<<
>>

7. Учимся на ошибках соседей. Уроки 17 лет системных реформ

Говорят, что все люди счастливы одинаково, но каждый человек несчастен по-своему. В начале 90-х гг. Беларусь, Россия, Украина, Литва, Польша - все мы были примерно одинаковые.

Монополия одной политической структуры, жесткая централизация процесса принятия экономических решений, полная или почти полная монополия государства во внешней торговле, исключение потребителя из процесса оценки качества инвестиционных проектов, полное или почти полное отсутствие института частной собственности - все 29 постсоциалистических стран работали в рамках этой жесткой матрицы. Где-то было разрешено небольшое частное сельскохозяйственное производство, где-то граждане могли более свободно выезжать за границу, где-то валютные операции не были уголовно наказуемыми. Тем не менее структура производства и занятости в каждой социалистической стране была одним сплошным искажением, если нормальным состоянием считать структуру производства и занятости, являющуюся результатом инвестиционных решений частных инвесторов, работающих в условиях свободных цен и открытой конкуренции.

Страны отличались не столько формальными институтами, качеством законодательства или структурой собственности, сколько в первую очередь неформальными институтами, культурой, традициями, ценностными установками и параметрами информационного поля. Например, жители Польши и ГДР имели гораздо больше возможностей соприкасаться с капиталистическим миром, чем граждане СССР, Румынии или Болгарии.

Академические и образовательные элиты были примерно одинаковы. Избежать промывания мозгов в школах марксизма-ленинизма было невозможно, но в отдельных странах Центральной и Восточной Европы некоторые ученые-политологи, экономисты или социологи имели возможность выезжать на Запад и общаться со своими коллегами. Их доля в данных профессиональных группах была невелика, но такие люди, как Л. Бальцеро- вич, В. Клаус, М.

Лаар, А. Илларионов, Е. Гайдар, оказали большое влияние на ход реформ в условиях острого системного кризиса. Трансформация начиналась более логично, системно и осуществлялась в рамках

некоей единой, пусть часто и размытой идеологии реформ. Однако даже в этом случае не обошлось без откатов в проводимой политике, изменения матрицы, копирования неудачных моделей Запада и периодически возникающих рецессий.

После всего лишь 17 лет реформ трудно рассчитывать на полное избавление от наследства тоталитаризма. Тем не менее многое изменилось. Страны по-разному решали проблемы экономического роста, повышения конкурентоспособности и раскрепощения национального капитала страны. Одной из причин непоследовательности в проведении реформ была техническая и интеллектуальная помощь Запада. Стандартный набор рекомендаций по реформированию экономики в рамках так называемого Вашингтонского консенсуса был, по сути дела, копией монетарной, фискальной, социальной, торговой и институциональной политики типичного государства всеобщего благосостояния. Большую часть данных рекомендаций МВФ, Всемирный банк, ЕС, ОЭСР и США опробовали в Латинской Америке и Азии. Они посчитали, что такая модель перехода от плана к рынку подойдет и для бывших социалистических стран. Сегодня мы видим, что эта модель не работает ни в одной стране мира. Более того, она уверенно разрушает свою прародительницу - Западную Европу. Одного взгляда на экономику Франции, Италии или Германии достаточно, чтобы увидеть нарастающий ком серьезных структурных и институциональных проблем.

В начале 90-х гг. среди западных политиков и экспертов преобладало мнение о том, что либерализм окончательно победил, история закончилась, и пришла пора лишь точечной настройки институтов. Коммунизм и централизованную экономику поспешили похоронить. Большинство реформаторов называли себя либералами, отчего смысл самого понятия «либерализм» стал еще более расплывчатым. Какие бы меры ни принимали правительства, их тут же называли «либеральными».

Первые годы политических и гражданских свобод, эйфория от демократии и свободы слова ослабили способность критически анализировать все возможные варианты реформ. К тому же политики переходных стран не имели достаточных знаний и опыта для того, чтобы оценить все последствия внедрения рекомендуемых Западом моделей.

После 17 лет трансформации мы можем с уверенностью сказать, что за редким исключением переход бывших социалистических стран к либеральной экономике так и не завершился. Чехия, Польша, Венгрия, не говоря уже о России, Украине или Беларуси, застряли между планом и рынком. Кто-то прошел половину пути, кто-то четверть. Кто-то совершил рывок вперед, а потом начал пятиться назад. Эти расстояния трудно замерить, тем

более что они меняются как в сторону рынка, так и в сторону более жесткого государственного интервенционизма.

Беларусь - одна из немногих постсоциалистических стран, которая вообще застряла на старте. Застряла, а потом быстро пошла назад. К пятилеткам, методам Госплана и Госснаба, монополиям и выхолащиванию смысла частной собственности. Вместо советской экономики мы получили нечто похожее на народное хозяйство Югославии образца 80-х гг.

Интервенционизм государства силен на рынке денег, товаров, услуг и рабочей силы. Ключевые сектора экономики и финансовая сфера сильно политизированы. Институт частной собственности не работает или действует в условиях неформального обмена. Г осударство живет по правилам, которые сильно отличаются от правил частного рынка. Социализм не проиграл. Он приобрел другие формы, немного европеизировал свои институты и приспособился к существующему идеологическому и экономическому порядку.

Главные политические силы остались при своем. Партаппарат, красный директорат и министерские работники, профсоюзы, государственная общественная организация БРСМ (наследник комсомола) - менеджеры советской номенклатурной системы - быстро адаптировали предложенные модели проведения реформ к извлечению монопольной ренты. Чтобы электорат не заподозрил обмана, на первом этапе проведения реформ большинство представителей номенклатуры декларировало построение общества либеральной демократии.

Существующая сегодня система гарантирует гораздо больше свобод человеку, чем советская. Однако назвать господствующую в 29 переходных странах модель либеральной было бы большим преувеличением. Во всех этих странах сохранились две самые вредные из всех монополий: на рынке денег и в сфере образования. В большинстве стран государство резко ограничило конкуренцию на рынке информации и в инфраструктурно-сетевых секторах. За редким исключением разбалансированы государственные финансы. Растут внешние долги. Деловой климат отличается чрезмерной зарегулированностью. Качество государственного управления и регулирования остается низким. За исключением стран Балтии, мы наблюдаем серьезный дефицит экономической свободы.

Бюрократия процветает. Номенклатура контролирует «командные высоты» экономики. Предприниматели до сих пор борются за право стать равным партнером с государством. «Серая» экономика в бывших странах СССР составляет около половины ВВП. Таким образом, тезис о том, что социализм стал достоянием истории, не находит подтверждения в большинстве переходных стран. Попробуем это доказать, делая

акцент на самый главный экономический институт любой станы - деньги, а также на степень экономической свободы и качество государственного управления.

<< | >>
Источник: Ярослав Романчук. В ПОИСКАХ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА. 2008

Еще по теме 7. Учимся на ошибках соседей. Уроки 17 лет системных реформ:

  1. 7. Учимся на ошибках соседей. Уроки 17 лет системных реформ