<<
>>

Несостоятельность воображения

Вслед за нападениями 11 сентября на Нью-Йорк и Вашингтон, разведывательное сообщество США упрекали за неспособность выявить и предотвратить заговоры по угону самолетов. Эта критика достигла крещендо, когда обнаружилось, что отдельные фрагменты оперативной информации, связывающие террористов и обучение лет­ному делу, были по отдельности известны ЦРУ и ФБР, но оба агентства не смогли поделиться информацией или связать факты в единое целое.

Колумнист The New York Times Том Фридман пред­ложил лучшее описание того, что именно пошло не так. Фридман написал, что «11 сентября было не провалом разведданных или координации. Это была несостоятель­ность воображения»^]. Фридман считал, что даже если бы все факты были известны и различные разведыва­тельные службы ими бы поделились, заговор все же не бып бы раскрыт, потому что он был слишком необычным и слишком зловещим, что не соответствовало предвзято­му мнению аналитиков о способностях террористов.

С похожей задачей сталкиваются сейчас лица, при­нимающие в США политико-экономические решения. Данные по экономической эффективности, безработице и наращиванию деривативов внутри мегабанков легкодо­ступны. Традиционные экономические модели представ­лены в изобилии, и ими оперируют одни из лучших и наиболее способных аналитиков. Нехватки информации не существует, как и ограничения в оперативных данных, отсутствующая деталь - это воображение. Аналитики

273 Friedman, Thomas L., «А Failure to Imagine», The New York Times, May 19, 2002, http://wvw.nytimes.com/2002/05/19/opinion/a-failure-to-imagine.htmL

ФРС и Уолл-стрит, связанные с использованием моделей, основанных на циклах экономической активности прошлого, кажется, неспособны вообразить опасности, которые в действительности стоят перед экономикой США. Продемонстрированная в ходе нападений И сен­тября несостоятельность попыток вообразить худшее ча­сто выливается в неспособность его предотвратить.

Самая худшая из экономических опасностей, кото­рые стоят перед США, обманчиво проста. Вот как она вы­глядит:

(-1) - (-3) = 2.

В этом тождестве первая цифра обозначает номи­нальный рост, вторая цифра обозначает инфляцию или дефляцию, а правая сторона тождества равна реальному росту. Более привычное представление этого равенства выглядит так:

5-2 = 3.

В этом привычном виде равенство говорит, что мы начинаем с 5 % номинального роста и отнимаем 2 % ин­фляции, чтобы достичь 3 % реального роста. Номиналь­ный рост - это общая стоимость товаров и услуг, произ­водимых экономикой, а инфляция - это изменение в уровне цен, которое не отражает действительную произ­водительность. Чтобы получить реальный рост, надо от­нять инфляцию от номинальной стоимости. Эту же самую поправку на инфляцию можно применить к стоимости ак­тивов, процентным ставкам и многим другим результатам обработки данных. Чтобы получить реальную стоимость, необходимо вычесть инфляцию из декларированной или номинальной стоимости.

Когда инфляция превращается в дефляцию, коррек­тировка цены приобретает отрицательное значение, а не положительное, потому что в условиях дефляции цены снижаются. Выражение (-1) - (-3) = 2 описывает, что но­минальный рост —1 % минус изменение цены на -3 % дает 2 % реального экономического роста. В действи­тельности влияние снижения цен более чем сглаживает снижение номинального роста и таким образом произво­дит реальный экономический рост. Этих условий не было заметно в Соединенных Штатах с конца XIX века. Но они не редки в принципе и не невозможны для США; в дей­ствительности, таково было положение Японии в части прошедших 25 лет.

Первое, что необходимо заметить касательно этого тождества, - это то, что реальный экономический рост 2 % слаб по историческим стандартам, но приблизительно равен экономическому росту США с 2009 г. В качестве альтернативного сценария, используя вышеприведенную формулу, предположим, что дефляция составляет 4 %, как это в действительности было с 1931-го по 1934 гг.

Сейчас выражение имеет вид (-1) - (-4) = 3. В этом слу­чае реальный рост экономики составит 3 %, куда ближе к тенденции и, возможно, не на уровне депрессии. Однако ситуация высокой дефляции, нулевой процентной ставки и продолжающейся высокой безработицы напоминает де­прессию. Это пример «зазеркального» качества экономи­ческого анализа в ситуации дефляции.

Несмотря на вероятность реального роста экономи­ки, казначейство США и Федеральная резервная система боятся дефляции больше, чем каких-либо других эконо­мических последствий. Дефляция означает постоянное снижение уровня цен на товары и услуги. Более низкие цены создают возможности для более высокого стандар­

та жизни, даже если заработная плата остается на том же уровне, поскольку потребительские товары стоят меньше. Это могло бы показаться желательным результа­том, основанным на технологиях и производительности, что выражается в падении со временем цен на опреде­ленную продукцию, такую как компьютеры и мобильные телефоны. Почему Федеральная резервная система так страшится дефляции, что прибегает к экстраординарным политическим мерам, разработанным, чтобы вызвать ин­фляцию? Для этого страха есть четыре причины.

Первая оборотная сторона дефляции - это ее влия­ние на уплату государственного долга. Реальная стои­мость долга может колебаться на основе инфляции или дефляции, но номинальная стоимость долга зафиксиро­вана договором. Если кто-то берет в долг 1 млн долл., то он должен уплатить 1 млн долл, плюс процент, независи­мо от того, увеличивается или уменьшается реальная стоимость 1 млн долл, в силу дефляции или инфляции. Долг США находится в точке, где никакое практическое сочетание реального роста и налогов не профинансирует выплату взятой взаймы суммы. Но если ФРС сможет вызвать инфляцию, создающую денежную иллюзию по­началу медленно, а затем быстрее, долг станет обо­зримым, поскольку будет выплачиваться в менее ценных номинальных долларах. При дефляции возникает проти­воположная ситуация, и реальная стоимость долга воз­растает, что делает его уплату более трудной.

Вторая проблема, связанная с дефляцией, - это ее воздействие на соотношение долга и ВВП. Это соотноше­ние - сумма долга, поделенная на сумму ВВП, причем обе в номинальном выражении. Долг постоянно увеличивает­ся в номинальном выражении из-за продолжающегося дефицита бюджета, который требует нового финансиро­

вания, и уплаты процентов, которые финансируются из нового долга. Однако, как показано в предыдущем при­мере, реальный рост экономики может быть положитель­ным даже при снижении номинального ВВП в условиях, когда дефляция превышает номинальный рост. В соотно­шении долга и ВВП, когда долг в числителе возрастает, а ВВП в знаменателе уменьшается, соотношение увеличи­вается. Даже без учета компенсационных выплат соотно­шение долга к ВВП в США уже находится на самом высо­ком уровне со Второй мировой войны; с учетом выплат ситуация делается куда хуже. Со временем влияние де­фляции может привести соотношение долга и ВВП США на уровень выше, чем у Греции, ближе к уровню Японии. В самом деле, эта дефляционная динамика - одна из при­чин того, что в настоящее время соотношение долга и ВВП в Японии превышает 200 %, однозначно самый вы­сокий уровень для развитой экономики. Одно из влияний таких заоблачно высоких соотношений на иностранных кредиторов - это в конечном итоге утрата доверия, более высокие процентные ставки, ухудшение дефицита из-за более высоких процентных ставок и в итоге полный кри­зис уплаты долга.

Третье опасение касательно дефляции связано со стабильностью банковской системы и системным риском. Дефляция увеличивает реальную стоимость денег и та­ким образом увеличивает реальную стоимость требова­ний кредиторов к заемщикам. Может показаться, что это играет на руку кредиторам за счет заемщиков, и понача­лу так и есть. Но по мере развития дефляции фактиче­ский объем долга становится слишком велик, и нарастает количество неплатежей заемщиков. Это возвращает убытки банкам-кредиторам и становится причиной их фи­нансовой несостоятельности. Так что правительство

предпочитает инфляцию, поскольку она поддерживает банковскую систему, сохраняя кредитоспособность бан­ков и заемщиков.

Четвертая и последняя проблема, связанная с де­фляцией, - это ее влияние на сбор налогов. Эту пробле­му можно проиллюстрировать, сравнив рабочего, ежегод­но получающего 100 000 долл., в двух разных вариантах развития событий. В первом варианте цены неизменны, а рабочий получает прибавку 5000 долл. Во втором вари­анте цены падают на 5 %, а рабочий не получает при­бавки. По состоянию до уплаты напогов в обоих вариан­тах рабочий получает повышение уровня жизни на 5 %. В первом случае это улучшение осуществляется за счет повышения зарплаты, а во втором его причина - сниже­ние цен, но экономический результат одинаков. Однако после уплаты налогов эти сценарии имеют абсолютно разные последствия. Правительство облагает налогом повышение, например, из расчета 40 %, но правитель­ство не может обложить налогом снижение цен. В первом случае рабочий только сохраняет 60 % прибавки после уплаты налогов. Но во втором случае он сохраняет 100 % своей выгоды от снижения цен. Если допустить в первом примере наличие инфляции, материальное состояние этого рабочего может даже еще сильнее ухудшиться, по­тому что часть прибавки, остающаяся после уплаты нало­гов, сокращается за счет инфляции, а государство оказы­вается в более хорошем материальном состоянии, потому что собирает больше налогов, а фактическая стоимость государственного долга снижается. Поскольку инфляция играет на руку правительству, а дефляция выгодна рабо­чему, правительство всегда благоволит инфляции.

Подведем итоги: Федеральная резервная система предпочитает инфляцию, потому что она сглаживает го­

сударственный долг, сокращает соотношение долга к ВВП, поддерживает банки и может быть обложена нало­гом. Дефляция может помочь потребителям и рабочим, но она бьет по казначейству и банкам, и ФРС ей жестко противостоит. Это объясняет политические меры Грин­спена по экстраординарно низкой процентной ставке в 2002 г. и политику нулевой процентной ставки Бернанке, начатую в 2008 г. С точки зрения ФРС, помощь экономике или сокращение безработицы - это второстепенные по­бочные результаты стремления вызвать инфляцию. Ре­зультат этой дефляционной динамики в том, что прави­тельство должно хотеть наличия инфляции, а ФРС может вызвать ее.

Эта динамика представляет собой историческое про­тивостояние между природными сипами дефляции и по­требностью правительства в инфляции. Пока данные ин­декса цен показывают угрозу дефляции, ФРС будет про­должать политику нулевой процентной ставки, печать денег и попытки снизить цену доллара на мировых фон­довых биржах, чтобы импортировать инфляцию посред­ством болеее высоких цен на импорт. Когда данные пока­жут тенденцию к инфляции, ФРС позволит ей сохранять­ся в надежде, что номинальный рост станет самоподдер­живающимся. Это вызовет выход инфляции из-под кон­троля посредством поведенческих циклов обратной свя­зи, не включенных в модели ФРС.

В этом отношении Япония - большой предвестник надвигающейся беды. Это азиатское государство пережи­вает неослабевающую базовую дефляцию с 1999 г., но также видела положительный реальный экономический рост с 2003-го по 2007 гг. и отрицательный номинальный рост в 2001-м и 2002 г. Япония не испытывала точного сочетания отрицательного номинального роста, де­

фляции и положительного реального роста на постоян­ной основе, но на протяжении последних 15 лет сталки­валась со всеми элементами. Чтобы вырваться из этой спирали, новый премьер-министр Японии Синдзо Абэ, из­бранный в декабре 2012 г., провозгласил политику «трех стрел»: печать денег для вызывания инфляции, дефицит­ное финансирование и структурные реформы. Естествен­ный результат такой политики - ослабление валютного курса иены для импорта инфляции, в основном посред­ством более высоких цен на импорт энергоносителей.

Первоначальная реакция на «абэномику» была в высшей степени благоприятной. За пять месяцев с избра­ния Абэ иена по отношению к доллару потеряла 17,5 %, от 85: 1 до 103: 1, тогда как фондовый индекс Никкей вырос на 50 %. Комбинация более дешевой иены, эффек­та оздоровления от повышения цен на акции и обещаний более обширной печати денег и дефицитного финансиро­вания казались страницей из сценария банкира центро­банка о том, как вырваться из дефляционного штопора.

Несмотря на всплеск рыночного энтузиазма каса­тельно «абэномики», 31 мая 2013 г. в Сеуле (Корея) в ре­чи одной из крупнейших фигур японского финансового дела Эисукэ Сакакибара, бывшего заместителя министра финансов по прозвищу «мистер Иена», появилось преду­преждение. Сакакибара подчеркнул важность реального экономического роста даже при отсутствии номинально­го. Он указал, что народ Японии зажиточен и лично пре­успевает, несмотря на десятилетия низкого номинально­го роста. Сакакибара обратил внимание на часто упускае­мый из вида факт, что из-за снижения населения в Япо­нии реальный ВВП на душу населения растет быстрее, чем реальный совокупный ВВП.

Это далеко не история катастрофы: Япония, в кото­рой есть дефляция, снижение численности населения и снижение номинального ВВП, тем не менее может давать для своих граждан устойчивый реальный рост ВВП на ду­шу населения. В сочетании с аккумулированным богат­ством жителей Японии это условие может привести к за­житочному обществу даже на фоне номинального роста, который заставит большинство банкиров центробанков наводнить экономику деньгами.

Сакакибара, конечно, осознает влияние дефляции на реальную стоимость долга. Соотношение долга к ВВП в Японии нивелируется нулевой процентной ставкой, что предотвращает быстрое начисление сложных процентов. Большая часть государственного долга Японии принадле­жит самим японцам, так что зарубежный финансовый кризис такого рода, какой поразил Таиланд в 1997-м и Аргентину в 2000 г., маловероятен. Наиболее впечатляет мнение Сакакибары, что проблемы экономического роста Японии структурные, а не цикличные, таким образом, ци­кличные меры наподобие печати денег не помогут; Сака­кибара не видит вероятности того, что инфляция в Япо­нии достигнет целевого значения 2 %.

Центральные банки как США, так и Японии игнори­руют выводы Сакакибары, что денежные средства не ре­шат структурных проблем и что реальный экономический рост более важен, чем номинальный. Федеральная ре­зервная система и Банк Японии будут применять псевдо­лекарство в виде печати денег как можно дольше, пока инвесторы в конце концов не потеряют доверие к своим валютам, облигациям или тем и другим сразу. Япония как индикатор, вероятно, пострадает от этого кризиса пер­вой.

Сторонники Федеральной резервной системы, обо­роняясь, спрашивают: «А что еще могла бы сделать ФРС? » Если бы ФРС не прибегла к чрезвычайной печати денег в 2009 г. и в дальнейшем, по-видимому, цены на активы упали бы еще ниже, безработица была бы значительно выше, а рост ВВП значительно хуже. Результатом могло бы стать резкое сокращение при росте числа банкротств и крахе промышленного производства, сходное с депрес­сией 1920 г. Короче говоря, защитники ФРС доказывают, что, кроме создания денег в беспрецедентном количе­стве, в действительности никакого выбора не было.

С этой точки зрения проблемы осуществления стра­тегии выхода из денежной экспансии лучше поддаются контролю, чем проблемы экономической депрессии. За­щитники утверждают, что ФРС в 2009 г. встала на вер­ный путь и упорно продолжает делать свое дело с огром­ным мастерством. Это широко распространенное мнение, которое нашло выражение в современном мифе о Бер­нанке как о герое; сейчас этот нимб переходит к Джанет Йеллен.

История депрессий в Соединенных Штатах с 1837 г. и далее поддерживает иную точку зрения на действия ФРС. Согласно этому видению, ФРС должна была только обеспечить достаточную ликвидность для облегчения худшей стадии финансовой паники в конце 2008 г. В дальнейшем ФРС должна была ограничить объем избы­точных резервов и нормализовать процентные ставки в районе 1-2 %. Большинство крупных банков, включая Citibank, Morgan Stanley и Goldman Sachs, должны были быть временно национализированы, число владельцев их акций ограничено, а держатели их облигаций подверг­нуться принципиальным сокращениям, насколько это не­обходимо для возмещения капитала. Эти банки могли бы

быть лишены нерентабельных активов под внешним управлением, а затем помещены под долгосрочное госу­дарственное попечение для ликвидации в интересах на­логоплательщиков, когда позволят обстоятельства. Руко­водство этих банков должно быть уволено, по мере под­тверждения фактов должны быть применены дисципли­нарные меры и привлечение к уголовной ответственно­сти. Наконец, должно быть предусмотрено падение цен на активы, в особенности недвижимость и акции, до уровня значительно более низкого, чем он был в 2009 г.

В этом варианте развития событий банкротства и безработица в 2009-2010 гг. были бы куда выше, а стои­мость активов куда ниже, чем это есть в настоящее вре­мя. 2009 г. напоминал бы 1920 г. по суровости депрессии со взлетающей до небес безработицей, крахом промыш­ленного производства и широко распространенными ком­мерческими провалами. Но был бы достигнут перелом­ный момент. Государственные банки могли бы быть изъяты для общественного пользования с чистыми балан­сами и были бы готовы выдавать ссуды. Фонды прямых инвестиций нашли бы производительные активы по низ­ким ценам и начали инвестирование. Избыточная рабо­чая сила со сниженными затратами на рабочую силу в расчете на единицу продукции могла бы быть мобилизо­вана для увеличения производительности, и начался бы устойчивый, а не безжизненный рост. Депрессия должна была бы закончиться к 2010 г., а в 2011-м и 2012 гг. ре­альный экономический рост составил бы 4-5 %.

Преимущество жестокой депрессии 2009 г. - это не ее жестокость как таковая. Никто не хочет разыгрывать поучительную историю о жадных банкирах, которые по­лучают по заслугам. Дело с жестокой депрессией 2009 г. в том, что она бы стала толчком для структурных измене-

ний, которых требует экономика США. Она бы также пе­ренаправила активы с паразитических стремлений в бан­ковском деле на производственные цели в технологиях и промышленности. Она переместила бы затраты на рабо­чую силу в расчете на единицу продукции на новый, бо­лее низкий уровень, который стал бы конкурентным в ми­ровом масштабе, если принять во внимание растущую производительность США. Нормализованная процентная ставка вознаградила бы вкладчиков и помогла усилить доллар, делая США магнитом для притока капитала со всего мира. Экономика была бы обусловлена инвестиция­ми и экспортом, вместо того чтобы полагаться на пара­дигму потребления «бери в долг и трать». Структура эко­номического роста более близко напоминапа бы 1950-е, когда потребление составляло около 60 %, чем недавние десятилетия, когда потребление приближалось к 70 %. Это виды разумных долгосрочных структурных усовер­шенствований, которые бы воздействовали на экономику США посредством одномоментной ликвидации излишнего долга, использования заемных средств и гротескной сверхэкспансии финансов.

Неправильно говорить, что у Федеральной резерв­ной системы не было выбора в управлении экономикой в начале депрессии. Правильно говорить, в соответствии с фразой Тома Фридмана, что несостоятельность вообра­жения помешала им увидеть, что проблемы экономики структурны, а не цикличны. ФРС применяла устаревшие модели общего равновесия и закрывала глаза на струк­турные проблемы. Руководство ФРС и казначейства из­бегло резкой депрессии в 2009 г., но создало более мяг­кую депрессию, которая продолжается и сегодня и будет продолжаться бесконечно. Официальные лица Федераль­ной резервной системы и казначейства и их работники

повторяют, что в 2009 г. они хотели избежать ошибок Японии 1990-х. Вместо этого они повторили все до еди­ной ошибки Японии в неудаче по осуществлению необхо­димых структурных усовершенствований на рынках тру­да, уничтожению банков-зомби, снижению налогов и со­кращению регулирования нефинансового сектора. США - это Япония в более крупном масштабе с теми же высоки­ми налогами, низкими процентными ставками, которые ставят вкладчиков в невыгодное положение, негибкостью рынка труда и системообразующими банками.

«Абэномика» и печать денег Федеральной резерв­ной системой одинаково яростно концентрируют внима­ние на том, чтобы избежать дефляции, но реальная де­фляция как в Японии, так и в США не аномальна. Это убедительный ценовой сигнал, что в системе имеется слишком большая задолженность и слишком много не­производительных инвестиций, предшествующих краху. В Японии чрезмерны вложения в инфраструктуру, подобно тому как в США чрезмерны вложения в недвижимость. В обоих случаях использованный не по назначению капи­тал достиг уровня, когда его необходимо списать, чтобы освободить банковские балансовые счета для осуществ­ления новых, более эффективных кредитов. Но этого не случилось.

Вместо этого в результате политической коррупции и кумовства регуляторы в обеих странах сохранили не­тронутыми нездоровые балансовые счета, а также гаран­тию занятости банкиров. Вызванные дефляцией ценовые сигналы были заглушены печатью денег так же, как про­блемы у спортсменов маскируются стероидами. Но де­фляция не уходит, и она так и не уйдет, пока не осуще­ствятся структурные усовершенствования.

США могут находить ложное мужество в кажущемся успехе Японии, используя ее модель как доказательства продолжения собственной политики количественного смягчения. Но знаки Японии вводят в заблуждение, со­стоят из большего количества иллюзии денег и новых пу­зырей активов. Япония достигла перепутья первой; она сделала выбор в пользу пути «абэномики». ФРС необхо­димо более критично взглянуть на мнимое спасение Япо­нии от депрессии. Если мы последуем за ней, оба госу­дарства навлекут на себя острые кризисы долга. Един­ственная разница может быть в том, что Япония достиг­нет этой цели первой.

<< | >>
Источник: Джеймс Рикардс. Смерть денег. Крах доллара и агония мировой финансовой системы. 2015

Еще по теме Несостоятельность воображения: