<<
>>

Гиперинфляция (Германия, 1919-1923)

В недавние годы слово гиперинфляция, что означает «сверхбольшая инфляция», вошло в наш язык. Естественно, четкой границы между просто большой и сверхбольшой инфляцией нет. Для наглядности можно считать, что ситуация, когда средний месячный темп роста цен превышает 25-30%, имеет черты гиперинфляции.

B пересчете на годовые цифры это означает (магия сложных процентов!) рост цен в 15-25 раз. Верхней границы гиперинфляции нет: в иные месяцы 1923 г. уровень цен в Германии повышался в тысячи раз.

Накопленный исторический опыт должен служить предостережением всем странам, допускающим значительную инфляцию: на определенном этапе она выходит из-под контроля и делает для денег абсолютно невозможным выполнение их функций, жизненно важных для экономики страны.

Опыт Германии 1920-х годов актуален также политически. Гиперинфляция стала одним из важнейших

факторов обострения социально-политической обстановки в стране. Слабое центристское правительство подвергалось мощному и агрессивному давлению слева и справа. 23-25 октября 1923 г. произошел вооруженный коммунистический мятеж в Гамбурге. Как бы в ответ на это 8-9 ноября нацисты при поддержке крайних милитаристов совершили попытку путча в Мюнхене. Смертельная лихорадка сотрясала Германию. Оба эти выступления кончились неудачей. Немедленно после этого правительство нашло в себе силы осуществить стабилизацию валюты. Германия получила передышку, которая, к несчастью, была сорвана мировым экономическим кризисом 1929-1933 гг. Новая экономическая катастрофа послужила прологом к захвату власти Гитлером и его бандой. Ho многое в этих событиях было подготовлено гиперинфляцией начала 1920-х годов.

Инфляция в цифрах

Первая мировая война закончилась 11 ноября 1918 г. Поражение Германии и ее союзников стало фактом. Версальский мирный договор 1919 г. закрепил ее статус «отверженного»: демилитаризацию, территориальные уступки, потерю колоний и заграничных инвестиций, выплату репараций.

Правда, на территории Германии не было военных действий, а авиация в то время еще не могла причинить сколько-нибудь серьезные разрушения. Однако Германия была силько истощена войной. Монархия была сокрушена, а зыбкая республика, не имевшая прочных корней западной демократии, сталкивалась с огромными экономическими и политическими трудностями.

Как все воевавшие государства, Германия отменила разменность банкнот на золото в самом начале войны. Финансирование войны осуществлялось, помимо нало-

гов, государственными займами, которые размещались среди населения, в банках, сберегательных кассах и других финансовых учреждениях. Правительство использовало и прямую эмиссию денег, загружая Рейхсбанк (центральный банк) своими обязательствами. K концу войны денежная масса превышала довоенные цифры в 5 раз. Цены выросли меньше — в среднем примерно в 2 раза. Обесценение марки скрывалось отчасти карточной системой распределения продуктов с искусственно низкими ценами. Инфляция была для немцев еще в новинку, и это способствовало феномену, который позже получил название денежной иллюзии. Люди склонны некоторое время «принимать марку за марку», сознательно или интуитивно считая повышение цен случайным, временным явлением.

Такая иллюзия не может быть долговечной. Уже в 1919 г. рост цен стал обгонять эмиссию денег. Ho весь сложный период 1919—1922 гг., наполненный бурными событиями, то вдохновлявшими Коминтерн, TO выносившими на гребень реваншистов и националистов, еще характеризовался умеренной по меркам таких эпох инфляцией. K июлю 1922 г. банкнотная масса возросла по сравнению с моментом перемирия более чем в 7 раз, однако уровень цен повысился в 40 раз, а курс доллара даже в 75 раз. Этот разрыв можно объяснить увеличением скорости обращения денег, повышенным спросом на твердую валюту и рядом других факторов.

Следующий год дал резкое усиление инфляции. K июню 1923 г. денежная масса увеличилась примерно в 90 раз, цены в 180 раз, курс доллара в 230 раз. Заметим, что внешнее обесценение марки до этого времени устойчиво обгоняло ее внутреннее обесценение; чуть ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее.

C лета 1923 г. началась инфляционная агония. За четыре месяца до конца ноября денежная масса выросла в 132 000 раз, уровень цен — в 854 000 раз, курс дол-

лара — почти в 400 000 раз [15, p. 13]. История бумажных денег не знала таких масштабов обесценения; схожие масштабы имела только инфляция в Советской России, к которой мы обратимся в следующей главе.

Цифры конца 1923 г. поражают воображение. Сумма банкнот Рейхсбанка в обращении к середине ноября приблизилась к 100 квинтиллионам, а на конец года, по данным Рейхсбанка, достигла почти 500 квинтиллионов марок. Эту астрономическую величину лучше выразить как 5, умноженное на 10 в двадцатой степени [46, p. X]. Между тем реальная ценность этой чудовищной бумажной массы сжалась до совсем незначительной величины — 150 миллионов золотых марок. Для сравнения отметим, что довоенное обращение монет и банкнот составляло около 7 миллиардов. B конце ноября доллар стоил около 5 триллионов марок и был, как увидим, стабилизирован на отметке 4,2 триллиона. Между тем рынки отметили котировки до 1011 триллионов, но они не были приняты во внимание.

C каждым месяцем выпускались купюры все более высокого номинала. Самой «дорогой» под конец оказалась купюра в 100 триллионов марок. Правда, на ней напечатано «ЮОбиллионов»: так в тогдашней Германии назывался триллион — 1000 миллиардов, или 10 в двенадцатой степени. Ha деле она стоила меньше 25 долларов.

Одни купюры быстро сменяли другие. B конце 1922-го и в начале 1923 г. было выпущено восемь равных видов 10-тысячных купюр. Появился слух, что подлинными являются только купюры с красным штемпелем, за ними стали гоняться, а от остальных старались избавиться. Когда в мае 1923 г. Рейхсбанк сделал официальное заявление о равноценности всех купюр, это уже не имело никакого практического значения, поскольку 10 тысяч марок превратились в микроскопически малую величину.

Цены товаров стали невообразимы. Буханка ржаного хлеба, стоившая до войны 29 пфеннигов (0,29 марки), на пике инфляции продавалась за 430 миллиардов марок; килограмм сливочного масла подорожал с 2,70марки до бтриллионов; пара ботинок могла теперь стоить более 30 триллионов, и так далее [46, p.

62]. Головы людей пухли от бесчисленных нулей на деньгах; работа банковских клерков и кассиров превратилась в ад. Потребовались десятки тысяч печатников, бухгалтеров, кассиров, счетчиков, охранников, перевозчиков денег, что по крайней мере несколько смягчало безработицу.

Поскольку рост цен значительно обгонял печатание денег, их постоянно не хватало. Острый недостаток денег восполнялся обращением твердой иностранной валюты, главным образом долларов. Однако местными властями, банками, фирмами, общественными организациями и просто частными лицами в изобилии выпускались особые бумажные деньги, давая порой неплохой доход ловкачам, которые их печатали. Эти деньги обесценивались вместе с официальной маркой, иной раз опережая ее, иной раз отставая. Считается, что общее число видов таких денежных эрзацев достигало двух тысяч.

От последних месяцев 1923 г. остались рассказы о кипах неряшливо напечатанных денег, с которыми надо было идти в магазин; о том, что заработную плату стали выплачивать ежедневно, а иной раз дважды в день, чтобы люди успели потратить деньги до нового скачка цен. Деньги вытеснялись натуральным обменом; на одной из фотографий можно видеть объявление на мастерской сапожника: он починял обувь только с оплатой продуктами. Происходило обнищание миллионов людей, живших на фиксированное жалованье, на пенсию, на ветеранское пособие, на зарплату, которая не могла поспеть за ростом цен. B разгар гиперинфляции ученый Георг Шрайбер, культуролог и историк, опубли-

ковал брошюру, одно заглавие которой много скажет современному российскому читателю: «Нужда германской науки и работников умственного труда».

Сказались все характерные черты большой инфляции: налоги практически перестали собираться; с каждым месяцем эмиссия давала государству все меньше дохода; оно не могло содержать государственных служащих; расчеты между фирмами в марках стали невозможны; при всеобщем обнищании неплохо зарабатывали ловкие дельцы и спекулянты.

У. Гуттманн и П. Михэн, авторы английской книги о «великой инфляции», так говорят об этом времени: «В Германии 1923 года даже самому темному человеку было видно, что происходит что-то таинственное и страшное. Деньги — одна из основ общества — умирали, и их смерть порождала хаос, отчаяние и род коллективного безумия» [46, p. IX].

Co своей стороны советский марксист Ш. Дволайц- кий, лично наблюдавший события, по свежим следам писал, что он «решил перенести центр тяжести своей книжки в область финансов и денежного обращения, так как именно здесь нашел свое наиболее ясное выражение распад, поставивший германскую буржуазию на краю пропасти» [45, с. 3]. Последние слова понятны в свете тогдашней идеологии Коминтерна: чем скорее кризис сбросит буржуазию в пропасть, тем лучше для германского пролетариата и мировой революции. Любые жертвы, которые при этом понесут трудящиеся, заранее считались оправданными.

Долларизация

Хотя в 1920-х годах американский доллар еще не имел тех господствующих позиций в мире, которые ан занял после Второй мировой войны и удерживает по-

ныне, он уже был самой устойчивой и желанной из валют крупных стран. США сохранили золотой стандарт и довоенный золотой паритет своей валюты. Американские товары хлынули в разоренную войной Европу. Впрочем, английский фунт стерлингов в те времена еще мог конкурировать с долларом и был в Германии тоже очень желанной валютой. Для счета в твердых деньгах часто использовали привычную по довоенным временам золотую марку, но, поскольку ее паритетное соотношение с долларом составляло 4,2 марки за доллар, это просто означало счет примерно на четвертушки доллара.

Большое значение для Германии и для экономически связанных с ней стран приобрели расхождения во внешней и внутренней ценности марки, иначе говоря — различия в темпах роста внутренних цен, с одной стороны, и курса доллара и других твердых валют — с другой. Как мы видели, на протяжении примерно четырех лет, до лета 1923 r., курс доллара повышался значительно быстрее, чем уровень цен в марках. B конце этого периода уровень цен при данном курсе марки был в Германии, по оценкам статистиков, в среднем по меньшей мере на 40% ниже, чем в странах с устойчивой валютой. Многие товары и услуги были в Германии в 3-4 раза дешевле. Инфляционная Германия была поразительно дешевой страной для иностранцев и для немцев, имевших доступ к твердой валюте. Страна распродавалась по дешевке.

Это напоминает положение в CCCP и России примерно в 1990-1992 гг. Рубль стремительно дешевел к доллару, и доллар был еще большой редкостью во внутреннем обороте. Ho многие внутренние цены оставались по-прежнему низкими. Это делало обладателей даже скромных сумм в долларах богачами. Двухкомнатная квартира могла стоить 4-5 тысяч долларов, новые «Жигули» — 800-1000долларов. Помню,

весной 1991 г. мне пришлось ехать в Москве на такси с известным американским экономистом-советоло- гом Маршаллом Голдманом. Расстояние составляло 12-15 километров. Я спросил водителя, достаточно ли будет в оплату одного доллара. Он остался очень доволен. B Нью-Йорке такая поездка обошлась бы, вероятно, долларов в двадцать. B меньшем масштабе подобный эффект наблюдался осенью 1998 r., когда курс доллара скачком вырос в 2-3 раза, а рублевые цены на услуги и товары внутреннего производства не успели подорожать. Владельцы долларов получили своего рода премию.

B начале 1920-хгодов в Германию хлынул поток иностранных туристов. Англичане или французы, которые до войны и подумать не могли о таких расходах, теперь занимали комнаты в лучших отелях, ездили по железным дорогам первым классом, посещали дорогие рестораны, покупали ценные сувениры. Более богатые иностранцы скупали предметы искусства и старины, городскую недвижимость и акции германских предприятий. Ha фоне нищеты, которая была уделом миллионов немцев, это, понятное дело, вызывало у них по меньшей мере зависть и чувство унижения. Ho отсюда рождались и ксенофобия, национализм, реваншизм. Это были годы становления германского нацизма, более известного под именем фашизма. Адольф Гитлер делал первые шаги в своей политической карьере.

Вместе с тем наплыв туристов давал работу и заработок многим немцам, отрасли обслуживания иностранцев процветали. Однако гораздо важнее было воздействие падения курса марки на внешнюю торговлю Германии. Оно привело к удорожанию и ограниченмю импорта, одновременно стимулируя экспорт.

Опять-таки эти эффекты, которые когда-то, при социализме и Госплане, были для наших соотечественников далекой экзотикой и не очень понятными фо-

кусами, стали теперь повседневной жизнью. Достаточно напомнить, какой скачок рублевых цен на импортные товары произошел после девальвации рубля в августе 1998 г. и как многие ставшие уже привычными товары почти сразу исчезли с прилавков: их стало невыгодно импортировать. Или вспомним, как в начале 1990-х годов обогащались люди, ныне нередко хозяева жизни, на экспорте сырья вроде нефти и цветных металлов. Внутренние цены оставались «по-советски» низкими, и обмен полученных за товары долларов на рубли по высокому курсу давал прибыли в сотни процентов. Ha этом обогащались и чиновники, дававшие разрешения на экспорт.

Германия экспортировала не сырье, а промышленные товары, отчасти также продовольствие. Используя дешевизну сырья, материалов и особенно рабочей силы в стране, германские промышленники и экспортеры могли продавать товары по более низким ценам в долларах, чем конкуренты, и все же извлекать повышенные прибыли за счет низкого курса марки. B эти годы мир по-настоящему узнал феномен мировой торговли, которому было суждено большое будущее, — ва лютный демпинг, т.е. продажу товаров на внешних рынках по искусственно низким ценам, возможным в силу падения курса национальной валюты.

Получая доллары или другую твердую валюту, германские экспортеры сплошь и рядом не спешили переводить выручку домой, а оставляли ее в иностранных банках, вкладывали в акции и другие ценности. Это было особенно выгодно потому, что в 1920~1922 гг. во многих странах происходил спад и цены акций и недвижимости были низкими. Происходило то, что и нам, к сожалению, очень хорошо известно: обнищавшая страна, сама остро нуждающаяся в инвестициях, вывозит капитал. Вывозит не от богатства, а от бедности.

Ho вместе с индустрией туризма экспорт поддерживал сносный уровень производства и занятости в Германии. Безработица там была меньше, чем в Англии и некоторых других странах. Всплеск безработицы произошел во второй половине 1923 r., когда, как отмечалось выше, доллар стал относительно «дешеветь», и продолжался в период стабилизации. Ho это уже была цена, которую Германии пришлось платить за выход из инфляции.

Внедрение доллара в сферу денежного обращения и его использование как средства сохранения ценности приняло в 1922-1923 гг. большие масштабы. Ha последнем витке инфляционной спирали реальная покупательная сила обращающихся и припрятанных долларов (и фунтов стерлингов) была в несколько раз больше, чем покупательная сила обесценившихся марок. По грубым оценкам, сумма находившейся в Германии иностранной твердой валюты достигала в этот период 1,5-2,0миллиардов золотых марок [15, p. 17]. C чем это сравнить? Скажем, когда в конце 1923 г. произошла стабилизация, для эмиссии новых полноценных (так называемых рентных марок) был установлен лимит в 2,4 миллиарда марок.

B 1923 г. значительная часть цен устанавливалась в долларах или в золотых марках («четвертушках доллара»). Калькуляция и бухгалтерия фирм во мно?их случаях велась в твердой валюте. Как пишет современный немецкий исследователь, субъекты хозяйства, прежде всего крупные фирмы, были готовы вообще отказаться от учета и расчетов в марках и полностью долларизироваться, но «государство не хотело и не магло по соображениям престижа допустить приемлемое для хозяйства использование иностранных платежных средств во внутреннем обороте. Для него был также необходим эмиссионный налог, тесно связанный с инфляцией. По мере того как большая часть хозяйства

переходила (в том числе нелегально) на иностранную валюту для учета и для расчетов, инфляционный налог приносил все меньше дохода государству, в то же время он делался все более обременительным для тех, KTO подлежал эмиссионному обложению, — рабочих, получавших заработную плату в бумажных марках, или крестьян, которые выполняли обязательные поставки зерна с оплатой в бумажных марках» [47, S. 310].

Последнее замечание привлекает внимание. Дело в том, что до начала 1923 г. сохранялась карточная продажа хлеба населению по искусственно низким ценам. Для этого приходилось в принудительном порядке покупать зерно у крестьян по ценам, которые заведомо не могли поспеть за обесценением марки.

B 1923 г. правительство попыталось административными мерами приостановить свободное хождение иностранных денег и конверсию марок в эти деньги. Покупка валюты была возможна только при получении разрешения властей. Однако реальное значение этих мер, которые проводились без особого усердия, было невелико. Как полагают специалисты, главным следствием этих попыток было то, что лихорадочный спрос на реальные ценности отчасти устремился на фондовый рынок, поскольку акции крупных компаний росли в цене. Это вызвало довольно абсурдный в тех конкретных условиях и кратковременный «бумчик» (boomlet, как говорится по-английски) на рынке германских акций.

Социальный баланс инфляции

Инфляция была важнейшим социально-политическим процессом и имела большие последствия. Она стала критическим испытанием для государственного строя Веймарской республики — так принято на-

зывать Германию этих лет по названию города, в котором была утверждена республиканская конституция 1919 г. По Веймарской конституции Германия была федеративной республикой с двухпалатным парламентом и президентом, полномочия которого были весьма значительны. Первым президентом стал лидер социал-демократов Фридрих Эберт. Канцлеры (премьер-министры) часто сменялись, как и возглавляемые ими коалиционные правительства, включавшие обычно социал-демократов и представителей нескольких центристских партий. Национал-социалисты впервые попали в рейхстаг (нижнюю палату парламента) в 1924r., и немалую роль в этом сыграла реакция населения на экономические невзгоды инфляционных лет.

Частью политической борьбы начала 1920-х годов были убийства государственных деятелей. B августе 1921 г. был убит министр финансов Маттиас Эрцбер- гер, который, казалось, добился некоторого успеха в восстановлении финансов после войны. Еще больший резонанс имело убийство в июне 1922 г. министра иностранных дел Вальтера Ратенау, взявшего курс на нормализацию внешних отношений Германии, в частности заключившего известный Раппальский договор с Советской Россией. Оба преступления совершили правые экстремисты. Убийство Ратенау подорвало остатки доверия заграницы к правящему режиму и окончательно подкосило марку.

Центральная политическая проблема Германии зто- го времени — ее отношения с державами-победитель- ницами, в первую очередь с Францией. Западные территории Германии были оккупированы французами как залог выполнения ею обязательств по мирному договору. Над германскими политиками постоянно довлела проблема согласования размеров и порядка выплаты репараций. B мае 1921 г. державы предъявглли

Германии ультиматум, требуя немедленной выплаты одного миллиарда золотых марок в свободной валюте как аванса в счет репараций, которые устанавливались в размере 2 миллиардов в год плюс 26% годового германского экспорта. Экономически и психологически это было сильным ударом для марки.

Уже в 1922 г. Германия де-факто прекратила выплату репараций под предлогом отсутствия ресурсов. B ответ в начале 1923 г. Франция и Бельгия, страны более других пострадавшие от войны, ввели свои войска в Рурскую область, индустриальное сердце Германии. Около 20% населения страны теперь оказалось на оккупированной территории. Правительство призвало народ к «пассивному сопротивлению», выразившемуся в прекращении работы на многих предприятиях, отказе транспортников от перевозки грузов, параличе банковской системы. Bce это стоило государству больших денег: не менее трети хилого федерального бюджета уходило на поддержку такого сопротивления. Немалые деньги получали не только трудящиеся, но и хозяева крупных предприятий. Печать и население хорошо знали, что изрядная часть этих денег попадала на валютный рынок и уходила за границу.

C весны 1923 г. правительство практически бросило марку на произвол судьбы. Это было отчасти политическим решением, выражавшим протест против оккупантов. Однако возникший экономический хаос заставил новое коалиционное правительство во главе с крупным политическим деятелем Густавом Штрезе- маном, пришедшее к власти в августе 1923 r., всерьез обратиться к проблеме финансовой стабилизации. Оно отказалось от финансовой поддержки пассивного сопротивления и взяло курс на стабилизацию денег.

Социально-политические последствия германской инфляции 1919-1923 гг. — поучительный урок для

всех режимов, пытающихся решать свои проблемы с помощью денежной эмиссии и большой инфляции. B памяти немцев остались нужда, голод, страх. Ученые, статистики и социологи, задались вопросами: в какой мере действительно понизился жизненный уровень всего населения? какие группы населения особенно много потеряли от инфляции, а какие выиграли? Немецкий исследователь Карл Хольтфрерих пытается трезво и объективно ответить на эти вопросы.

Статистика показывает, что национальный доход Германии в начале 1920-х годов был ниже довоенного уровня, а в 1923 г. обвально упал. Средняя из трех независимых оценок дает для 1922 г. 82% уровня 1913 r., а для 1923 г. — 69%. Одно это должно было обусловить падение жизненного уровня основной массы населения.

C социальной точки зрения особенно важное значение имеют реальные заработки наемных рабочих. Для квалифицированных работников транспорта автор дает такие цифры: 1922 г. — 64%, 1923 г. — 51 % довоенного уровня. Снижение заработков неквалифицированных работников меньше: 1922 г. — 88% , 1923 г. — 69% заработной платы довоенного уровня. Приведя еще несколько цифр, автор делает вывод: инфляция нивелирует различия в оплате труда разной сложности; сокращаются преимущества в оплаае, которые дают образование и квалификация. Снизилась даже реальная заработная плата шахтеров, от труда которых зависела жизнь всей страны; она составила в 1922-м и 1923 гг. 70% уровня 1913 г.

Однако у служащих реальная заработная плата упала больше, чем у людей преимущественно фиаи- ческого труда. Для группы высших государственных служащих она составляла в 1922-1923rr. 37%, д,пя «средних» — 46%, для «низших» — 71% довоеннсго уровня. Эта дифференциация имеет разные объяске-

ния. Одно из них состоит в том, что в послевоенные годы мелкие служащие и малоквалифицированные рабочие объединялись в профсоюзы, что давало им определенные преимущества. Многие наблюдатели отмечали, что материальное положение людей умственного труда и среднего слоя, работающего по найму, было часто хуже, чем положение рабочих [47, S. 228-243].

B структуре потребления проявилась закономерность, хорошо знакомая и нам: увеличилась доля расходов населения на продовольствие, тогда как все остальные расходы сжались. Семейный бюджет относительно обеспеченного служащего показывает, что доля в нем продовольствия возросла с 27% в 1913-1914 гг. до 49% в 1922 г. и 60% в 1923 г. По другим оценкам, бюджет состоящей из трех человек семьи среднего служащего дал в 1923 г. цифру 92%. Иначе говоря, практически весь заработок тратился на еду [47, S. 255-259].

Отчасти это объясняется искусственно низкой квартирной платой. Ee ставки были заморожены государством еще во время войны, и в мирное время эти правила продолжали действовать. Владельцы домов не имели права выселять жильцов. Поэтому доля расходов на жилье, доходившая в семейных бюджетах довоенных лет до одной трети, теперь была незначительна.

Много писалось о потерях и даже гибели в годы инфляции германского среднего слоя (Mittelstand). Наиболее отчетливо это проявилось в практически полном уничтожении денежных сбережений.

Инфляция обесценила почти до нуля банковские вклады, ценные бумаги, облигации военных и других займов, страховые полисы. По оценке немецких авторов, до войны сумма таких сбережений достигала 100 миллиардов марок и в очень большой мере они принадлежали среднему слою (классу), начиная от бо-

гатых рантье и кончая трудовой интеллигенцией. Ho в Германии рабочие и крестьяне (фермеры) тоже часто имели какие-то сбережения. От роста цен особенно сильно отставали доходы, источником которых было = государство. B первую очередь это касается пенсионеров, получателей ветеранских пособий и т.п. Слишком редко и недостаточно пересматривались ставки жалованья учителей, почтовых и других служащих. Вместе со снижением реальных доходов от работы по найму и от профессиональной деятельности это указывает на средний слой как на жертву инфляции. Хольтфрерих называет эту общественную группу старым средним слоем и говорит, что вместе с тем война и инфляция дали ход новому среднему слою, который не только не разорился, но зачастую очень неплохо нажился за годы инфляции. Это люди, чей капитал был вложен в реаль- J ные ценности, в том числе в землю; предприниматели, і чьи долги и налоги гасились инфляцией, создававшей I вместе с тем новые возможности обогащения; дельцы * и спекулянты, умело использовавшие денежный хаос и f товарные недостачи; банкиры и биржевики. Вероятао, это были своего рода н о в ы e н e м ц ы, чем-то подобные новым русским последних лет.

Перед очень богатыми и влиятельными людьми инфляция открывала необычные способы обогащенил и роста власти. Такие люди могли получать банковские кредиты по процентным ставкам, которые обесценивала инфляция. Банки же могли себе позволить таную льготу для близких им клиентов, поскольку Ренхс- f банк сохранял до самого конца совершенно искусственные ставки рефинансирования. Деньги, полученные таким путем, вкладывались в реальные ценности, в акции предприятий, уходили за границу. Кредиты же погашались обесцененными марками. Предприниматели вычитали подоходный налог из заработной лла- ты, но передавали деньги казначейству с задержзсой

на недели и даже месяцы; у нас это называется «прокручивать» бюджетные деньги. За время прокрутки реальная ценность налогов уменьшалась в несколько раз. Было, разумеется, много других способов зарабатывать на инфляции. B условиях инфляции и нищеты разрастались империи тогдашних германских олигархов — магнатов промышленности и банковского дела.

От тех времен сохранились грустные рассказы о людях, вынужденных распродавать коллекции и библиотеки, собиравшиеся поколениями, а с другой стороны, более веселые истории о малограмотных фермерах, тащивших из голодных городов сервизы и рояли. Первый сюжет воплощен Стефаном Цвейгом в рассказе «Невидимая коллекция»: голодающая семья распродает картины старых мастеров, но скрывает это от слепого отца, продолжающего верить, что на стенах висят его любимые шедевры.

Социальные последствия большой инфляции и гиперинфляции представляют собой сложную картину. Ho некоторые основные закономерности выявились достаточно четко и могут быть сжато сформулированы.

Пострадали кредиторы и владельцы сбережений, выиграли должники и заемщики. Пострадали лица наемного труда, выиграли (или меньше пострадали) предприниматели. Образованные и квалифицированные потеряли относительно больше, чем люди без того и другого. Плохо пришлось людям, чьи доходы зависят от государства, и несколько лучше — занятым в частном секторе. Инфляция более жестока к старикам, чем к молодым. Тяжелые лишения выпали на долю городских жителей, тогда как люди, «сидящие на земле», пострадали меньше, а во многих случаях выиграли. Вусловиях инфляции особенно резко пролегает грань между людьми пассивными, честными, неискушенными, с одной стороны, и людьми энер-

гичными, ловкими, неразборчивыми в средствах — с другой.

Яльмар Шахт и стабилизация марки

Стабилизация марки осенью 1923 г. представляла собой весьма успешную «шоковую терапию». Ee удалось закрепить в последующий период. Традиция и народная вера приписывает эту заслугу банкиру Яль- мару Шахту (1877-1970), человеку с бульдожьей физиономией и буржуазным пенсне. Скептически настроенные историки доказывают, что идея реформы была разработана другими людьми, и называют несколько имен, а Шахт, мол, явился на готовенькое. Так обычно бывает: у победы много отцов, поражение — сирота. Ho главным достижением была не идея реформы, она, можно сказать, носилась в воздухе, а твердость и упорство в ее осуществлении и закреплении. И здесь роль Шахта, который в ноябре 1923 г. получил портфель государственного комиссара по валютным делам, а в декабре стал президентом Рейхсбанка, кажется несомненной.

Ko времени своего назначения Шахт много лет работал в банках, в том числе иностранных, имел высокую репутацию и связи в международном банковском мире. Как считают историки, последнее было одной из главных причин назначения: судьба германской экономики и финансов во многом зависела от огно- шений с западными державами. B первые послевоенные годы Шахт был одним из основателей демократической партии Германии, объединявшей либеральную интеллигенцию; среди видных ее членов был Альберт Эйнштейн [49, p. 25].

Однако недовольство Шахта Веймарской республикой, с одной стороны, и западными державами, с другой,

в дальнейшем привели его к сотрудничеству с нацистами — им тоже был нужен его престиж и талант. Шахт был президентом Рейхсбанка при Гитлере и занимал другие высшие государственные посты, хотя оставался, так сказать, «беспартийным нацистом». Это не помешало Гитлеру посадить его в тюрьму по той простой причине, что он был близок CO многими видными участниками заговора и покушения 20 июля 1944 г. Из германской тюрьмы он прямо попал в американскую. Ha Нюрнбергском процессе главных военных преступников Шахт сидел на скамье подсудимых рядом с Герингом и Риббентропом, но был оправдан вопреки особому мнению советской части суда. Сам Шахт в Нюрнберге дал: такое объяснение своему союзу с Гитлером: «Я хочу, чтобы Германия была большой и сильной, и ради этого я готов взять в союзники хоть дьявола» [49, p. 26]. Этим дьяволом для него были нацисты, которых он презирал и которым тем не менее верно служил. Шахт провел еще шесть лет в заключении и прошел еще через несколько денацификацион- ных судов. Ha свободу он вышел в 1951 г. 73-летним стариком, но сохранил здоровье и работоспособность. Поскольку он имел репутацию автора одной из самых успешных финансовых стабилизаций XX века, разные страны (Аргентина, Чили, Филиппины) приглашали его в качестве советника. Опытный литератор, он продолжал также много писать и публиковать.

Стабилизация марки была осуществлена путем создания новой валюты с использованием идеи, уже опробованной во времена французской инфляции 1790-хгодов: формальное обеспечение ипотекой на земельную собственность и недвижимость. Новая валюта называлась рентной маркой, а ее эмиссией занимался Рентный банк. Реально обеспечением рентной марки служило жесткое ограничение эмиссии, которое Шахт проводил с неукоснительной строгостью, не

уступая ни давлению правительства, которое остро нуждалось в деньгах, ни представителям крупного бизнеса с их требованиями кредита от Рентного банка. Новая валюта была первоначально неразменна на золото, но Шахт твердо вел ее к этой цели.

Для рентной марки был установлен твердый курс 4,2 марки за доллар, что точно соответствовало довоенному паритету золотой марки. Она свободно обменивалась по соотношению 1 рентная марка за 1 триллион (по тогдашнему немецкому счету — 1 биллион) инфляционных марок.

Рентная марка была неожиданно введена 15 ноября 1923 r., и тогда же был закреплен ее курс. Хозяйство и население жадно ухватились за новую стабильную валюту. Некоторые положительные результаты сказались буквально через несколько недель: цены в рентных марках были устойчивы, процентные ставки вернулись к нормальному уровню, деньги стали вновь поступать на банковские счета. Реформу с удовлетворением восприняли за границей, появилась надежда на иностранные кредиты и инвестиции. Однако стабилизация марки и жесткая финансовая политика имела и отрицательную сторону. Предприятия, лишенные оборотного капитала, увольняли рабочих и служащих. Государственный бюджет подвергся урезке, увольнялось много занятых в этом секторе. B результате резко подскочили цифры безработицы. Для Германии трудными оказались 1924-й и 1925 гг., однако эти трудности уже не грозили катастрофой, как еиту- ация 1923 года.

Подъем начался в 1925-1926 гг. и был весьма значительным. Большую роль в этом играли ограничение репарационных платежей с согласия стран Антанты и значительный приток иностранного капитала в экономику Германии. Согласно подсчетам, эти поступления перекрывали репарации. B 1926 г. Германия

вступила в Лигу наций и, казалось, заняла свое место среди западных демократий. Однако эта благоприятная тенденция оказалась недолговечной.

Компенсации

Важной стороной денежной реформы была известная компенсация инфляционных потерь кредиторов, вкладчиков, инвесторов. Вокруг проблемы компенсаций шла ожесточенная политическая дискуссия, она даже стала главной причиной роспуска рейхстага и новых выборов. Тем не менее законы о компенсациях были приняты в 1925 г.

Система компенсаций в силу необходимости оказалась весьма сложной. B ее основу был заложен принцип частичного и отсроченного возмещения потерь. Считалось экономически неизбежным и морально обоснованным, что владельцы денежных сбережений должны принести известные жертвы в качестве платы за поражение Германии в войне, за разруху и инфляцию. Попытка возместить все потери заранее обрекалась бы на провал.

Денежные величины разных лет, отражавшие различные масштабы инфляции, пересчитывались в золотые марки по соответствующим коэффициентам. Довоенные марки, очевидно, в пересчете не нуждались. Далее к полученным таким образом величинам сбережений и долгов применялись различные «нормы уценки» в зависимости от вида долга, от статуса должника и кредитора.

Bce долги разделили на претензии граждан к государству (центральному правительству, образующим федерацию землям и общинам) с одной стороны и к частным должникам, финансовым учреждениям и т.п. — с другой.

Долг государства представляли облигации довоенных, военных и послевоенных займов. Около 90% этой суммы приходилось на обязательства центрального правительства. Bce они были урезаны по соотношению 1 : 40. Иначе говоря, возмещение должно было составить только 2,5% первоначального долга. Однако права «старых» держателей, которые могли доказать, что они приобрели облигации до 1920 г. и хранили их все годы, были признаны преимущественными. Предполагалось начать погашение таких облигаций в 1932 г. и погасить тридцатью ежегодными тиражами по жребию (т.е. выигрышами) пятикратную сумму уменьшенного в 40 раз номинала, или 12,5% первоначальной суммы. Кроме того, на эти долги начислялись проценты по нарастающей шкале. «Новым» держателям было только обещано, что они получат компенсацию в случае прекращения репарационных платежей Германией.

Среди претензий к частному сектору лучшие условия получили кредиторы по ипотеке, т.е. по ссудам, выданным главным образом землевладельцам (как крестьянам, так и помещикам) под залог земель. Должников обязывали заплатить кредиторам 25% первоначального долга с начислением процентов. По всем остальным долгам норма возмещения устанавливалась в 15%. Должникам предоставлялся мораю- рий (отсрочка погашения) до 1932 г.

Вклады в негосударственных сберегательных кассах и долги страховых компаний погашались в разной мере в зависимости от состояния активов данного учреждения. Минимальная норма возмещения по вкладам составляла 12,5% [47].

B свете нашего нынешнего опыта интересно, что законы предусматривали льготные условия компенсации для граждан, испытывающих особо тяжелую материальную нужду. Однако это было оставлено не на

усмотрение банков, заморозивших вклады клиентов, а на решение судов.

Таковы были вкратце законодательные нормы. K сожалению, в литературе мне не удалось найти сведений о том, как действовали эти нормы в реальной жизни: что получили эти люди и вообще получили ли они что-то. Тем не менее германское законодательство остается важным прецедентом решения вопроса о компенсации за потери, связанные с инфляционным обесценением денег.

B годы Второй мировой войны инфляция в гитлеровской Германии была зажата жесточайшим контролем над ценами и заработной платой. Она вырвалась наружу после войны и в 1945-1948 гг. достигла больших размеров. Сепаратная денежная реформа в западных оккупационных зонах была одним из первых актов, возвестивших создание Федеративной Республики Германии. Две разрушительные инфляции в XX веке наложили печать и на психологию немцев, и на финансовую политику, сделав ее традиционно консервативной и антиинфляционной. Уже около половины века немецкая марка является самой твердой валютой в Европе, что позволило ей стать ядром введенной в 1999 г. общеевропейской валюты — евро.

<< | >>
Источник: Аникин А.В.. История финансовых потрясений. Российский кризис в свете мирового опыта. — 3-е изд. — M.,2009. — 448c.. 2009

Еще по теме Гиперинфляция (Германия, 1919-1923):

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -