report from South Vietnam: One Place

Where a Truce Brings No End to Woes," U. S. News & World Report, November 5, 1973.

o0 William Shawcross, "Report from Saigon: An Economy Near Collapse," Ramparts, July 1974; Fox Butterfield, "Farming is Set Back in Vietnam," New York Times, February 10, 1975; "Governments Act on War Refugee Aid," New York Times,

April 3, 1975.

J1 Agence France-Presse, "Saigon is Pressing Exodus to Farms," New York Times, October 5, 1975.

Z2

Roy L. Prosterman testimony, Senate Committee on Foreign Relations, July 29, 1975, 517.

J1 Roy L. Prosterman, "IRI — A Simplified Predictive Index of Rural Instability," Comparative Politics 5 (April, 1976): 349-352.

речь. Основное убеждение состояло в том, что если убедить шаха Ирана в необходимости реформ, и прежде всего — земельной, то иранцы могут соблазниться роковой привлекательностью коммунизма. Таким образом, как и обычно, была проведена «реформа», землю «раздали» крестьянам, потом забрали назади отдали международным корпорациям «агробизнеса». Иранские чиновники превратили их оптимистичные инвестиции в програм - мы создания рабочих мест, а в итоге в многомиллионные убытки. Дневники Дэвида Лилиенталя неосторожно приоткрывают нам картину этих операций. Бывший председатель Управления ресурсами бассейна реки Теннеси и Комиссии по атомной энергии Лилиенталь еще в 1950-х годах занялся международным экономическим развитием, а правительство Ирана стало его главным клиентом. Ослепленный репутацией Лилиенталя, шах Ирана почти беспрекословно следовал его рекомендациям54.

К концу 1950-х годов в Иране действовали толпы чиновников Администрации экономического сотрудничества (предшественницы американского Агентства международного развития). Их роль состояла в том, чтобы говорить иранцам, что делать, сохраняя при этом вид, что сами они здесь ни при чем. Эти чиновники обосновались во всех крупных городах и вместе с фон - дом Форда составляли детальные политические рекомендации. По территории Иран втрое превосходит Францию, а его население — всего 22 млн человек, но, несмотря на это, они решили, что землю следует перераспределить, население переместить, а страну «пропустить через каток индустриализации», как выразился человек из фонда Форда55.

В 1960 году был принят закон о подготовке земельной реформы, составленный американскими чиновниками56. Газеты писали, что иранские реформы, известные как Белая революция, имеют местное происхождение. Но даже премьер-министра шах назначил по рекомендации президента Кеннеди. Позднее шах написал, что США хотели «иметь своего человека на посту премьер-министра». «Этим человеком былАлиАмини, и со временем я не выдержал давления»57. Вскоре шах распустил меджлис (парламент) и издал указ о земельной реформе. Американцы — большие поклонники демократии, но порой США предпочитают использовать диктаторские полномочия, чтобы обойтись без об-

34 David Е. Lilienthal, The Toumals ofDavid E. Lilienthal (New York: Harper &

Row, 1 964- 1 983).

33 Afsaneh Najmabadi, Land Reform and Social Change in Iran (Salt Lake City:

Univ. ofUtah Press, 1 987), 6 8 - 72, 216.

36 AzarTabari [Afsaneh Najmabadi], Merip Reports, March-April, 1983.

Mohammed Reza Pahlavi, Answer to Elistory (New York: Stein and Day, 1982),

22-23.

суждения навязываемой ими политики. План земельной реформы Амини почти полностью написали американские консультанты. Проведя детальное исследование, Афсанех Наджмабади так и не смогла доказать этого, но она отмечает: «Например, из архивных материалов в библиотеке Джона Кеннеди тщательно удалено все, что характеризует отношения между Амини и правительством США. Но из оставшихся документов можно сделать вывод, что США поддерживали программу Амини так, как если бы он был 1 их человеко'МДокумент Совета национальной безопасности от 15 мая 1961 года, то есть датированный девятым днем пребывания Амини в должности, говорит о том, что американская политика "скорее направлена на поддержку иранского правительства, а не лично шаха. ...Поставленные нами цели, которые, по нашему убеждению, отвечают долгосрочным интересам Ирана и иранского народа, целиком согласуются и почти совпадают с целями программы, обнародованной новым премьер - министром " »5S.

Дневники Лилиенталя подтверждают, что за иранской политикой, даже на уровне министерств, стояли американцы. В одном месте он отмечает, что «политика интеграции работы по пункту четыре [иностранная помощь] была ошибкой»310. Американских специалистов внедрили в иранские министерства, где «они должны были делать вид, что всего лишь советники, а всю работу делают сами иранцы. Иранцев этим не обманешь, а в сухом остатке не только лицемерие, но и меньшая эффективность, чем если бы мы делали всю работу напрямую». Посол США был согласен с этим. Когда приезжали высокопоставленные американцы, чтобы выяснить, как идут дела, «иранец в министерстве начинал объяснять, но поскольку было ясно, что он не разбирается в деле, на вопросы начинал отвечать американец, начинавший с заявления, что вообще -то он здесь только консультант...».

Указ о земельной реформе вступил в силу в январе 1962 года. В 1940-е аграрная программа иранских коммунистов «была очень похожа на ту, которую объявил шах в 1962 году, — пишет Наджмабади60. Во всяком случае, она была «намного радикальнее, чем все, что предлагалось Национальным фронтом, и была реализована в краткий период правительства Мосадды- ка». Коммунисты приветствовали реформу. В январе 1963 года правительство объявило, что реформа затронет и земли, контролируемые мечетями и муллами. Это вызвало взрыв негодования и «массовые демонстрации мусульманских священнослужителей, среди которых был и Рухолла Хомейни», писал Барри Рубин в книге «Вымощена благими намерениями». В июне 1963-го «в Тегеране три дня продолжались антиправительственные выступ - ления, при подавлении которых было убито до 3000 демонстрантов»311. В 1964 году Хомейни был депортирован из страны.

Иран не знал межевания и регистрации земельных владений. Было установлено новое правило, по которому ни один «собственник» не мог владеть более чем одной деревней. Энн Лэмб- тон пишет, что в стране было примерно 200 семей, «владевших» более 100 деревень каждая. Среди 290 крупнейших собственников, задетых новым законом, были торговцы, государственные чиновники, врачи, инженеры и юристы. Из них, пишет она, «206 жили вдали от своих земель — в Тебризе, Тегеране и других местах» . Многие из них немедленно продали «все свои владения правительству»312. В своей книге «Землевладелец и крестьянин в Персии» она отмечает ту чрезвычайно важную и обычно опускаемую деталь, что сами иранские землевладельцы были таковыми только номинально, поскольку не были «защищены от капризов правительства»313.

Будет ошибкой думать, что такие «собственники» имели что- то общее с западными землевладельцами. Они не получили права на землю путем ее покупки. В Иране не было рынка купли-продажи земли. Если быть точным, «собственники» получали право собирать арендные платежи с жителей деревни в обмен на поддержку режима. По сути дела, они были уполномоченными оби- рателями крестьян. Результатом реформы было усиление централизации и без того централизованной системы и увеличение власти шаха314. «Вместо того чтобы платить землевладельцу после сбора урожая, — пишет Джордж Болдуин в книге «Планирование и развитие в Иране», — крестьяне будут платить правительству в соответствии с 15-летней программой выкупа земли»05. Эрик Хуглунд отметил в своей книге «Земля и революция в Иране», что власть шаха выросла. Выкупив землю у землевладельцев, «центральное правительство получило возможность распространить

свою власть на деревни» Крестьяне попали в еще большую, чем когда-либо, зависимость от государства.

Американская пресса изображала шаха прогрессивным правителем. Вот он отдал свое каспийское поместье «4300 крестьянским семьям»; в другой раз он раздавал документы на землю подданным, которые целовали его ноги07. Были созданы госхозы, и высокопоставленных иранцев отправили в Москву изучать новейшие методы ведения сельского хозяйства08. Национализировав леса, дав женщинам право голоса и приняв закон об участии рабочих в прибыли, шах к октябрю 1967 года из плейбоя превратился в «реформатора и благожелательного диктатора», сообщила New York Times*3*. Грамотность изменила деревню, и теперь больше нет «феодальных владений». Нефтяные прибыли творят чудеса,

70

когда их «закачивают в плотины и промышленные проекты» Одна из этих плотин — на реке Дез в Хузистане — была построена компанией Лилиенталя, Development & Resources Corporation (D&R).

До этого момента, писал Лилиенталь, крестьяне были никем — считалось, что они «безвозвратно раздавлены веками полу животного существования». Но теперь появилась большая плотина, и крестьяне «забирают землю у землевладельцев». Поднявшиеся с колен крестьяне «перестроят сельскохозяйственную основу региона, бывшего зеленым и плодородным в древности, когда здесь был центр великой Персидской империи. Когда я впервые увидел эти края, всего семь лет назад, он выглядел безжизненной пустыней»71.

Но вот плотина построена, крестьяне получили землю, — и компании Лилиенталя больше нечего здесь делать. Тогда появилась идея: агрокорпорации в американском стиле могут увеличить производство продовольствия. В ноябре 1966 года Лилиенталь завтракал с «Джеком» Хайнцем, президентом . J. Heinz в клубе «Пятая авеню» в Нью-Йорке. В дневнике он записал, что искал «способ» использовать агробизнес для решения «трудной проблемы увеличения производства продовольствия в слабораз - витых странах»315. Через пару дней новый план был готов: D&R сколотит консорциум, который сможет «взять» кусок Хузистана и «сделать его действительно производительным, на коммерческой основе». Это «улучшит наши позиции в отношениях с руководством Ирана» и «обеспечит новую замечательную программу для Хузистана»316.

Была только одна проблема. Как «взять» землю? Шаху немедленно отправили письмо, восхвалявшее «огромный сельскохозяйственный потенциал» Хузистана. Прогресс показал нам, чего могут добиться мелкие фермеры. Но насколько производительнее будет крупномасштабное сельскохозяйственное производство! Лилиенталь заботливо добавил, что «нуждается в обсуждении» вопрос об «условиях, на которых земля в Хузистане может быть сделана доступной для частных предприятий...»317. Через три неде - ли он получил от министра письмо «с выражением энтузиазма», вызванного новой идеей. Что ж, теперь они возьмут у крестьян землю назад.

Как раз в то время антрополог Грейс Гуделл проводила полевые исследования в этом районе. Всякий раз, когда Лилиенталь заезжал повидаться с шахом, он звал ее поболтать. Об этом она рассказала в книге «Базовая стратегия политической жизни». Позднее Грейс Гуделл возглавила программу исследования раз - вития в Центре перспективных и международных исследований Джонса Хопкинса. «Корпорация Лилиенталя убедила Его Императорское Величество, что иностранный агробизнес наилучшим образом реализует потенциал ирригационного проекта, — пишет она. — После коротких колебаний (а Ладежинский оплакивал судьбу мелких фермеров, причем некоторые из них помнят о его приезде, хотя о цели этого визита они не знали) Всемирный банк согласился финансировать стремление империи вновь возродить Хузистан на основе централизованного плана»318.

Крестьяне получили землю не в собственность, как было обещано, а в 30-летнюю аренду, но даже это «создавало невообразимую стабильность», сообщает Гуделл. Вначале казалось, что реформа сработала — у крестьян возросло поголовье скота и более чем вдвое увеличились урожаи. Но тут объявился агробизнес. «Крестьяне... еще налаживали свое хозяйство и решали новые задачи, но вопрос об их уходе со сцены уже был решен, — пишет она. — Их недавно приобретенную землю отберут ("выкупят") и сдадут в аренду иностранным сельскохозяйственным компани - ям, которые наймут некоторых из них на поденную работу».

Некоторые крестьяне явно подозревали что-то в этом роде. Поскольку они ничего не предпринимали ради получения этой земли, то рассматривали заявление государства о том, что теперь они стали ее собственниками, как какой-то хитрый трюк шаха. Гуделл рассказывает: «Если шах настолько могуществен, что отнял землю у богатых и отдал нам, — разумно рассуждал Аббас, — то насколько же проще ему будет отнять ее у нас, когда это взбредет ему в голову»70. В этом замечании больше мудрости, чем во всех трактатах по земельной реформе.

Среди иностранных дельцов был Хашем Нарагхи, иранец, в 1944 году уехавший в Калифорнию. Там он стал крупнейшим в мире производителем миндаля и мультимиллионером. В 1960-х годах он вернулся в Хузистан, чтобы вложить 10 млн долларов в 45 ООО акров, которые он получилу шаха. «Труд здесь стоит в десять раз меньше, чем в Калифорнии, и здесь почти все лучше», — сообщил он репортеру журнала Fortune. Спаржа растет быстрее, вода для полива чище, в люцерне больше протеина. Он планировал спаржу отправлять в Европу самолетами, люцерну перерабатывать и вывозить в Японию, а 5000 акров отдать под выращивание лимонов и апельсинов. «Тому, кто не сможет работать в Хузистане, нечего делать в сельском хозяйстве», — опрометчиво добавил он319. Еще в этой компании был Джордж Уилсон, бывший глава Калифорнийской федерации фермерских бюро. В 1949 году он видел Хузистан с борта самолета. Земля ему понравилась. Тогда он подумал, что «хорошо бы было как-нибудь получить кусок этой земли» . Теперьу него было 25 000 акров, и он тоже собирался вложить в них 10 млн долларов.

По случайному совпадению обоих предпринимателей еще раз проинтервьюировали через пять лет. Нарагхи, в 1975 году бежавший из Ирана, клял «ползучий национализм». Уилсон еще держался, но «тегеранские бюрократы по непонятным ему причинам начали тормозить его проект»320. Нарагхи рассказал американскому репортеру, что в Хузистанском управлении водо- и электроснабжения («наше творение», хвастал Лилиенталь в 1960 году321) только в ирригации занято 500 дождевальных установок. Для сравнения: в Калифорнии в долине Империэл всего 60 человек с помощью 15 дождевальных установок орошают намного большие площади.

Инвесторы сильно просчитались. Они не сумели понять гигантской разницы между тем, что называется правительством в Иране, и его западным партнером. Иранские чиновники воспринимали их «инвестиции» как источник занятости для иранцев. Инвесторы ошибочно полагали, что закон, защищающий их права в США, защитит их и за границей, тем более что это им посулили высокие правительственные чины.

Однажды помощник шаха и «хранитель фондов развития» заговорил с Лилиенталем о своей «озабоченности» агробизнесом. «Он несет семена большой беды для нашей страны, — сказал он. — Здесь есть такие районы, где будут серьезные волнения, если согнать крестьянина с его земли и отправить работать на сельскохозяйственную корпорацию, которой управляют комплексно». На Лилиенталя это не произвело впечатления: «Мы предлагаем организовать в Персии консолидированное или крупномасштабное сельское хозяйство вместо мелких и недостаточных клочков земли, которые появились из-за ошибочных (по моему мнению) и чрезмерно пылких лозунгов законодательства о "земельной реформе", принятого всего несколько лет назад».

В 1974 году он еще был уверен, что «шах — самый могущественный человек в мире» и что «в Иране происходят беспрецедентные по масштабу преобразования — физические, интеллектуальные и экономические»322 . Но из других источников веет стихийным хаосом командной экономики, жадно проедающей нефтяные деньги: в Тегеране возводятся роскошные отели, но в городе нет канализационной системы; за проезд по немощеным дорогам спо - рят ослы и кадиллаки; у роскошной двери в бутик Диора привязан верблюд; построены дорогие ирригационные каналы, а женщины черпают из них воду глиняными кувшинами; на государственных фермах из-за украденных агрегатов простаивают новехонькие трактора, из Херефордшира вертолетами доставили стадо коров, потому что шаху сказали, что в стране дефицит молока.

К 1976 году все иностранные сельскохозяйственные корпорации в Иране объявили о своем банкротстве. Они потеряли сотни миллионов долларов. Ав 1978лм — еще до революции — правительство обратилось к крестьянам с просьбой опять купить землю, которую им однажды уже дали, а потом отняли. «С начала работы над проектом (на реке Дез) еще не прошло и двадцати лет, — пишет Гуделл. — Накопился долг в сотни миллионов долларов. Проектный срок службы плотины 80 лет, но его сократили до ЗО лет»323. В октябре 1976 года Лилиенталь принес шаху дурные вести. «Из программы сельскохозяйственного производства ничего не вышло, — сказал он. — Страна импортирует все больше продовольствия и все менее способна сама себя прокормить»324. Шах признал, что были беспорядки. «Общее процветание», которое, по его мнению, создали нефтяные доходы, еще не затронуло жизнь крестьян. В 1979 году произошла революция, и к власти пришел Хомейни.

Поначалу иранская катастрофа не навела политиков на мысль, что нужен другой подход к экономическому развитию и что в «третьем мире» нужно заботиться об укреплении прав собственности. Поддерживаемые американцами программы земельных реформ про - должали осуществляться в ряде стран, в том числе в Сальвадоре. Эта страна стала очередным испытательным полигоном, и снова коммунисты дышали в затылок. В марте 1980 года у 469 ведущих фермеров страны бесцеремонно и без предупреждения отняли собственность и, угрожая оружием, велели убираться и не возвращаться назад. В качестве «компенсации» им выдали все те же самые не защищенные от инфляции облигации со сроком по - гашения в 2000 году. И опять на месте их хозяйств были созданы не мелкие частные фермы, а крупные коллективные хозяйства.

По словам Роя Простермана, который и в Сальвадоре участвовал в разработке плана «землю — крестьянам», «группа, состоявшая из агрономов и техников, в сопровождении грузовика с автоматчиками прибывала на каждую из конфискованных ферм и объявляла владельцам, что государство изымает их собственность, чтобы отдать работающим здесь крестьянам и другим безземельным семьям». Судя по его словам, Простерман (подобно другим энтузиастам земельных реформ) видит во владельцах земли не людей, обстоятельства которых следовало бы изучить и учесть, а безликого классового врага325. Среди ограбленных фермеров был Роберто Агвилар, который в 1930-х годах учился в Стэнфордском университете. В 1988 году, в возрасте 75 лет, он рассказал следующее: «10 марта 1980 года к нам в хозяйство приехали два грузовика, набитых солдатами, и велели нам всем немедленно убираться. У нас была большая ферма — 1300 голов скота, хлопок, кукуруза, сахарный тростник. Человек, опылявший хлопковые поля, переодевался в особой комнате. Так они даже не дали ему зайти туда и сменить комбинезон. Они хотели забрать и его самолет. Просто явились и всех нас выгнали. Нам не сказали: «Сегодня мы придем взять вашу землю», нет. Они вот так являлись в каждую гасиенду и без предупреждения выгоняли всех вон.

В общем, они отняли ферму и создали там кооператив с 60 членами. Им дали денег, чтобы они выращивали зерно. Но у них был очень плохой урожай, потому что никто не работал. Они считали себя владельцами и думали, что "владельцы сами не работают". Поэтому они все бездельничали. Но им все равно платили. Правительство. Ни один из этих кооперативов так и не начал работать. Тот кооператив, который раньше был моей фермой, теперь должен правительству 4,5 млн долларов. В последние два года там вообще никто не работает, потому что им больше не дают денег — они оказались очень плохими работниками. Я думаю, что те 60 человек все еще на ферме, но от правительства они больше ничего не получают. У меня было семь тракторов, большая мастерская. Они растащили весь инструмент. И трактора куда-то делись.

Сначала правительство позволило им тратить столько, сколько нужно. Они их просто заваливали деньгами. В день платежа на одну ферму приезжали четыре кассира. Все члены кооператива говорили, что намерены получать такую плату два года, и этого им хватит до конца жизни. А всем этим бедламом управлял посол США Роберт Уайт. Примерно через неделю после того, как началась аграрная реформа, его спросили, как она идет. И он ответил телевизионщикам: "Divinamente!". Он сказал это по-испански, он сказал: "Превосходно". А нас всех согнали с земли»84.

Кооперативам давали деньги, потому что они поступали из американского Агентства международного развития. На последний эксперимент в области коллективизации было истрачено более 200 млн долларов85. Но это была лишь малая часть общих расходов. В 1980-х годах правительство США истратило на Сальвадор примерно 6 млрд долларов. Политику земельной реформы, начатую при Картере, продолжил президент Рейган. «Что касается реформ, которые пытается провести правительство Дуарте, — сказал Рейган 6 марта 1981 года, —земельная реформа, создание хозяйств для бывших арендаторов и все такое — мы все это поддерживаем»80.

Члены кооперативов никакой земли не получили. Им просто сказали, что теперь они коллективные собственники. Не бы-

84 Роберто Агвилар, интервью с автором, март 1988 г.

83 U. S. Agency for International Development, Inspector Generals audit, Jan. 18,

1 984.

Prosterman and Riedinger, Land Reform 159.

ли выделены индивидуальные доли каждого, никто не получил документов оправе собственности. Это было сделано для уверенности, что кооператоры не продадут землю бывшим владельцам. В результате новые «собственники» оказались на положении крепостных: они владели землей по праву захватчиков, а пособия им выплачивало правительство. Все это породило хорошо знакомую проблему. Система «отделила денежное вознаграждение от выполненной работы, — написал Уильям Тизенхузен из Центра землепользования в Мэдисоне, штат Висконсин, — и уничтожила стимулы к труду. У них возникло искушение "прокатиться бесплатно". Чего ради напрягаться, когда можно получать те же деньги ни за что? »S7

Еще хуже то, что они не могли (даже коллективно) продать эту землю кому-либо, так что у них не было никакой заинтересованности поддерживать ее в порядке — тем более что им и без того выдавали деньги. Вообще говоря, проведенная в Сальвадоре при поддержке США коллективизация была куда жестче, чем проходившая одновременно Сандинистская революция в Никарагуа. В Сальвадоре были национализированы банки и кофейная промышленность, что привело к катастрофическим результатам: за 1979—1983 годы ВВП страны упал на 23%.

На вопрос, почему все это продолжалось при Рейгане, бывший помощник госсекретаря Элиот Абраме ответил: «Потому что Дуарте верил в это. В политике он был превосходным демократом, но в экономике — чистым социалистом». Абраме добавил, что «мы поддерживали идею сломать хребет старой хозяйственной олигархии. Страной десятилетиями правили военные и олигархи»326.

В 469 хозяйствах, в том числе у Роберто Агвилара, собственность конфисковали без надлежащей правовой процедуры, которая потребовалась бы в США. Они не были осуждены за совершение преступления, да их в этом и не обвиняли. По-видимому, действуя за рубежом, американские чиновники исходят из того, что благородные цели служат достаточным оправданием использования революционных методов. Среди подвергшихся конфискации нашлись несколько человек, которые решили взять закон в свои руки и отомстить за несправедливость. В январе 1981 года глава сальвадорского Центра по проведению земельной реформы и два американских консультанта, в том числе студент, изучавший право у Роя Простермана, были застрелены солдатами в кафе отеля Шератон327.

В 1990-х годах от идеи земельной реформы отказались, и политический климат существенно улучшился. Было отменено правило, запрещавшее получившим землю крестьянам перепродавать ее в течение 30 лет, а кооперативам, вроде того, что обосновался на бывшей ферме Авилара, правительство Альфредо Христиани разрешило ставить на голосование вопрос о приватизации собственности. Был усвоен и более общий урок. По утверждению Джона Брюса из Центра землепользования в Висконсине, с начала 1990-х годов американское Агентство международного развития нигде в мире не участвует в программах земельных реформ, предполагающих «принудительное изъятие» собственности9 .

США также добились реализации одной реформы, которая в конце концов принесла пользу Сальвадору: проведение выборов. Под руководством Христиани страна начала проводить более здравую политику и быстро оправилась. Об этом не принято говорить, но при Пиночете ситуация в Чили намного улучшилась. Здесь отменили значительную часть мер, уже проведенных в рамках земельной реформы, и в 1976 году страна перестала получать американскую помощь. К 1987-му, по сообщению газеты New York Times, в Чили развилась культура «владения акциями»328. Чилийцы приватизировали даже свою систему социального страхования, тогда как в США об этом пока только говорят. В конце концов американское Агентство международного развития ушло из Чили. Вьетнам формально все еще строит социализм, но на деле стремительно движется крынку. Со временем там полностью откажутся от этой идеи. Только в Иране собственность еще не восстановлена. Но как мы увидим ниже, в исламском мире собственность издавна была беззащитна.

<< | >>
Источник: Бетелл Т.. Собственность и процветание / Том Бетелл ; пер. с англ. Б. Пинскера. Москва: ИРИСЭН. 480 с.. 2008

Еще по теме Глава 14 ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА: ЭКСПОРТ СВОБОД:

  1. 2.1 РЫНОЧНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ЭКОНОМИКИ - ОСНОВНОЕ УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ СЭЗ В СОВРЕМЕННОМ ВЬЕТНАМЕ
  2. Глава 2 ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ
  3. 9. КОЛОНИАЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО И КРУПНЫЕ ТОРГОВЫЕ КОМПАНИИ
  4. IV ПЛЕБЕЙСКИЙ ГОРОД
  5. ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ IV 1
  6. «Помощь» — орудие неоколониализма
  7. Глава 14 ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА: ЭКСПОРТ СВОБОД
  8. Глава 15 СОБСТВЕННОСТЬ В АРАБСКОМ МИРЕ
  9. Глава 16 ПОЧЕМУ ГОЛОДАЛА ИРЛАНДИЯ?
  10. Глава 2 От британского верховенства к американскому
  11. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ИДЕОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДПОЧТЕНИЙ
  12. Глава 8. От глобального восстановления к глобальному процветанию
  13. 13.2. История экономических учений
  14. ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
  15. 6.1.1. Промышленный капитализм в Англии
  16. 6.4. «Революционно-реформистский» путь становления промышленного капитализма. Япония
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -