<<
>>

Первая большая инфляция (Франция, 1790-е годы)

Точную дату рождения бумажных денег, без которых нам теперь невозможно представить себе экономику и жизнь, определить затруднительно. Говорят, они существовали в Китае много столетий тому назад.

B XVII веке несколько банков в Западной Европе выпускали напечатанные на особой бумаге обязательства выплаты известных сумм звонкой монетой. Это были первые банкноты. B следующем веке Европа узнала, что такое инфляция, хотя само слово появилось гораздо позже. Созданный во Франции в 1716 г. шотландцем Джоном Ло банк выпустил массу банкнот, явно превышавшую потребности обращения, и оказался неспособен разменивать их на монеты из золота и серебра (см. главу 1).

Особенно благоприятные условия для инфляционной эмиссии бумажных денег возникали в XVIII веке в периоды социальных и национальных революций. Революционная власть, которая обычно ведет войну со

свергнутым режимом, не в состоянии собирать налоги, да и взаймы ей мало кто дает. Между тем надо финансировать армию, полицию, новый государственный аппарат, выполнять данные народу обещания. Денег на все эти цели, естественно, нет. B этих условиях финансирование путем эмиссии становится практически неизбежным [27].

Первая инфляция такого рода произошла в британских колониях в Северной Америке, которые восстали против метрополии и вели с ней длительную войну (1775-1783). Итогом победы в этой войне стало создание Соединенных Штатов Америки.

Декабрист Николай Тургенев (1789-1871), мыслитель и политический деятель, один из первых русских экономистов, одобрял американцев за использование в этих условиях печатного станка, потому что это было оправдано великой целью — завоеванием свободы. Он дал чеканную формулу: «Свобода для них была дороже кредита».

Деньги Французской революции

Тургенев одобрял и бумажные деньги революционной Франции в 1790-хгодах. Вкниге «Опыт теории налогов» (1818 г.) он писал: «Чем содержала она бесчисленные полки, защищавшие отечество и делавшие завоевания? Большое участие имели в сем бумажные деньги: следственно, они способствовали к последовавшему возвышению этого государства» [28, с.

170-171].

Финансовый опыт Французской революции имел несравненно большее значение, чем североамериканский. ВАмерике события происходили вдали от жизненных центров тогдашнего мира, в стране с населением всего примерно в 3 миллиона. Франция же была крупнейшей страной Европы с населением около

25 миллионов и центром всей европейской экономики, политики и культуры.

Возможно, военные успехи революционной Франции были как-то связаны с финансовым потенциалом бумажных денег. Ho в целом инфляция завела государственные финансы в тупик, подорвала экономическую жизнь и ухудшила положение тогдашних «бюджетников» и городских рабочих. Согласно оценкам специалистов, например, реальная заработная плата рабочих государственных текстильных фабрик в 1798r., когда произошла стабилизация валюты, была более чем вдвое ниже, чем в 1789 r., в начале революции. По другим оценкам, парижские рабочие уже в 1795 г. реально получали примерно в 4раза меньше, чем до революции [27, с. 107; 30, p. 313].

Вся Европа пристально следила за ходом французской инфляции и старалась извлечь уроки. B России с 1770-хгодов тоже обращались бумажные деньги — ассигнации. Они обесценились к 1817-1818rr. по отношению к серебру примерно в 4 раза, но на этом уровне их удалось стабилизировать, а в конечном счете обменять на новые деньги в соотношении 3,5 : 1. Можно сказать, что русские извлекли полезные уроки из французской инфляции и сохранили достаточно устойчивое денежное обращение.

История бумажных денег Французской революции четко делится на три этапа. Первый этап — от штурма Бастилии и начала революции (июль 1789 г.) до свержения монархии в августе 1792 г. Второй этап — от этого события до крушения якобинской диктатуры и термидорианского переворота (июль 1794r.). Третий этап — от переворота до ликвидации бумажно-денежного обращения в 1797-1798rr. при режиме Директории. Эта история отражает все бурные события и повороты десятилетия 1789-1798 гг. Бумажные деньги во Франции получили название ас-

Сигнатов (assignats), а в последний период инфляции Они были заменены территориальными мандатами (mandats territoriaux), или просто мандатами.

C чего начинаются революции? C банкротства существующего режима, в том числе с банкротства финансового. Кконцу 1780-хгодов правительство Людо- ВикаХѴІ зашло в финансовый тупик. B 1787 г. затраты бюджета на выплату процентов и погашение краткосрочного государственного долга составляли 49% всех расходов, еще 26% забирали армия и флот и 6% — содержание королевского двора [30, p. 88]. Поскольку эти цифры не публиковались, тогдашним вкстремистам было легко убеждать народ, что именно последняя статья расходов — роскошь, окружавшая королевскую семью, особенно королеву-австриячку Марию-Антуанетту, — была главной причиной кризиса. Ha деле, как видим, это была далеко не самая крупная расходная статья. Расходы бюджета не покрывались доходами, дефицит неуклонно возрастал. Чехарда министров финансов только ухудшала положение.

Именно плачевное состояние финансов заставило короля с подачи советников согласиться на созыв Генеральных штатов — старинного сословного парламента, который до этого не созывался более ІбОлет. Одновременно двор обратился за помощью к профессионалу — женевскому банкиру Жаку Неккеру, который ранее уже одно время был министром финансов Франции. Вновь назначенный министром, Неккер докладывал Генеральным штатам, что дефицит за 1 789 г. составит не менее 300 миллионов ливров при сумме расходов в 600-700 миллионов. Он хотел обратить внимание членов высокого собрания на необходимость радикальных экономических и политических реформ.

Король и правительство были настолько возмущены и смущены оглашением этих цифр и так боялись

разговора о реформах, что не нашли ничего лучше, как отправить Неккера в отставку. Ответом третьего сословия было восстание и штурм Бастилии 14 июля 1789 г. Как известно, и поныне этот день — национальный праздник Франции.

Однако монархия пока уцелела, король лишь стал фактически пленником и заложником революции. Естественно, финансовая нужда не только не ослабла, но стала еще более острой. Неккер был на некоторое время возвращен в правительство и продолжал искать выход из финансового кризиса.

После скандального и памятного французам краха банка, учрежденного Джоном Ло, во Франции не было ничего подобного такому банку. Обращались почти исключительно металлические деньги — золотые, серебряные и медные. За период 1726-1785rr. монетные дворы начеканили около миллиарда ливров в золоте и двух миллиардов в серебре. Поскольку часть этих денег ушла за границу, была переплавлена в украшения и T.n., в обращении было несколько меньше денег — по оценке Неккера на 1784 r., 2-2,2 миллиарда ливров, не считая медной монеты [30, p. 28-29]. Кроме того, обращалась относительно небольшая (ко времени революции около ЮОмиллионов) сумма билетов Учетной кассы, особого полугосударственного кредитного учреждения. Эти величины грубо показывают, в каких пределах новые бумажные деньги могли заполнить каналы обращения, заменяя звонкую монету и не грозя инфляцией.

Чтобы представить себе, сколько реально стоил в это время ливр (позже переименованный во франк), отметим, что дневная заработная плата парижского рабочего составляла от 1 до 2 ливров. Ha ливр можно было купить до 3 килограммов хлеба, один килограмм дешевого мяса. Ливр делился на 20 су, а су — на 12 де- нье [27, с. 53-54, 82-83].

Потребность в эмиссии для покрытия бюджетных расходов обнаружилась почти сразу после взятия Бастилии. Первые ассигнаты появились в конце 1789 г. и первоначально представляли собой не столько обычные бумажные деньги, сколько особые ценные бумаги с отрывным 5-процентным купоном. Раз в год можно было предъявить купон казначейству для получения процентов. Формально эти полуденьги-полуоблигации имели обеспечение в виде государственного земельного фонда, который формировался в результате национализации королевских и церковных земель. Эта идея — «обеспечить» бумажки неликвидным государственным имуществом — впоследствии была весьма популярна. Ha советских деньгах тоже было написано, что они обеспечиваются всем достоянием государства. Однако это нисколько не добавляло им престижа и устойчивости.

Bo Франции конкретно имелось в виду, что ассигнаты станут постепенно возвращаться в казну, поскольку держатели будут их использовать для покупки земли из государственного фонда. Мыслилась таким образом своего рода «денежная приватизация».

Логика людей, которые решали вопрос об эмиссии ассигнатов, была такова. Франция — большая и богатая страна, ее плодородные земли стоят огромных денег. Если это богатство встанет за скромной по размеру эмиссией бумаг, которые государство будет принимать в уплату налогов и за наделы земли, то ничего плохого не произойдет.

Ha деле деньги должны быть обеспечены не инертным и пассивным богатством, каково бы оно ни было, а, во-первых, непрерывным производством и оборотом товаров, во-вторых, централизованным запасом драгоценных металлов и разменностью бумажек на металл. B условиях нынешней России роль металла выполняет твердая иностранная валюта, преимущественно доллары.

У французских ассигнатов дело обстояло плохо с обоими видами обеспечения. Экономическая разруха усиливалась, и все меньше товаров поступало на рынок. Запаса драгоценных металлов у государства почти вовсе не было. Поэтому уже о первых выпусках ассигнатов можно сказать русской пословицей: коготок увяз — всей птичке пропасть.

Связь ассигнатов с земельным «обеспечением» очень скоро стала чистой формальностью. Они утратили черты государственных облигаций и превратились в средства обращения. Если первые ассигнаты имели высокий номинал (10 000 и 1000 ливров) и потому едва ли могли ходить среди населения, то уже в 1790 г. были выпущены купюры в 300 и 200ливров, потом в 100 и бОливров; в 1792~1793rr. появляются ассигнаты в 5 ливров, в 1 ливр и, наконец, в дробные доли ливра [29, с. 54].

До начала 1793 г. предельная сумма эмиссии устанавливалась специальными декретами парламента, который последовательно назывался Учредительным собранием, Законодательным собранием и Национальным Конвентом. B целом эмиссия оставалась в этот период умеренной. Всентябре 1792 г. (через месяц после свержения монархии) сумма выпущенных в обращение денег составляла менее 2 миллиардов ливров. Поскольку золото и серебро к этому времени почти целиком ушли из обращения (были тезаврированы, т.е. припрятаны населением), бумажные деньги лишь заняли место монет.

Свержение и последовавшая вскоре казнь короля еще не дали власти в учрежденной республике радикальным революционерам — якобинцам (своего рода «большевикам» Французской революции). Правительство составляли и контролировали умеренные революционеры — жирондисты (отдаленное подобие русских меньшевиков и эсеров, может быть и каде-

тов времен революции 1917 r.). Ho в начале июня 1793 г. произошел новый переворот, в результате которого власть перешла в руки якобинцев — Максимилиана Робеспьера и его соратников. Период с июня 1793 г. до июля 1794 г. (до термидора Игода по новому революционному календарю) известен как период террора. Число казненных по всей стране в официальном порядке «врагов революции» историки оценивают в 40 тысяч человек. Никто даже приблизительно не знает, сколько людей погибло в гражданской войне, в крестьянских и городских восстаниях, в тюрьмах, на фронтах войны с внешними врагами — коалицией европейских монархий во главе с Великобританией. Ha гильотине, которую ее изобретатели рекомендовали как «гуманный» способ казни, окончили жизнь почти все видные деятели революции: вожди жирондистов Бриссо и Ролан, «правые» якобинцы Дантон и Демулен, «леваки» Шометт и Эбер и, наконец, лидеры правящей группы Робеспьер и Сен-Жюст. Воистину, как сказано: революция пожирает своих детей.

O том, какое место занимали в этот период финансы в государственной деятельности и общественной жизни, говорит постановление Конвента от 21 января 1793 г. о том, что «финансы, война и народное образование будут постоянно в повестке дня». Сочетание довольно любопытное.

Между тем эмиссия ассигнатов неуклонно возрастала. K моменту свержения Робеспьера (концу второго указанного выше этапа) в обращении было уже более 6 миллиардов ливров, в 2,5-3 раза больше потребной для обращения массы денег [30, p. 572]. Тем не менее инфляция в период якобинской диктатуры еще не вышла полностью из-под контроля.

Так называемый термидорианский режим, возникший в июле 1794 г. и положивший начало третьему

этапу, сохранял внешний облик революционного порядка, но на деле был властью новой буржуазии, особенно разбогатевшей на военных поставках и земельных спекуляциях. Его сотрясали то мятежи плебса, то восстания роялистов — сторонников монархии. B конце 1795 г. по новой конституции было учреждено правительство Директории при двухпалатном парламенте. Этот режим просуществовал до совершенного бригадным генералом Наполеоном Бонапартом в ноябре 1799 г. переворота.

B сфере финансов происходила инфляционная агония. Капрелю 1796 г. денежная масса достигла максимума — 36 миллиардов ливров [30, p. 572]. После этого началось изъятие ассигнатов, частично путем обмена на территориальные мандаты, частично путем аннулирования. Теперь, когда бумажные деньги исчерпали возможности эффективного обращения, начался процесс стихийного возвращения в экономику золотых и серебряных монет. Военные победы французов и контрибуции с завоеванных территорий дали приток драгоценных металлов во Францию. Кначалу 1798 г. было восстановлено стабильное металлическое обращение без участия бумажных денег.

Жозеф Камбон

и финансы якобинской диктатуры

Свержение монархии в августе 1792 г. ликвидировало весь старый аппарат управления. Теперь страной управляли назначаемые Конвентом комитеты, во главе которых стояли видные деятели сначала жирондистского, а затем якобинского крыла революционеров. Комитетом финансов руководил Жозеф Камбон (1756-1820), бизнесмен из Монпелье, с юга Франции, притом гугенот по семейной религиозной традиции.

Камбон был также членом Комитета общественного спасения, по существу революционного правительства Франции. Через руки Камбона проходит вся история ассигнатов в 1793-1794rr., хотя он и раньше не был Чужд этой проблеме как член парламента.

B одной из самых ранних биографий Камбона, цитируемой французской энциклопедией середины XIX века, говорится: «Это был близорукий человек, честныйтру- женик, неутомимый и скучноватый оратор, но, по всеобщему мнению, обладавший орлиной зоркостью в делах финансов». Рядом с народными трибунами и блестящими политиками революции этот трудоголик и профессионал выглядел, конечно, довольно серо. Ho ведь кто-то должен и дело делать! Да и не так уж сер был, видимо, человек, который отваживался спорить с Робеспьером, требовать финансовых отчетов от Дантона и публично порицать Марата за экстремизм. Когда Конвент собрался для парламентского суда над жирондистами, Камбон демонстративно сел среди них, а в перерыве вышел к собравшейся толпе вместе с подсудимыми, хотя был их идейным противником.

Когда все бурлило политическими страстями, когда дискуссии в Конвенте вполне могли кончиться гильотиной для очередной группы депутатов, им было скучновато слушать речи этого финансиста с его характерным акцентом южанина, который без конца толковал о бюджете, налогах, государственном долге и очередном выпуске ассигнатов. Если финансы не рухнули окончательно в период якобинской диктатуры, то в этом немалая заслуга Жозефа Камбона. B сентябре 1793 г. он говорил в Конвенте: «Нет более другого финансового источника, кроме ассигнатов; все налоги исчерпаны, правительство не в состоянии ни занимать, ни облагать; необходимо поэтому прибегнуть к ассигнатам, и, чтобы обеспечить их, необходимо поспешить с продажей национальных земель» [27, с. 60].

Отсюда его постоянные усилия собрать государственный земельный фонд путем конфискации владений королевской семьи, церкви и эмигрантов. Неизменный сторонник порядка и законности, Камбон был решительным противником стихийного захвата земель. Земли должны были продаваться упорядоченно, по максимально возможным ценам. B этом он видел единственный источник неинфляционного покрытия расходов государства. Он постоянно настаивал на том, что эмиссия ассигнатов должна быть жестко ограничена, и строжайшим образом следил за этим.

Камбон пытался добиться ограничения эмиссии путем урезки расходов бюджета. Он боролся против лихоимства военных поставщиков, казнокрадства чиновников и генералов. По его проекту была организована полицейская служба, которая отчаянно боролась с фальшивомонетчиками. Камбон пытался добиться принятия Конвентом закона, который обязал бы всех депутатов декларировать свое состояние. Едва ли стоит удивляться, что такой закон не был принят.

B управлении государственным долгом он твердо отстаивал принцип безусловной ответственности государства по долгам, сделанным всеми правительствами Франции, включая королевское. Была проведена уникальная работа по регистрации всех обязательств государства по его долгам и кредиторов, державших эти обязательства.

Камбона уважали, но не любили, а многие и боялись. После термидорианского переворота он остался формально руководителем финансов, но влияние его резко уменьшилось. Якобинская фракция Конвента была обезглавлена, но все еще оставалась значительной политической силой. Камбон сохранял свое место в Конвенте, выступая против реакции, защищая тех руководителей якобинского правительства, которые не погибли вместе с Робеспьером.

Признавая пагубность инфляции для хозяйства и населения, Камбон оправдывал эмиссию ассигнатов непреодолимыми обстоятельствами революционных лет и справедливо заявлял, что он всеми силами пытался упорядочить и ограничить эмиссию. Действительно, безудержная эмиссия и обесценение ассигнатов начались после того, как Камбон был отстранен от руководства финансовой политикой.

Когда были подавлены два вооруженных выступления парижской бедноты в апреле и мае 1795 г. (жерминальское и прериальское восстания), термидорианцы окончательно сокрушили остатки якобинской фракции в Конвенте. Восставшие, собравшись в Парижской мэрии, провозгласили Камбона революционным мэром Парижа. Он был немедленно объявлен Конвентом вне закона. Вынужденный скрываться, Камбон несколько месяцев провел на чердаке одного дома в Сент-Антуанском предместье, где жило простонародье. Амнистия в октябре 1795 г. позволила ему выйти из тайного убежища и уехать в родной город Монпелье. Ha этом политическая карьера Жозефа Камбона, в сущности, закончилась. Однако, поскольку он в 1793 г. подал в Конвенте голос за казнь ЛюдовикаХѴІ, при реставрации Бурбонов в 18141815 гг. он был изгнан из Франции и умер в 1820 г. в Брюсселе.

Деньги фальшивые, деньги локальные

Среди финансовых «новшеств» периода революции было появление в большом количестве фальшивых бумажных денег и распространение региональных и локальных денег, выпускаемых местными властями и другими эмитентами, как правило без санкции центрального правительства. Расцвет этого бизнеса приходится на второй этап функционирования ассигнатов, 1792-1794 гг.

Если изготовление и обращение фальшивых монет известно с древнейших времен, то фальшивые бумажные деньги до этого практически не применялись. Подделка ассигнатов облегчалась их низким полиграфическим качеством и уровнем защиты. K тому же за дело взялись мастера, которые никак не уступали официальным парижским типографам. B первую очередь это касалось полиграфистов, выполнявших заказы британского правительства: изготовление и нелегальный заброс во Францию фальшивых ассигнатов был для Лондона частью военных операций. B меньших размерах этим бизнесом занимались также в Голландии и Германии. Правительство и печать в Париже яростно, но без особого результата обвиняли англичан в подлости и коварстве: мол, премьер-министр гордой Британии Уильям Питт-младший (злейший враг Франции) стал заурядным фальшивомонетчиком!

Бороться с подделками непросто. B крупных городах были учреждены особые бюро контроля национальных ассигнатов, которые за плату проводили экспертизу представленных им бумажек. Ha подлинные ассигнаты даже наклеивали особые контрольные марки, причем ассигнаты с марками порой ценились на рынке выше, чем без них.

Парадокс заключался в том, что народное хозяйство Франции неохотно выталкивало фальшивые деньги, а, напротив, поглощало их, поскольку они удовлетворяли потребности в средствах обращения. Из теории и истории денежного обращения известно, что при быстром переходе денег из рук в руки участникам оборота, в сущности, безразлично, обращаются ли полностью законные деньги или же подделки. По причине роста цен и трудностей доставки подлинных ассигнатов фальшивки занимали их место в обращении. He-

легально существовал обменный курс между подлинными и фальшивыми ассигнатами. Как пишет российский исследователь денег Французской революции С. А. Фалькнер в отличной книге, знаменательно изданной в Москве в 1919 г. (разворачивалась советская инфляция!), «среди участников товарных сделок и расчетов создается как бы молчаливая круговая порука, которая гарантирует постоянную циркуляцию их (фальшивых денег. — A.A.) в прямое нарушение предписаний закона» [29, с. 59].

Острый недостаток денег, особенно мелких купюр, сопровождал эмиссию ассигнатов в течение долгого времени. Нарушение экономических, транспортных и иных связей мешало проникновению печатаемых в Париже ассигнатов в провинцию. Уход мелкой серебряной и медной монеты из обращения не компенсировался выпуском мелкокупюрных ассигнатов. Эта проблема стихийно разрешалась широкой эмиссией разного рода местных денег и денежных суррогатов. Такие деньги выпускали муниципалитеты, объединения торговцев и даже частные предприятия. Существовала также негосударственная чеканка медной монеты. B духе времени местным деньгам давали громкие названия: «билеты доверия», «боны патриотической взаимопомощи» и т.п. [30].

Вместе с инфляцией ассигнатов все это способствовало росту хаоса в денежном обращении, подрывало нормальный хозяйственный оборот, обостряло финансовый кризис.

Контроль и распределение

Уроки якобинского периода революции в сфере финансов, торговли и снабжения не утратили своего значения до XX века. B России и СССР, в некоторых других странах правительства вновь и вновь пытались ликвидировать или жестко регулировать рынок, прямым путем распределять продукты, подменять нормальную экономику прикрытым и неприкрытым насилием.

Bo Франции дороговизна предметов первой необходимости уже в 1792 г. стала важнейшим фактором социально-экономической ситуации и политической борьбы. Народ, штурмовавший в 1789 г. Бастилию, отказывался понимать, почему на четвертом году революции хлеб стал в несколько раз дороже, тогда как заработки остались прежними или повысились едва-едва. B этом обвиняли аристократов, спекулянтов, чиновников. Проще всего было обвинить короля, который все еще сидел во дворце Тюильри. Революционерам ничего не стоило собрать тысячные толпы голодных людей на штурм дворца, что и завершилось 10 августа 1792 г. свержением монархии и арестом королевской семьи.

Понятное дело, республика не накормила голодных. Начавшаяся война с внешними и внутренними врагами только усиливала лишения. B городах народ выходил на площади и требовал хлеба — где без оружия, а где и с оружием. Возник революционный феномен особого рода — стихийное стремление подчинить торговлю непосредственной воле масс и насильственно установить цены, которые толпа считала справедливыми. Под давлением народа местные власти декретировали такие цены и пытались заставить крестьян и торговцев продавать продукты по дешевке. Народные толпы вламывались на рынки и в магазины, заставляли продавцов снижать цены, избивали тех, кто не подчинялся. Комиссии Конвента, посланные по провинциям, не могли остановить эту стихию и часто сами были вынуждены санкционировать низкие цены и наказания для нарушителей.

Крестьяне и торговцы стали припрятывать хлеб. Ha это Конвент ответил декретом от 16 сентября 1793 r., ко-

торый сразу приводит на память наши продразверстки и продотряды. Декрет объявлял собственников зерна его неполноправными «держателями», или «хранителями». Местным властям давалось право ревизовать запасы зерна, определять обязательные поставки и в случае необходимости производить реквизицию с передачей зерна в «национальные склады» [29, с. 114].

По своим экономическим взглядам французские революционеры, усвоившие идеи энциклопедистов и физиократов, были в принципе сторонниками свободного рынка и конкуренции. Ho экстремальная ситуация 1793-1794rr. заставляла их иначе смотреть на вещи. Чем левее была их политическая ориентация, тем охотнее и решительнее они переходили на позиции отказа от рынка, выступали за государственное регулирование, прямое распределение. Жирондисты до конца оставались верны рыночным идеям, и это стало одной из причин их падения. Якобинцы-робеспьерис- ты колебались и только под угрозой потери популярности среди масс пошли на подавление рынка. Для крайне левых, выражавших правильно или неправильно понятые интересы тогдашнего «пролетариата», было ясно, что рынок — в интересах буржуазии, а народу он ни к чему. Пьер Гаспар Шометт, принявший по моде времени «революционное» имя Анаксагор, говорил в Конвенте 27февраля 1793r.: «Революция наша, дав богачам свободу, дала им все. Бедняку она тоже дала свободу и равенство, но, чтобы быть свободным, надо иметь возможность жить, а жить нельзя, если нет соответствия между заработной платой и ценой продуктов... Восстановите это соответствие! Сделайте так, чтобы в результате революции соотношение это изменилось в пользу бедняка. Это единственное средство заставить его любить революцию» [29, с. 128]. Что-что, а говорить они умели! Практически же речь шла о том, чтобы заставить цены быть умеренными.

B конце апреля 1793 г. в Париже складывается обстановка, чреватая народным выступлением против дороговизны и голода. Конвент публикует декрет о предельных ценах на хлеб 4мая 1793r., а 29сентября Конвент, уже целиком контролируемый якобинцами, принимает знаменитый закон о максимуме, которым вводится всеобщий контроль государства над товарными ценами. Потребительские товары подразделяются на 39 разрядов, и по каждой рубрике устанавливаются предельные розничные цены. Это делается с полным безразличием к тому, что эмиссия денег продолжается, а их реальное обесценение нарастает. Для большинства Конвента дороговизна — не закономерная реакция рынка на эмиссию, а дело «злоумышленников и негодяев», по отношению к которым уместны меры принуждения, наказания, разоблачения.

Это, можно сказать, переломный момент в истории бумажных денег и инфляции. Теперь инфляция искусственно загоняется вглубь, она становится «подавленной», или «придавленной». Этому феномену суждено большое будущее, особенно в социалистической экономике СССР.

Установление максимальных цен было непростым делом для финансовых чиновников республики. За основу было принято, что «нормальными» можно считать средние цены 1790года. Чтобы учесть реальные процессы, их предлагалось повысить на одну треть. Максимальные цены рассчитывались с учетом транспортных расходов, накидок на прибыль оптовой и розничной торговли.

Bce эти громоздкие расчеты были сведены в три больших тома и утверждены Конвентом 24 февраля 1794 г. Комиссия, подготовившая эти ценники, претендовала ни много ни мало на то, чтобы заменить закон спроса и предложения научным установлением цен. Известный социалист XIX века Луи Блан видел в этом монументальном труде зачатки социализма и писал, что «авторы максимума вступили на путь, открывшийся перед ними, сами хорошо не зная, куда он вел» [29, с. 136].

A вел он к таким теперь слегка забытым учреждениям, как BCHX, Госплан и Госкомцен, в которых сидели чиновники, в «плановом» порядке устанавливавшие цены в советской экономике. Bo Франции контроль над ценами с самого начала носил карательный характер, но в период якобинской диктатуры он был доведен до устрашающей крайности. Закон предусматривал уголовную ответственность как для продающих, так и для покупающих товары по ценам выше максимальных. B разгар террора это могло означать смертную казнь. C другой стороны, совместная ответственность продавца и покупателя делала их соучастниками преступления и толкала к полной скрытности. Черный рынок, несомненно, существовал, но практически никаких данных о его ценах не имеется.

Что произошло на деле?

• Для надзора над торговлей и выявления нарушителей понадобилась целая армия чиновников. Среди них были честные революционеры, HO большинство составили обыкновенные люди, нашедшие в своей работе поле для взяточничества. Известный отечественный историк Евгений Tap- ле, много работавший во французских провинциальных архивах, приводит в своих трудах о революции документы эпохи, рисующие картину массового обхода законов о максимуме и столь же массовой коррупции.

• Трудности снабжения городов, особенно Парижа, продолжали нарастать. Волнения голодной толпы стали фоном и фактором политической борьбы, в которой для побежденных был один исход — гильотина. Сокрытие продуктов крестьянами приняло столь широкие масштабы, что приходилось производить у них изъятие с применением вооруженной силы. Подобно Петрограду и Москве в годы гражданской войны, Париж посылал отряды рабочих для реквизиции хлеба в деревне.

• Голод и разруха заставляли власти в Париже и на местах переходить от торговли к прямому распределению. Появились элементы карточной системы снабжения. B Париже хлеб выдавали по особым «бонам» по норме, которая зимой 1793-1794rr. составляла сначала один фунт на человека, а потом снижалась до шестой части фунта. Цены на нормируемые продукты были искусственно низкими, поскольку муниципалитет давал дотацию.

Максимум, введенный законом от 29 сентября 1793r., просуществовал в течение года с лишним, пережив падение якобинской диктатуры. Термидорианские власти отменили его в декабре 1794 г.

Обесценение денег

Повышение цен и обесценение денег происходило на всех трех этапах существования революционных ассигнатов — монархическом (1789-1792), якобинском (1792-1794) и термидорианском (1794-1797).

Однако размеры и формы обесценения были неодинаковы, и ряд важных закономерностей инфляции четко проявился в этих различиях. При инфляции деньги обесцениваются, во-первых, по отношению к товарам, во-вторых, к золоту и серебру, в-третьих, K иностранным валютам. Хотя все три процесса имеют одну природу, они происходят обычно неравномерно, что может порождать сложные экономические и социальные последствия. Как мы теперь, к примеру, знаем на собственном российском опыте, более быстрый рост курса (цены) иностранной валюты по сравнению с общим уровнем цен может обогащать экспортеров и разорять импортеров. Еще лучше знаем мы, что товаром, цена которого обычно повышается в последнюю очередь, является труд. И уж совсем отстают пенсии, которые можно понимать как оплату прошлого труда, отданного человеком на протяжении жизни.

Статистика обесценения денег Французской революции может быть лишь очень приблизительной. Два века назад еще не было индексов товарных цен, и ученые пытаются теперь конструировать их на базе неполной и неточной информации. B течение первых лет революции государственная власть отказывалась признавать обесценение бумажных денег к драгоценным металлам, присваивая им так называемый принудительный курс; в этих условиях обесценение выявлялось на черном рынке, нелегальном и порой смертельно опасном. Наконец, война и разрыв связей с внешним миром исключали сколько-нибудь нормальный валютный рынок.

Ha первом этапе инфляции (1789-1792) рост цен в среднем несколько отставал от увеличения денежной массы. Даже к июню 1793 г. цена хлеба в Париже и департаменте Алье была лишь в 2,2 раза, мяса в 2,22,4 раза, яиц в 2-3 раза выше, чем в 1789 г. [27, с. 83]. По сравнению с эмиссией это было немного, но совсем иное впечатление получается, если мы учтем, что оплата труда едва ли вообще повысилась за этот период.

Далее наступает характерный перелом в инфляционном процессе: цены растут быстрее, чем денежная масса. Этот разрыв особенно увеличивается на третьем (термидорианском) этапе. Денежная масса к марту 1796 г. превышала цифру 1789 г. в 16-17 раз, а уровень (индекс) товарных цен, по грубым оценкам, в это время был примерно в 390 раз выше [27, с. 84].

Ученые объясняют этот разрыв рядом факторов. Во-первых, возросла скорость обращения денег. При сильной инфляции и высоких инфляционных ожиданиях все стремятся скорее избавиться от бумажек: они, как говорится, жгут руки. Ho если бумажный ливр «вертится» в пять раз быстрее, чем раньше, то это равносильно тому, как если бы «вертелись» пять ливров. Увеличение скорости обращения дополняет эмиссию B качествефактораростацен. Во-вторых, война и блокада отрезали Францию от обычных каналов торговли, поэтому все импортные товары подорожали сверх меры, а это подталкивало общий уровень цен. В-третьих, разруха, неурожаи, припрятывание продуктов крестьянами гнали вверх цены на продовольствие, особенно на хлеб, совсем независимо от денежного фактора.

Многократное повышение цен вызвало изменения в купюрной структуре эмиссии. Ливровые и более мелкие купюры оказались практически бесполезными. Самой мелкой реально стала купюра в 5 ливров. B 1794 г. была выпущена купюра в 5000 ливров, которая скоро заняла центральное место в обращении. Когда в 1796 г. был подведен эмиссионный итог, то оказалось, что пятитысячники по ценности составили 35% всей денежной массы. До более крупных номиналов дело не дошло.

Выпуская бумажки, которые стоят ему лишь затрат на печатание, и оплачивая ими товары и услуги, государство как бы облагает народное хозяйство, в сущности — население, особым эмиссионным налогом. Для государства это форма дохода. Ho ему приходится платить все более высокие цены за эти товары и услуги, в результате чего эмиссионный доход уменьшается. Если в 1792 г. каждый миллион выпущенных ассигна-

тов приносил государству доход в сумме 654 тысячи ливров, то в 1795 г. эта величина уменьшилась до 67тысяч, а в первые месяцы 1796 г. сошла на нет (4 тысячи ливров). Когда эмиссионный доход уравнивается с затратами на печатание денег, эмиссия, так сказать, умирает естественной смертью, что и произошло в 1796 г. [27, с. 89].

Государство с самого начала не могло и не хотело разменивать ассигнаты на металлические деньги по номиналу. Поэтому обесценение ассигнатов к звонкой монете обнаруживается уже в 1790 г. Всреднем они расценивались на 5-10% дешевле металла (эту величину принято называть лажем). Кмарту 1793 г. лаж достиг 50%. Примерно в такой же мере обесценились ассигнаты по отношению к английской и голландской твердой валюте.

Однако если до крушения монархии правительство терпело разную оценку бумажных и металлических денег, то республика отказалась признать этот реальный факт и начала с ним борьбу, которая велась, естественно, подлинно революционными методами. Декрет Конвента от ІІапреля 1793 г. установил наказание в виде 6 лет каторги за обмен ассигнатов на золото и серебро ниже номинала и за любые сделки, включавшие условие о разной сумме денег в ассигнатах и металле. Отказ от приема ассигнатов по любым платежам карался штрафом и конфискацией денег. Принятие этого декрета сопровождалось обычной революционной и патриотической риторикой при полном пренебрежении законами экономики. Сторонники драконовских мер настаивали, что, допуская разную оценку ассигнатов и металла, правительство «разрушает принципы республики» и «подрывает доверие граждан». При этом на передний план выдвигался классовый подход: мол, «торговля деньгами» обогащаетспекулянтовигра- бит трудящихся, поскольку дорожают жизненно необ-

ходимые предметы потребления. Если это и было до известной степени справедливо, логика подобных утверждений была ложной: продукты дорожали вовсе не по причине «дискриминации» бумажных денег, а потому, что их выпуск выходил далеко за пределы потребностей оборота.

При якобинской диктатуре вводятся совершенно зверские законы, карающие не только за установление разных цен в бумажках и металле, но и за разговоры, клонящиеся к дискредитации ассигнатов, и за недоно- шение о «денежных преступлениях», которые к тому же объявляются содействием врагам революции. За эти преступления вводится смертная казнь с конфискацией имущества, а доносчикам обещается денежная награда. Преследования «подрывных действий» против ассигнатов становятся составной частью тотального политического террора.

Ho все эти меры не могли установить равноценность ассигнатов и металла. Обменные операции с деньгами уходят в глубокое подполье. Bce более настойчивыми становятся требования пойти дальше и ввести декларирование гражданами владения драгоценными металлами и конфискацию их при малейшем нарушении революционных законов. Однако на эту меру не пошел дажеякобинскийКонвент, «завещав» ее русской большевистской революции.

До августа 1792 г. выпускались ассигнаты с портретом короля. После этого они стали республиканскими, а старые бумажки постепенно изымались. B отдаленных провинциях, особенно там, где население вело войну против парижского правительства, королевские ассигнаты расценивались дороже республиканских, причем наценка доходила до 15%. Среди крестьян было распространено убеждение, что в случае восстановления монархии республиканские деньги будут отменены, а королевские — нет. Якобинцы установили жесткие сроки обмена старых денег на новые, а после истечения сроков аннулировали купюры с королем. Эта мера подавалась как сугубо политическая. Яростный Дантон гремел в Конвенте: «Богачи трепещут перед этим законом, но я знаю: все, что гибельно для этих людей, выгодно для народа» [29, с. 95].

По мере обесценения ассигнатов их принудительное уравнивание с полноценными деньгами становилось все более абсурдным. Термидорианское правительство признало это, отменив преследование за «двойные цены». Сделавшись легальной, цена металлических денег стала повышаться в приблизительном соответствии с общим ростом цен. Кмарту 1796 г. ЮОливров в звонкой монете стоили более 36 тысяч ливров в ассигнатах, т.е. металлические деньги подорожали в 360 раз.

Выход из инфляции

Почему инфляция усилилась после свержения якобинской диктатуры? C одной стороны, для этого были объективные причины: эмиссия давала государству все меньше дохода и как бы разгоняла сама себя. Ho многие историки считают, что руководители новой власти сознательно форсировали эмиссию, чтобы окончательно дискредитировать деньги революции — ассигнаты.

B ходе неудачного восстания в мае 1795 г. народ наивно требовал восстановления максимума и твердого курса ассигнатов. Даже если бы власти согласились на это требование, оно было невыполнимо.

Ликвидация ассигнатов была произведена правительством Директории, сменившим временный термидорианский режим и продолжавшим его общую политическую линию. Ублажая парижан, жаждущих зрелищ, власти публично сожгли на Вандомской площади все приспособления для печатания ассигнатов и оставшиеся в кассе бумажки на сумму более миллиарда ливров.

Однако обойтись без бумажных денег государство еще не могло. После небольших выпусков денег, получивших название рескрипций, в марте 1796 г. было решено выпустить территориальные мандаты, установив лимит их эмиссии в 2,4 миллиарда ливров [29, с. 226]. Употребляемое русскими авторами слово «территориальные» не совсем точно; скорее, их надо бы называть земельными мандатами, поскольку власти вернулись к навязчивой идее земельного обеспечения денег. Размен мандатов производился не на звонкую монету, а на землю: на них можно было купить по твердой цене земельный участок. Предполагалось, что это обеспечит возврат новых бумажных денег в казну.

До определенного срока ассигнаты обменивались на земельные мандаты по достаточно льготному соотношению 1 : 30, потом по соотношению 1 : 100, после чего обмен был прекращен [29, с. 230-231]. По разным причинам в обращении еще осталось довольно много ассигнатов. Ha некоторое время возникло тройное денежное обращение: звонкая монета, мандаты и ассигнаты. Соотношения между ними постоянно менялись. Bce это отнюдь не способствовало возрождению экономики. Как писал Луи Блан, «никто не хотел производить, все только торговали» [29, с. 224].

Земельные мандаты стремительно проделали путь инфляционного обесценения. Уже в сентябре 1796 г. их курс к металлическим деньгам упал до 5% номинала, а в конце года не превышал 2-2,5%. Иначе говоря, мандаты обесценились в 40-50 раз [29, с. 235]. Длительная инфляция всех видов бумажных денег поставила на повестку дня полный отказ от них. Вфеврале 1797 г. началось изъятие мандатов. По рыночному соотношению с твердыми деньгами они принимались в уплату налогов и в оплату земельных участков, которые все еще продавались из национального фонда. Поскольку новой эмиссии не было, масса обращающихся мандатов быстро уменьшалась. Вянваре 1798 г. принимается закон об уничтожении матриц, штампов и всех других принадлежностей для печатания денег. Остаток находящихся в обращении бумажных денег обменивается на процентные квитанции казначейства. Ha этом история революционной инфляции и связанного с ней своеобразного финансового кризиса заканчивается.

Переход от бумажных денег к твердой валюте потребовал, как видим, немало времени и был нелегким делом. Как писал один французский автор — очевидец тех событий (в 1801 r.), «приходилось переходить от бумаги, которую никто не хотел принимать, к звонкой монете, которую никто не хотел отдавать» [29, с. 321].

Последствия эмиссии и инфляции неразделимо слились с социально-экономическими последствиями революции. Возможно, важнейшим из них стало формирование класса самостоятельного крестьянства, сидевшего на своей земле. B 1790-1795 гг. было продано за ассигнаты 857тысяч, в 1796-1797rr. еще 105ты- сяч участков земли за земельные мандаты. Сотни тысяч мелких и средних собственников! Притом ясно, что эти люди не были голодранцами, что они могли и хотели по-настоящему хозяйничать на земле. Военные победы Наполеона в немалой степени объясняются тем, что он имел в этих крестьянских семьях большой резерв первоклассного «человеческого материала» для своих походов и битв.

Вместе с тем инфляция 1790-х годов оставила сло- его рода шрам в национальном сознании французов и стала одним из факторов твердости денег (окончательно созданного Наполеоном в 1803 г. золотого франка), сохранявшейся на протяжении всего XIX века, вплоть до Первой мировой войны.

<< | >>
Источник: Аникин А.В.. История финансовых потрясений. Российский кризис в свете мирового опыта. — 3-е изд. — M.,2009. — 448c.. 2009

Еще по теме Первая большая инфляция (Франция, 1790-е годы):

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -