<<

Послесловие

За восемь месяцев, которые прошли с тех пор, как вышло первое издание книги «Крутое пике», события разворачивались во многом (к сожалению) именно так, как и ожидалось: рост остается слабым и даже анемичным, из-за чего безработица сохраняется на прежнем высоком уровне; обращение взысканий на заложенную недвижимость продолжается в значительных масштабах, и хотя размеры выплат банковских бонусов и получаемой прибыли восстановились, этого нельзя сказать об объемах выдаваемых ими кредитов, хотя именно необходимость возобновления кредитной деятельности была основанием для оказания помощи банкам.
Как и прогнозировалось, политические последствия последних неудач означают, что Конгресс вряд ли согласится утвердить выдачу второго пакета стимулов, хоти потребность в нем имеется. Некоторые из рассматривавшихся в книге проблем (кризис в Европе и масштабы мошеннических и неэтичных приемов, применявшихся банками) оказались более серьезными, чем ожидалось, а некоторые (размер убытков из-за помощи, оказанной банкам) — менее тяжелыми. Реформы в области регулирования финансового сектора проводятся более широко, чем я ожидал, за что мы должны в первую очередь поблагодарить Goldman Sachs: общественное возмущение, вызванное его поведением, оказалось более серьезным аргументом, чем деньги и уловки банковских лоббистом Тем не менее банки смогли в значительной мере ослабить предложенные правила, и потому нельзя сказать, что шансы возникновения в будущем очередного кризиса теперь являются незначительными: мы купили себе немного времени до наступления очередного кризиса и, возможно, снизили размер связанных с ним потерь для нашей экономики и нашей казны. Основной новостью последних восьми месяцев является медленное уяснение правительственными чиновниками и экономистами той мрачной картины, которая ожидает нас в ближайшем будущем и о которой я предупреждал. Новыми нормами этого мрачного будущего станут более высокий уровень безработицы, замедление темпов роста и более низкие объемы услуг, предоставляемых государством в промышленно развитых странах.
Вместо процветания мы получим недомогание в японском стиле, конца которому не будет видно. Но в Японии на протяжении «потерянного десятилетия», несмотря на низкие темпы роста, уровень безработицы оставался низким, а социальная сплоченность общества — высокой. В отношении Европы и Америки у некоторых экономистов совсем другое мнение: они говорят об устойчивом уровне безработицы в 7,5%, что намного выше тех 4,2%, которые радовали нас в 1990-х годах. Финансовый кризис действительно нанес нашей экономике долгосрочный ущерб, восстанавливать который мы будем в течение долгого времени1. К тому же в мире грез, возникновению которого способствовали пузыри на рынке жилья и на фондовой бирже, жил не только частный сектор. Косвенно эти мечты разделяли и органы власти, получавшие от этих пузырей какие-то фантомные доходы в виде налоговых поступлений. Когда разразился кризис, те, кто считал, что они действовали финансово разумно, например власти Испании, и имели до кризиса излишки, затем обнаружили, что столкнулись не только с временным циклическим дефицитом, но и со структурным2. Даже если экономики этих стран и вернутся к состоянию полной занятости, им, скорее всего, не удастся залатать дыру в бюджете. В таких странах, как Соединенные Штаты в период президентства Джорджа Буша-младшего и Греция под руководством премьер-министра Костаса Караманлиса, действовавших финансово безрассудно, дела обстояли еще более неприглядно. К 2009 году дефицит бюджета США вырос почти до 9,9% ВВП, в Греции - до 13,6%. Возвращение этих показателей к нулевому уровню будет не просто вопросом ожидания восстановления, так как эти страны имели дефицит даже в те времена, когда их экономики работали в режиме практически полной занятости, и налоговые поступления росли за счет прибылей, создаваемых при помощи ценового пузыря, но и повлечет за собой существенное увеличение налогов и сокращение расходов. Но вот беда: из-за трудностей восстановления глобальной экономики любое сокращение расходов и увеличение налогов неизбежно приведет к еще большему замедлению роста экономики, что, возможно, подтолкнет многие страны к повторному погружению и состояние рецессии.
Нсемотря па эти очевидные перспективы развития мировой экономики, крики об устранении .дефицита в первую очередь раздаются с Уолл-стрит и с финансовых рынков. Именно они своим недальновидным поведением породили прошлый кризис, а теперь снова ведут себя так же близоруко, требуя проведения политики, которая в очередной раз приведет к тяжелым последствиям. Они требовали сокращения бюджета. Без этого, предупреждали они и рейтинговые агентства, процентные ставки будут расти, доступ к кредитам будет все более ограниченным, и у стран не останется иного выбора, кроме как все-таки пойти на указанное сокращение. Но не успела Испания в мае этого года объявить о сокращении бюджета, как рейтинговые агентства и рынки тут же отреагировали на это заявлением, и, я считаю, вполне обоснованным, о том, что сокращение бюджета может привести к замедлению экономического роста. С замедлением роста налоговые поступления будут снижаться, расходы на социальные нужды (например, пособия по безработице) — возрастать, а размер бюджетного дефицита — сохраняться большим. Fitch, одно из трех ведущих рейтинговых агентств, понизило оценку задолженности Испании, но процентные ставки, по которым эта страна могла привлечь кредиты, продолжили расти. Очевидно, что страны обречены на катастрофу, если они сокращают расходы, а также в том случае, если они этого не делают. Единственный случай, когда финансовые рынки, казалось, занялись благотворительностью, имел место, когда деньги пошли непосредственно в их закрома, как это было во время Великой акции спасения. Эти результаты вызывают особенное разочарование, потому что вы знаете, что в ходе кризиса, в самый его пик, был момент национального и международного единения, когда страны выступали совместно против грозящей им глобальной экономической катастрофы. Впервые Большая двадцатка объединила развитые и развивающиеся страны, чтобы совместно решить общие для всего мира проблемы. Был момент, когда весь мир разделял кейнсианские взгляды, а ошибочная концепция, согласно которой рынки, не имеющие ограничений и регулирования, являются стабильными и эффективными, была дискредитирована.
Возникла надежда, что появится новый, более прочный капитализм и новый, более сбалансированный мировой экономический порядок, благодаря которому в конце концов можно будет добиться большей стабильности и решить давно назревшие проблемы, которые я подробно описываю в главе 7 (такие, как значительное и к тому же возрастающее неравенство между богатыми и бедными, необходимость адаптации нашей экономики к угрозе глобального потепления, освобождение мира от нефтяной зависимости, а также реструктуризация экономики в целях эффективной конкуренции с развивающимися странами Азии). Однако надежда, появившаяся в первые месяцы кризиса, быстро ослабла. Вместо нее возникло отчаяние: путь к восстановлению окажется, возможно, даже более долгим, чем я предполагал, а социальная напряженность — еще более сильной. В то время, когда банковские служащие приносят домой семизначные бонусы, рядовые граждане сталкиваются не только с длительной безработицей, но и с тем, что сеть безопасности, предназначенная для оказания поддержки именно в таких случаях, не соответствует тем вызовам, которые породила Великая рецессия. Разногласия, как экономические, так и идеологические, как внутри страны, так и между государствами, могут стать еще более сильными. По мере того как экономический спад продолжается, усиливается необходимость в глобальных действиях, однако из-за указанных разногласий Соединенным Штатам все труднее и труднее надлежащим образом реагировать на происходящее, а надежды на то, что будут осуществлены какие-то согласованные глобальные действия, желательные для всего мира, становятся все более призрачными. В этом послесловии к нынешнему изданию я делаю обзор основных событий, произошедших в политике и экономике после первой публикации «Крутого пике», и рассматриваю, как произошедшее укрепило или уточнило сделанные ранее выводы. Прошедшие события привели к появлению новых взглядов и вопросов, а также заставили вернуться к попыткам получения ответов на старые вопросы. Например, критики кейнсианской экономики заявляют, что она лишь откладывает судный день на более поздний срок. Но в этом послесловии я утверждаю, что, если мы не вернемся к основным принципам кейнсианской экономической теории, мир обречен на длительный спад. Кризис отправил весь мир на неизведанную территорию, где неопределенности очень велики. Но есть одна вещь, в отношении которой мы можем быть относительно уверены: если промышленно развитые страны продолжат идти по пути, на который они сегодня вступили, то вероятность скорого и быстрого восстановления является незначительной; экономические и политические позиции Америки и Европы из-за этого сильно ослабнут, и такой же слабой будет наша способность заниматься долгосрочными вопросами, от решения которых зависит наше будущее благополучие3. Направление развития экономики Вскоре после своего прихода к власти администрация Обамы начала активно выступать за восстановление экономики в надежде, что хорошие новости снова приведут американцев в торговые центры. Молодые зеленые ростки, которые чиновники увидели своим орлиным взором в марте 2009 года, в начале лета завяли, однако в конце года темпы роста снова возобновились, и поэтому Ларри Саммерс, председатель Национального экономического совета при президенте Обаме, получил повод объявить о том, что рецессия закончилась. Так оно и было, но далеко не для всех. Банки, которые создали кризис, с правительством, дававшим им деньги фактически под нулевой процент и позволившим им вернуться к высокорискованным спекулятивным операциям, уже получают хорошую прибыль, или по крайней мере она кажется такой. В других экономических сферах ситуация остается сложной, и нигде это не проявляется более четко, чем на рынке труда, где каждый месяц достигаются все новые рекорды по количеству американцев, оказавшихся безработными (или которые получат статус безработных, если не откажутся от поиска работы)4. Я ожидал подобных разочарований, так как не видел на горизонте ничего, что бы могло заменить пузырь на рынке жилья и тот рост совокупного спроса, который он обеспечивал. Объем производства в США был ограничен спросом. Крах на рынке жилья, вызванный надувшимся там пузырем, привел к окончанию потребительского бума. Эти реалии в сочетании с проблемами финансового сектора означали, что инвестиции были слабыми. Проблемы Америки влияют и на тех, кто покупал наши продукты за рубежом, поэтому наш экспорт тоже оставался слабым. Но, конечно, действия правительства не позволили событиям развиваться по еще более катастрофическому сценарию. Рынок труда К середине 2009 года стало ясно, что темпы сокращения числа рабочих мест, которые были отмечены в начале года (только в январе общее число рабочих мест сократилось на 750 тыс.), больше не будут сохраняться. Когда в первом квартале 2010 года волну сокращений, как показалось, развернуло наконец в противоположном направлении, в некоторых кругах возникло ликование. Тем не менее 150 тыс. рабочих мест, появившихся в том квартале, составляли менее половины того числа мест, которое, как правило, должно создаваться для новых участников, пополнявших ряды экономически активного населения, из чего следовало, что фактически дефицит рабочих мест продолжал расти. В статистических показателях, демонстрировавших, что уровень безработицы остается стабильным (значительно выше 9%), не было учтено значительное число «отчаявшихся работником», которые знали, что не смогут найти работу. За первый квартал того гола работу нашли лишь около 1 % безработных, да и то треть из найденных ими рабочих мест относилась к категории временных. Все большему и большему числу работников пришлось воспользоваться своими сбережениями или оказаться в очень тяжелой финансовой ситуации после прекращения выплаты пособия по безработице. Доля безработных, которые оставались без работы в течение шести и более месяцев, а таких сейчас почти половина, достигла уровней, не виданных с момента начала наблюдения этого статистического показателя, то есть с 1948 года5. По мере того как рецессия становилась все более продолжительной, принятие каждого решения о предоставлении более широкого пакета льгот оказывалось лишь временной полумерой, и каждый раз, когда те, кто занимался проблемой бедственного положения долгосрочных безработных, пытались добиться еще одного продления сроков выплат пособий, какой-нибудь конгрессмен или кто-то еще из влиятельных людей старался этому помешать. Это повторилось снова в июне 2010 года, поэтому, когда четвертого июля Конгресс сделал, как всегда, ежегодный перерыв в своей работе, так и не приняв решения о продлении выплат, положение более чем 3 млн безработных оказалось критическим: в конце июля они могли перестать получать пособия6. Кроме того, вполне вероятно, что начнет проявлять себя опыт предыдущих спадов: тем, кто долго оставался без работы, будет все труднее ее отыскать, а когда им это все-таки удастся сделать, их зарплата будет гораздо ниже той, которую они получали в прошлом7. Хотя данные, которые стали доступны в начале 2010 года, показали, что многие ожидали возобновления экономического роста во второй половине 2009 года, безосновательность таких ожиданий нашла свое отражение в отказе Национального бюро экономических исследований, группы независимых ученых, изучающих временные сроки рецессий, заявить, что нынешняя рецессия закончилась. Более того, по их словам, продолжение рецессии возможно в середине 2010 года. При наличии реальной опасности того, что экономика может быстро сползти в новый кризис, было бы неправильно классифицировать это последующее сползание как отдельную рецессию; на самом деле этот процесс следовало бы рассматривать как продолжение Великой рецессии 2008 года. Ипотечный кризис Кроме продолжающейся слабости на рынке труда имелось также множество других причин для беспокойства по поводу того, куда движется экономика. Одной из них была сохраняющаяся проблема на рынке жилья: рынок жилья, возможно, и «стабилизировался», но на уровне цен, которые по-прежнему были на 30% ниже пиковых, и это средние данные; во многих регионах страны цены упали на 50% и даже больше. У четверти всех ипотечных кредитов разность между стоимостью обеспечения и кредитной задолженностью оставалась отрицательной, и поэтому, по прогнозам, ожидалось, что в 2010 году сноп дома потеряют от 2,5 до 3,5 млн американцев, то есть больше, чем за каждый из двух предыдущих лет. Чтобы представить такое положение дел в определенной перспективе и показать, насколько плохим оно на самом деле являлось, надо отметить, что количество домов, занимаемых одной семьей, на начало мая 2010 года снизилось более чем на треть по сравнению с маем 2005 года и составило менее половины от уровня, достигнутого за пятнадцать лет до этого, в мае 1995 года8. Как я и предсказывал, инициативы администрации, связанные с ипотекой, были просто неадекватными. Другие программы по оказанию помощи рынку жилья напоминали попытки на короткое время остановить кровь при помощи бактерицидного лейкопластыря. Когда некоторые из мер (например, налоговые льготы для лиц, впервые покупающих дома), которые помогли сохранить этот рынок на плаву, в середине 2010 года перестали действовать, этот рынок, как показалось, рухнул еще глубже. Когда ипотечные кредиты «реструктуризировали», чтобы снизить размер ежемесячных платежей и сделать их более подъемными для заемщиков, это привело к тому, что в итоге общая сумма денег, которая должна быть выплачена по кредиту, часто становилась более высокой, особенно в тех случаях, когда банки сопровождали изменение условий оплатой дополнительных операционных издержек. Что еще более важно, хотя инициативы администрации помогли небольшому числу американцев, которым удалось сохранить работу и жилье, но они не могли осуществлять выплаты по своим ипотечным кредитам, мало что было сделано для тех заемщиков, у которых разность между стоимостью залогового обеспечения и суммой кредитной задолженности оказалась отрицательной. Учитывая, что разрыв между общей суммой долга и стоимостью заложенной недвижимости оценивался в 700—900 млрд долл., становится понятно, почему банки не торопятся списывать убытки по ипотеке: они не хотели, чтобы эти потери были отражены в их балансовом отчете. Но без реально проведенной реструктуризации ипотечных кредитов было трудно поверить, что в ближайшее время американская экономики может вернуться к нормальному состоянию. Обремененные такими огромными долгами, американцы вряд ли будут потреблять так же активно, как они это делали в прошлом, когда норма сбережений (у домохозяйств) была нулевой, а если учесть слабость рынка труда, нежелание потреблять становилось еще более сильным. Однако те, кто искал признаки скорейшею выздоровления, все еще не теряли надежды. Они тщательно анализировали данные и искали доказательства «возвращения потребителей». Конечно, после того как вслед за крахом Lehman Brothers потребление резко сократилось в течение нескольких месяцев, следовало ожидать краткосрочною всплеска расходов (так же, как в том случае, когда чрезмерное истощение запасов предприятий привело к их последующему пополнению). Но наде жда на то, что этот всплеск будет устойчивым, была слабой. Более того, как я подчеркиваю в этой книге, любой возврат к докризисной расточительности должен становиться поводом для беспокойства, а не для радости: такое потребление не будет и не может быть устойчивым, а любое основанное на нем восстановление не будет долговечным. Коллапс на рынке коммерческой недвижимости Еще одна проблема возникла в секторе коммерческой недвижимости, где цены упали так же сильно (а в некоторых местах даже сильнее), как и на рынке жилой недвижимости. Домовладельцы познакомились с рисками «шаровых платежей» по ипотеке, которые должны быть полностью погашены, скажем, через пять или десять лет и, как правило, через получение нового ипотечного кредита. Большая часть объектов коммерческой недвижимости финансируется именно таким образом, когда ипотечные кредиты рефинансируются (через продление) каждые пять-десять лет. Это означает, что погашение ипотечных кредитов, полученных на пике раздувшегося пузыря, придется перенести на следующие годы. В феврале 2010 года Комитет по надзору, созданный Конгрессом, подсчитал, что только в 2011— 2014 годах потребуется осуществить рефинансирование коммерческой недвижимости на общую сумму в 1,4 трлн долл. и что почти у половины таких кредитов разность между стоимостью залогового обеспечения и кредитной задолженностью является отрицательной9. О масштабах проблем, с которыми столкнулся рынок коммерческой недвижимости, можно судить по произошедшему в январе 2010 года в Нью-Йорке многомиллиардному банкротству компании, которая занималась проектом застройки Stuyvesant Town и Peter Cooper Village, двух районов в Манхэттене, где предполагалось построить 11 тыс. апартаментов. Такие переносы выплат на будущее являются особенно проблематичными из-за того, что помимо большого разрыва между тем, что заемщики должны, и стоимостью их заложенного имущества следует учитывать еще три фактора. Как правило, банки стараются следовать стратегии «закрой глаза и продлевай»: закрывать глаза на нарушения и продлевать перенос погашения кредитов, а затем молиться о том, чтобы за это время цены на рынке восстановились и они могли покрыть убытки. Но органы надзора за банковской деятельностью, которые справедливо критиковали за то, что в преддверии кризиса они не справились со своей работой, на этот раз занимают жесткую позицию10. Более того, большая часть кредитов была секьюритизирована, и первые кредиторы, возможно, хотят получить свои деньги прямо сейчас, а не подвергать себя риску и оставаться в связанном положении еще пять лет. Кроме того, в этой книге я уже отмечал существование правовых конфликтов между держателями первых и вторых закладных по ипотечным кредитам11. Но все это похоже на детскую игру по сравнению с проблемами на рынке коммерческой недвижимости, где инструменты могут быть гораздо более сложными12 и чаще возникают конфликты интересов. Коллапс на рынке недвижимости является, очевидно, болезненным для тех, кто вложил в него много своих денег: для большинства американцев их дом является самым важным активом. Но этот крах также ослабляет и экономику в целом: семьи, которые видят, как резко теряет в стоимости их главное достояние, не будут торопиться тратить свои деньги, поскольку им необходимо восстановить свои гнезда, а также накапливать деньги на старость или оплачивать образование своих детей. Семьям и компаниям, которые занимали деньги под залог своих домов, стало намного труднее это делать, что будет являться ограничивающим фактором для роста объемов потребления и инвестиций. В годы, предшествующие кризису, на строительство объектов недвижимости приходилось от 30 до 40% общего объема инвестиций, но при таких низких ценах дешевле купить старую недвижимость, чем строить новое; избыточное строительство в прошлом привело, например, к тому, что доля жилищного строительства (в процентах от ВВП) снизилась до самого низкого уровня со времен Второй мировой войны (когда у страны, очевидно, были другие приоритеты). Потребуются годы и годы, прежде чем строительная отрасль вернется на докризисные уровни . Банковский кризис Прорыв пузыря на рынке жилья привел еще к одному последствию: когда выяснилось, как много американцев не могут или не хотят погашать свои кредиты, банки стали в массовом порядке объявлять о дефолтах, что привело к ослаблению кредитного рынка. Эта спираль породила финансовый кризис, но, к сожалению, повышенное внимание именно к банковскому кризису отвлекает нас от более широких и базовых экономических проблем. А неудачные, к сожалению, ответные действия и администрации Буша, и администрации Обамы привели к тому, что даже эта проблема не была решена. Президент Обама дал четко понять, что экономика не восстановится, пока не возобновится кредитование. Все обоснования необходимости оказания банковскому сектору масштабной помощи строилось именно на этом. Но, как я уже объяснял в этой книге, то, как администрации Обамы и Буша действовали в ходе банковского кризиса, ни в коей мере не способствовало началу восстановления кредитования. Конечно, этого восстановления и не случилось. Более того, в тот период, когда эта книга готовилась к печати, объемы кредитования в стране продолжали сокращаться. А ведь непогашенных кредитов сейчас значительно меньше, чем было до кризиса. В мае 2010 года объемы кредитования бизнеса в номинальных параметрах были почти на 20% ниже, чем пять лет назад14. Малые и средние фирмы, которые полагаются на банковские кредиты, в настоящее время сталкиваются с более жесткими требованиями для их получения. Банки могут занять у ФРС по ставке, близкой к нулю, а вот представители других отраслей экономики, тех, в которых создаются рабочие места, должны брать кредиты под высокие процентные ставки и платить по ним тем самым банкам, действия которых привели к кризису. Более того, получить кредит даже на жестких условиях могут сейчас далеко не все. Для крупных банков такое положение дел является золотым дном. А вот для остальной части страны это кошмар. Как я уже отмечал, правительство сосредоточило основные усилия на спасении слишком больших для краха банков, предоставив более мелким банкам возможность пойти ко дну. А ведь именно такие мелкие банки являются основными звеньями в цепи кредитования малых и средних предприятий, где в свою очередь создается основное количество рабочих мест. Число банков, которые, как ожидается, обанкротятся в 2010 году, составит более 140 — именно столько банков прекратили свою деятельность в 2009 году. Между тем у FD1C (системы банковского страхования) закончились деньги, и она была вынуждена обратиться за поддержкой в Министерство финансов15. Однако банки-банкроты представляют собой лишь верхушку айсберга. На каждый банк, который идет на дно, есть несколько других, которые находятся на грани краха. Эти банки обычно ограничивают кредитование. В наши дни уловкам с бухгалтерской отчетностью, за счет которых плохие ипотечные кредиты превращаются в хорошие, уже никто не верит. Поэтому такие банки и их руководители хорошо знают, что они находятся в опасности. С проблемами при предоставлении кредитов сталкиваются даже финансово устойчивые банки. Большинство небольших фирм занимают деньги под залог (в качестве обеспечения они используют свои активы, чтобы гарантировать банку возврат кредита); залогом, как правило, выступает недвижимое имущество, но когда цены на недвижимость рухнули, размер сумм, которые компании могли занять на прежних условиях, соответственно сократился. Это означает, что небольшие компании не только не могут расширять свой бизнес но и порой вынуждены его сокращать. В ближайшее время эта проблема вряд ли будет решена. Экспорт как спасение для Америки В своем послании «О положении страны», сделанном 27 января 2010 года, президент Обама сделал акцент на одном из возможных источников совокупного спроса, при помощи которого можно поддержать восстановление в стране, — на экспорте. Концепция восстановления с опорой на экспорт исходила из трех допущений: слабого доллара, благодаря чему американские товары становятся конкурентоспособными; силы Европы и Канады, наших основных торговых партнеров; а также производства Соединенными Штатами того, что хотят получать другие. Каждое из этих допущений вызвало некоторые сомнения. Отметим, что даже в течение первых четырех месяцев 2010 года, когда доллар был слабым, долларовая стоимость экспортируемых товаров с поправкой на инфляцию все еще была примерно на 5% ниже уровня двухлетней давности16. Деиндустриализация, происходящая в Соединенных Штатах, кстати, отчасти вызванная той же идеологией, которая привела к ослаблению государственного регулирования, означает, что мы можем предложить на рынке меньше товаров на продажу, чем другие хотят купить. А ограничения на экспорт высокотехнологичных товаров в Китай привели к созданию барьеров на растущем рынке, где мы могли бы заниматься продажами более активно и масштабно. Одновременно реализации наших сильных качеств в сферах туризма и образования препятствуют обременительные визовые ограничения. Кроме того, динамика экономического роста наших торговых партнеров по-прежнему остается слабой. А кризис в Европе привел к устранению еще одного преимущества Америки — низкого обменного курса. Прогнозы относительно того, как далее будут развиваться события на этом направлении, выглядят неутешительно. Реакция Европы на свой кризис может привести к еще большему ослаблению экономического роста. Снижение стоимости евро Во время Великой депрессии страны стремились восстановить свою экономику до здорового состояния при помощи политики «разорения со седа». Установление высоких таможенных пошлин осуществлялось с целью изменения ограниченного объема спроса: люди переключались с покупок иностранных товаров на отечественную продукцию, а это, в свою очередь, должно было привести к снижению уровня безработицы. Еще одним популярным методом были конкурентные девальвации: снижение обменного курса относительно валют своих конкурентов означало, что собственные товары становились более дешевыми, а товары конкурентов — более дорогими. Но ни один из этих приемов на практике не работал, так как торговые партнеры, естественно, отвечали тем же. Они также вводили таможенные тарифы, также снижали стоимость своей валюты по отношению к золоту, и поэтому относительная цена (скажем, американского доллара в фунтах стерлингов) на самом деле не менялась. Вероятно, Америка пыталась прибегнуть к подобной стратегии и в ответ на Великую рецессию, на этот раз не через политику протекционизма (хотя, как я отметил в главе 8, в числе положений стимулирующего плана имелся пункт «Покупай американское»), а через конкурентные девальвации. Хотя министр финансов будет и впредь в своих речах заявлять о преимуществах сильного доллара, но устойчиво низкие процентные ставки и растущий дефицит бюджета, если и не направлены на ослабление доллара, все равно в конечном счете оказывают соответствующее влияние. Сегодня валютный рынок напоминает конкурс «кто страшнее». Главное сейчас не то, у какой страны лучшие экономические перспективы, а то, у кого они наименее плохие. На рынке наблюдается высокая волатильность. Усилия участников сосредотачиваются то на одном, то на другом направлении. Великая рецессия породила новые неопределенности и открыла рынку новые возможности для демонстрации своей капризности и отсутствия прозорливости. Проблемы, возникшие в Греции, как и кажущиеся возможности, которые происходящие в этой стране события предоставили спекулянтам, переключили все внимание с проблем Америки на трудности, испытываемые Европой. На этих европейских проблемах я остановлюсь более подробно ниже. Сейчас же отметим лишь один простой момент. Когда рынки сосредоточили свое внимание на проблемах Европы, курс евро опустился с уровня в 1,6 долл. за 1 евро в августе 2009 года до 1,2 долл. за 1 евро в июне 2010 года. Последствия этого для американского экспорта и конкурентоспособности США должно быть ясны: при падении стоимости евро на 25% европейские товары «вдруг» стали намного более дешевыми. Американские фирмы не смогли на это ответить, по крайней мере в краткосрочной перспективе, повышением эффективности и сокращением зарплат. В наиболее конкурентоспособных отраслях подтолкнуть компании к банкротству легко может даже небольшое снижение цен. Единственная надежда, позволяющая американским фирмам успешно конкурировать с европейскими компаниями, — резкое изменение взглядов на финансовых рынках. Дефицит Америки, в 2009 году составлявший 9,9% ВВП, был 17 18 значительно выше, чем в еврозоне , где этот показатель составлял лишь 6,3% . Свои проблемы, связанные с финансами, есть и у штатов, и у местных администраций; например, по всей стране имеются скрытые крупные прорехи в бюджетах государственных и местных пенсионных фондов. Может быть, через несколько месяцев, когда финансовые рынки увидят в действии вашингтонский тупик, в который страну завели власти, или по мере того как Соединенные Штаты продолжат осуществлять бессмысленное сокращение дефицита, что приведет к ослаблению экономики, эти рынки наконец-то проснутся и отреагируют на эти пока еще не до конца сформировавшиеся проблемы. Тогда доллар начнет ослабевать, а экспорт возрастать. Сегодня, кажется, всем стало ясно, что будущее экспорта страны, а если говорить более широко, и ее экономики не базировалось на мудро действующих и дальновидных рынках, которые, как оказалось, вовсе не работали по своим таинственным законам на то, чтобы помочь сложной системе спокойно и стабильно двигаться в сторону все более полного процветания. Напротив, мы увидели, что наше будущее процветание, оказывается, зависит от того, какими будут фантазии близоруких и нестабильных рынков, пытающихся обыграть друг друга и повлиять на политический процесс. Это похоже на игру, в которой есть лишь горстка победителей — тех, кто составил и зафиксировал ее правила. Региональные и местные расходы Когда частный сектор становится настолько слаб, как мы это наблюдаем, оказывать поддержку экономике может только государство. Но, к сожалению, проблемы штатов и местных администраций, как я и опасался, оказались действительно тяжелыми: ошибка, связанная с тем, что в первом законе о стимулировании экономики не была предусмотрена дополнительная поддержка штатов, стала очевидной, когда штаты уволили учителей и некоторых других служащих. К началу 2010 года 88% местных администраций сообщили, что их проблемы в 2009 году были еще более тяжелыми, чем годом раньше19, что имеет вполне логичное объяснение: многие из них за висят от налогов на недвижимость, стоимость который подвергается перс оценке. Это означает, что все большее число местных администраций сталкивается с сокращением налоговой базы. Налоговые доходы в процентах от ВВП продолжают снижаться. Введенные стимулы в какой-то мере помогли заполнить образовавшиеся разрывы в бюджетах, но эта помощь подходит к концу. Штаты и местные администрации стараются найти способы, чтобы свести концы с концами, и используют для этого либо сокращение расходов, либо повышение налогов. Но любой из этих вариантов приведет к сокращению совокупною спроса, то есть далее им придется действовать в условиях отрицательного стимула. Итоговые обобщенные результаты: форма восстановления В начале кризиса было много дискуссий о том, в какой форме будет происходить восстановление. Некоторые надеялись, что это будет быстрый отскок к прошлому, то есть восстановление будет V-образным. Но теперь об этом варианте никто больше не вспоминает: при уровне безработицы, спустя почти три года с начала экономического спада по-прежнему высоком, эта концепция представляется чистой фантазией. Сейчас людей интересуют другие вопросы. Насколько долгим будет период возвращения к нормальному состоянию и не приведет ли новое нормальное состояние к стабильно высокому уровню безработицы? Растоптанные мечты Администрация Обамы надеялась, что проблемы, стоявшие перед финансовым сектором, будут носить краткосрочный характер, что выделение денег банковскому сектору позволит быстро восстановить его здоровье (а когда он вернется к уровню рентабельности, начнет расти и остальная часть экономики), а также рассчитывала на то, что в течение тяжелого периода в качестве резервного источника совокупного спроса будет выступать правительство, а потом чем успешнее будет восстанавливаться частный сектор, тем более слабой будет государственная поддержка. Стимулы были лишь краткосрочным лекарственным средством и разрабатывались исходя именно из такого предназначения. Но этот вариант был авантюрным: я опасался того, что, подготовив запрос в Конгресс о предоставлении стимулирующего пакета, который был бы меньше по объему и рассчитан на более короткий срок, чем требуется, администрация не устранит остающийся риск того, что восстановление окажется слабым, а стимулы не будут восприняты с необходимой степенью доверия. (Однако этот пакет на самом деле сработал, и, если бы не стимулы, уровень безработицы, возможно, достиг бы 12%, а не остановился на десяти.) Следствием восприятия того, что стимулирующие меры не решили поставленных перед ними задач, стали довольно мрачные перспективы выделения второго пакета стимулов, что особенно и роя пилось, когда стали более очевидными размеры бюджетного дефицита И долга. Высказываемые опасения сбылись. Как правило, если уровень безработицы достигает даже 8%, возникает потребность во вмешательстве правительства. Однако теперь, когда уровень безработицы превысил незаметно никаких других признаков государственного вмешательства, кроме небольшой (на 15 млрд долл.) программы, направленной на создание рабочих мест, которая в марте после ее подписания президентом Обамой стала законом, но она вряд ли заметно повлияет на уровень безработицы в стране20. Прекращение действия стимулов приведет к ослаблению совокупного спроса и замедлению экономического роста. Во сколько нам обошлись неправомерные действия банков Министерство финансов пыталось убедить американцев, что его щедрое отношение к банкам не будет дорого стоить экономике. Оно заявляло, что получит назад большую часть предоставленных банкам денег. Но слабый учет затрат еще больше укрепил некоторых специалистов во мнении о том, что Министерство финансов находилось в кармане у финансового сектора, чьи мошеннические приемы ведения бухгалтерского учета во многом 21 способствовали созданию кризиса . Эта точка зрения была подкреплена той позицией, которую заняло Министерство финансов в отношении финансового регулирования, о чем я расскажу дальше более подробно. Оно неоднократно заявляло о необходимости усиления регулирования, но проявляло нерешительность, когда дело доходило до решения важных вопросов, и часто при их рассмотрении принимало сторону банков. После публикации первого издания этой книги Министерство финансов наконец-то решило поддержать введение определенных ограничений на деятельность торговых банков (правило Волкера), но потом отложило принятие этого решения на год под предлогом того, что этот вопрос нужно изучить более глубоко, словно того времени, что прошло с начала кризиса, не хватило чиновникам министерства для того, чтобы в полной мере разобраться в сущности этого вопроса. Когда сенатор Бланш Линкольн из Арканзаса, которая борется за свое политическое выживание, способствовала принятию Сенатом положения об ограничении деятельности банков при выполнении ими операций с высокорискованными деривативами, администрация и Федеральная резервная система в кулуарах, а иногда и открыто выступали против нее. Ничто не символизирует недостатки акций спасения и неоднозначной роли ФРС и администрации при их проведении более наглядно, чем 180 млрд долл. помощи, предоставленной AIG. Чем больше подробностей о спасении AIG становится известными, тем яснее становится ответ на вопрос о том, почему администрация и ФРС пытались сохранить в секрете информацию, относящуюся к проведению этой акции. Оказалось, что самым крупным бенефициарием акции, направленной на спасение AIG оказалась Goldman Sachs (единственным главным исполнительным директором с Уолл-стрит, который присутствовал во время заключительного об суждения судьбы AIG, был глава Goldman Sachs)22. Каждый раз, когда Федеральная резервная система и Министерство финансов пытались найти аргументы, оправдывающие их действия в тот период, они вызывали лишь все большие подозрения. В этой книге я уже отмечал, что при закрытии позиций банков в рискованных деривативах им было выплачено 100 центов на доллар: это напоминает ситуацию, когда страховая компания, отменив действие полиса страхования от огня, все же выплатила страховую сумму после того, как дом действительно сгорел. ФРС и Министерство финансов заявляли, что у них не было выбора, и утверждали, что французский закон требует, чтобы французским банкам выплачивалось по 100 центов на доллар, и поэтому, мол, они не могут относиться к Goldman Sachs хуже, чем к французским банкам. Но подобные аргументы очень сомнительны: французские банки урегулировали свои отношения с частными лицами, потратив на это гораздо меньшие средства. Были ли наши государственные должностные лица введены в заблуждение попыткой банков содрать как можно больше денег с нашего правительства? Оказалось ли правительство настолько доверчивым? Или же они хотели, чтобы их обманули? Или они думали, что нас можно так легко одурачить? Эти вопросы и сегодня остаются без ответа. Двусмысленность позиции по отношению к AIG (и к банковской сфере в целом) красиво иллюстрируется текущим судебным процессом между AIG и Внутренней налоговой 23 службой США (IRS). Сумма исковых требований составляет сотни миллионов долларов . Фактически эта тяжба идет между Министерством финансов США (как владельцем AIG) и Министерством финансов (как куратором IRS). Несомненно, что выигравшей стороной в этом деле окажутся принимающие в нем участие юристы. AIG утверждает, что их сложная афера с налогами на прибыль (в которой, возможно, использовались те самые сложные финансовые продукты, которые в конечном итоге доказали свою несостоятельность, хотя и позволили успешно обмануть регулирующие органы, инвесторов и сборщиков налогов) с юридической точки зрения была безупречной . Если AIG выйдет победителем из этой тяжбы, то деньги из одного кармана Министерства финансов перейдут в другой его карман. После этого министр финансов Тим Гайтнер, несомненно, сможет утверждать, что в ходе проведения массовых акций спасения правительство потеряло меньшую сумму денег. Но стоимость пою жеста, скорее относящегося к сфере паблик рилейшнз, огромна и не ограничивается размером оплаты услуг юристов, участвующих в этом судебном деле. Хотя и эти расходы продолжают расти с обеих сторон (по сути, все они оплачиваются налогоплательщиками США). Если же победу в лом деле одержит Al(i, в американской налоговой системе появится настолько большая лазейка, что через нее будет уходить значительная доля всех корпоративных налогов на прибыль. Зачем кому-то, не говоря уже о министре финансов, который якобы обеспокоен бюджетным дефицитом, желать появления такой лазейки? При проведении акций спасения и администрация Буша, и администрация Обамы не хотели вмешиваться в деятельность финансовых институтов, даже в тех случаях, когда в ходе управления компаниями была продемонстрирована некомпетентность и когда они не только брали на себя чрезмерные риски, но и прибегали к злоупотреблениям при кредитовании и искажали результаты бухгалтерского учета. Когда правительство становится хотя бы совладельцем частной фирмы, оно должно выступать за корпоративную социальную ответственность, что означает по крайней мере отказ от попыток обойти законы как при уплате налогов, так и при взаимодействии с клиентами. Если Министерство финансов США, будучи владельцем АЮ, победит, это будет означать, конечно, что АЮ сможет «списать» крупную сумму денег, полученных в ходе акции спасения. Но это едва ли станет оправданием для Министерства финансов США, выступившего в данном случае в защиту «серых» налоговых схем, к которым прибегла фирма, в настоящее время принадлежащая американскому народу. Даже если все деньги были бы погашены, счета Министерства финансов не следует рассматривать как чистые. Наиболее важная составляющая, которая оказалась неучтенной на этих счетах, — это кризисные расходы, понесенные всей экономикой: триллионы долларов разницы между производственным потенциалом экономики и ее фактическим объемом производства, то есть те потери, которые оплачивают рабочие, владельцы жилья и пенсионеры. Оказались не учтены Министерством финансов и долгосрочные затраты налогоплательщиков: государственный долг, вероятно, окажется на несколько триллионов долларов больше, чем он был бы без кризиса. Большая часть возросшей задолженности (и в Соединенных Штатах, и в Европе) возникла не в результате реализации стимулирующих мер и даже не из -за проведения акций спасения банков. В основном рост задолженности был обусловлен действием «автоматических стабилизаторов» — снижением налоговых поступлений при ослаблении экономики и одновременном росте расходов, связанных с увеличением 25 безработицы и выполнением социальных про грамм . Действительно, если бы этих автоматических стабилизаторов не было, наша экономика рисковала перейти в состояние депрессии. Но огромный рост бюджетного дефицита и государственного долга, независимо от того, возникают они в результате действия автоматических стабилизаторов или программ стимулирования экономики, будет оказывать давление на все виды государственных расходов, в том числе на социальные программы для бедных слоев населения, пенсионные программы, реализуемые в рамках социального обеспечения для среднего класса, а также инвестиции в технологии и образование, которые имеют важное значение для долгосрочного экономического роста страны. Сокращение государственных инвестиций приведет к ослаблению темпов будущего роста и эффектам, действие которых будет ощущаться в течение нескольких лет. Учет, осуществляемый администрацией Обамы, был неправильным и в других отношениях. Например, доступ банков к деньгам под проценты, близкие к нулевым (результат политики ФРС), был, в сущности, перераспределением богатства от обычных инвесторов, в том числе и пенсионеров, к банкам. Это, как и акции спасения, должно было привести (так задумывалось) к увеличению масштабов кредитования, однако из-за отказа ФРС или Министерства финансов выставить банкам определенные условия те не использовали предоставленные деньги для достижения этой цели. Как я уже отмечал, объемы кредитования продолжали сокращаться, а суммы выплачиваемых банками бонусов и дивидендов продолжали расти быстрыми темпами. Банкиры, по-видимому, считают, что, даже если остальная часть страны продолжает страдать от последствий их безрассудного поведения на рынке ипотечного кредитования, они имеют неотъемлемое право первородства на получение непомерно высоких бонусов. Дополнительные критические высказывания в адрес администрации вызвала ее готовность разрешить банкам выкупить свои привилегированные акции и варранты. Во- первых, администрация позволила банкам вернуться к прежним приемам, в том числе к выплате неприлично высоких бонусов. Во-вторых, из-за преждевременного прекращения инвестиций правительство получило меньше, чем могло бы в том случае, если бы инвестиции продолжались дольше. В-третьих, из-за снижения размера банковского капитала объем кредитования может стать более ограниченным, а восстановление — более вялым. И, в-четвертых, если бы экономика подверглась одному из многих возможных ударов, финансовый сектор оказался бы в более сложном положении. В позиции администрации была какая-то неискренность. Условия сделок и порядок их учета не соответствовали стандартам, принятым в банковской сфере. Ни одна нефтяная компания не станет утверждать, что ее дела идут хорошо, только потому, что лишь некоторые скважины обеспечивают высокую доходность. Чтобы скважина считалась прибыльной, она должна приносить доход, достаточный для компенсации потерь по пустым скважинам, а также риска того, что все скважины через какое-то время будут полностью выработаны. Так же как и в случае, когда Уоррен Баффет инвестировал в Goldman Sachs, он требовал от этих вложений дохода, достаточного дли компенсации риска и временной стоимости денег. Банки требуют того же. Например, оправдываясь за высокие процентные ставки, установленные для владельцев кредитных карт, они постоянно ссылаются на тех клиентов, которые не платят по своим долгам. Конечно, правительство в этом случае не может утверждать, что оно взимало адекватную плату по существовавшим рискам неплатежей. Как я указываю в этой книге, налогоплательщики были обмануты, и ничто, что произошло с тех пор, не изменило прежнего подхода, даже если теперь кажется, что убытки Министерства финансов являются, может быть, меньшими, чем предполагалось первоначально. Следует особенно отметить неспособность органов власти добиться более выгодных условий для налогоплательщиков, что привело к возникновению в обществе ощущения несправедливости принятых мер. От кризиса выиграли те, кто в первую очередь способствовал его появлению. К тому же эти люди относятся к числу самых богатых американцев. Но помимо этого следует говорить и о долгосрочной финансовой позиции страны, которая была бы намного лучше, если бы Министерство финансов и Федеральная резервная система разработали более эффективную программу действий. Сегодня мы наблюдаем еще одно следствие плохо продуманных акций спасения банков — рост разочарования внутри правительства. В этой книге я правильно написал, что помощь, оказанная банкам, в значительной степени затруднит получение денег для проведения второго раунда стимулирующих мер, которые потребуются почти наверняка. Но я не в полной мере оценивал масштабы возможной реакции. Увидев, что с таким трудом зарабатываемые деньги отдаются банкирам, которые продолжают награждать себя бонусами в то время, когда остальная часть страны по-прежнему живет в условиях спада, к созданию которого эти банкиры были напрямую причастны, американцы стали выказывать правительству все большее недоверие, символическим примером чего можно назвать движение Tea Parly (крупная конфедерация американцев, выступающая против сконцентрированной власти образованного класса. Они верят, что сильное государство, крупный капитал, крупные СМИ и влиятельные профессионалы объединяются, для того чтобы сформировать заботящуюся только о собственных интересах олигархию — с раздутым правительством, нежизнеспособным дефицитом бюджета, высокими налогами и навязчивым регулирован и ем. — Прим. перев.). Рядовые граждане, может быть, и не разбираются и тонкостях макроэкономики, вполне вероятно, они не знают, почему сокращение бюджетных расходов приведет к еще более глубокому спаду и сокращению дополнительного числа рабочих мест, но они хорошо понимают, что самые крупные акции спасения за всю историю планеты были проведены для того, чтобы помочь банкам. До рядовых граждан эти деньги, несмотря на все обещания, гак и не дошли, что вызывает их естественное недовольство. Новые заботы, старые методы лечения Теперь, когда прошло почти три года после начала рецессии и четыре года после прорыва пузыря, очевидно, что, хотя экономика, может быть, и находится на пути к выздоровлению, этот путь отмечен непредвиденными препятствиями. Одними из самых непредсказуемых факторов, которые окрашивают наши нетерпеливые ожидания, являются изменения политических и общественных отношений. Представляет ли инфляция угрозу? Еще до восстановления роста экономики и даже в тот период, когда страна, казалось, была погружена в пучину безработицы, внимание по крайней мере некоторых кругов оказалось обращено на инфляцию и государственный долг. В настоящее время инфляция не является угрозой, и такое положение дел, скорее всего, будет сохраняться до тех пор, пока безработица останется высокой. Низкие процентные ставки по долгосрочным облигациям и облигациям, индексируемым на величину инфляции, которые государство выпустило для погашения своих долгов, позволяют высказать предположение, что сам рынок не слишком сильно беспокоится по поводу сохранения инфляции на низком уровне в течение длительного периода. Действительно, при продолжающейся высокой безработице более непосредственной опасностью остается дефляция (хотя такое положение дел может быстро измениться, если будет иметь место инфляция, подталкиваемая ростом затрат, что может случиться, если рост экономики Китая продолжит способствовать повышению цен на сталь и другие товары)26. Дефляция может стать проблемой, так как, если заработная плата и цены падают, домохозяйства и фирмы смогут менее активно погашать свои долги. Это приведет к дефолтам, что в свою очередь усилит хаос в уже и без того ослабленной и пользующейся избыточно большим кредитным плечом финансовой системе27. На мой взгляд, реальные проблемы, не нынешние, но возможные в ближайшие несколько лет, связаны не столько с инфляцией и задолженностью, сколько с тем беспокойством, которое финансовые рынки испытывают по поводу инфляции и задолженности. Если на рынке возникнут инфляционные ожидания, он начнет устанавливать более высокие процентные ставки, чтобы компенсирован» потери, получаемые при погашении выданных ранее кредитов. Повышение процентных ставок приведет к увеличению дефицита государственного бюджета и возрастанию задолженности, что в сочетании с инфляционным беспокойством будет оказывать давление, направленное на сокращение государственных расходов, и все это будет происходить до тех пор, пока экономика не встанет на ноги достаточно прочно. Кейнсианское решение для кейнсианской проблемы Сегодня, как и в то время, когда было подготовлено к печати первое издание этой книги, реальными проблемами остаются безработица и отсутствие совокупного спроса, то есть имеют место именно те проблемы, с которыми Джон Мейнард Кейнс столкнулся 75 лет назад во время Великой депрессии. Денежно-кредитная политика тогда и сейчас достигла своих пределов: дальнейшее снижение процентных ставок либо является невозможным, либо не будет оказывать значительного влияния на стимулирование экономики. Поэтому, чтобы помочь восстановить экономику до здорового состояния, мы должны полагаться на налогово-бюджетную (фискальную) политику. В главе 3 я объясняю — и опровергаю — аргументы, выдвинутые в пользу мнения, согласно которому фискальная политика, может быть, не сработает28. Уже тогда было множество свидетельств, подтверждающих, что в ситуации, в которой оказались Соединенные Штаты и весь мир в 2008 году, такая политика будет эффективной. Полученные с тех пор доказательства поддерживают этот вывод: Китай сформировал один из крупнейших в мире пакетов стимулов и добился одного из самых мощных восстановлений, и такие результаты были 29 получены, несмотря на серьезные проблемы, с которыми столкнулась его экономика . В Европе и Америке стимулирующие пакеты были слишком малы, чтобы в полной мере компенсировать шок, полученный от финансового сектора, но если бы не было и этих действий, уровень безработицы оказался бы там гораздо выше. Атака финансовых рынков против Греции (о чем более подробно рассказывается в следующем разделе) показывает, что наличие серьезного дефицита бюджета нельзя игнорировать30. Большой размер дефицита может привести к повышению процентных ставок и ухудшению в целом финансовых проблем страны. Американцы привыкли к мысли о том, что у них имеется иммунитет от такой «рыночной дисциплины». Но его нет: сорок лет назад финансовые рынки потеряли веру в доллар, и из-за этого возникла необходимость про ведения модернизации всей глобальной финансовой системы. Если последовать наивному рецепту сократить расходы и/или повысить налоги, это приведет лишь к ухудшению ситуации, что очень наглядно продемонстрировала реакция рынка на сокращение бюджетных расходов в Испании. Конечно, сравнение правительства с домохозяйством — это метафора, однако такой взгляд на государственные финансы является не только неправильным, но и опасным. Семьям, которые живут не по средствам, то есть тем, чьи расходы превышают доходы, и которые не могут найти банк, готовый финансировать их потребительский разгул, не остается ничего другого, кроме как снизить свои затраты. Достаточно большое сокращение приведет счета такого домохозяйства в порядок. Но когда правительство снижает расходы, за этим следует замедление экономического роста, расширение масштабов безработицы и сокращение доходов, что ведет к уменьшению налоговых поступлений. Государственный бюджет в конечном итоге ничего не приобретает или улучшается лишь незначительно. Кроме того, правительство США, как правило, имеет возможность финансировать свои расходы, занимая по ставкам, близким к нулевой, несмотря на наличие огромного дефицита бюджета. Впрочем, из этого затруднительного положения есть один выход. Беспокойство по поводу размера задолженности должно привести к изменению структуры государственных расходов, к расходам, которые приносят высокую экономическую отдачу. Как я объяснил в этой книге, рынки ведут себя близоруко: они неблагоразумно занимались кредитованием до кризиса, а теперь снова поступают таким же образом. А вот заимствования для финансирования инвестиций (например, в технологии, инфраструктуру и образование) с доходностью порядка 5 или 6% могут привести к снижению долгосрочной национальной задолженности, поскольку рост, как в краткосрочной, так и долгосрочной перспективе, принесет более чем достаточно дополнительных налоговых поступлений для выплаты причитающихся процентов. Надо учесть и то, что в прошлом такие государственные инвестиции приносили гораздо более высокую доходность, чем та, на которую мы здесь ориентируемся31. Может также измениться и структура налогов, что приведет к повышению экономического роста и снижению дефицита. Еще один пример этого рода — увеличение налогов на корпоративную прибыль для корпораций, которые не занимаются реинвестированием в свой бизнес, и их снижение душ реинвестирующих компаний (с помощью, скажем, инвестиционного налогового кредита). Повышение инвестиций приводит к более высоким темпам роста экономики, а более высокие темпы роста в свою очередь обеспечивают более высокие налоговые поступления. Также можно прибегнуть к увеличению налогов на высокие доходы, получаемые отдельными людьми, и их уменьшению дли тех, у кого эти доходы низкие. Правительство может сделать еще больше, чтобы помочь расти частному сектору: если старые банки перестают выдавать кредиты, оно может создать новые банки, которые будут заниматься этой деятельностью. Потратив всего лишь небольшую долю тех средств, которые были использованы на устранение последствий выдачи плохих кредитов старыми банками, правительство могло бы создать ряд новых финансовых институтов, не обремененных грузом прошлых плохих решений. За последнее время администрация неоднократно пыталась укрепить доверие потребителей в надежде, что, поступая таким образом, она сможет восстановить прежние объемы потребления и инвестиций. Но эти попытки оказались неудачными, что произошло не потому, что растущий дефицит подорвал доверие потребителей, как утверждают консерваторы, а потому, что администрация сделала ставку на экономику финансового «просачивания вниз». Она надеялась, что неограниченных вливаний денег в банки окажется достаточно для возобновления кредитования, а этого одного хватит для восстановления экономического роста. Банки, может быть, и получили помощь, и «зеленые побеги», появившиеся в марте 2009 года, возможно, являются отражением этого процесса, но к увеличению числа рабочих мест это так и не привело, а именно это очень важно для большинства американцев. Доверие к экономике не было восстановлено, а вот уверенность в точности экономических прогнозов администрации (и в целебных свойствах ее лекарственных средств) оказалась подорванной. Глобальные перспективы Тот факт, что дела в других странах обстоят еще хуже, вряд ли может служить утешением. А наличие у нынешнего кризиса ярлыка «Сделано в США» вряд ли будет способствовать укреплению международного авторитета нашей страны. Более того, усилия Министерства финансов, направленные против попыток Европы упорядочить деятельность американских хедж-фондов, которые оно предприняло весной 2010 года, привели лишь к негодованию и распространению мнения о том, что нынешняя администрация оказалась в руках тех сил, которые породили этот кризис. На начальном этапе этого кризиса была надежда, что экономики разных стран удастся «расцепить», то есть что Европа и Азия смогут расти даже тогда, когда Америка погружается в рецессию. Но эта надежда оказалась ложной, хотя частичное расцепление все же наблюдалось по крайней мере в течение какого-то времени. Рост в Азии, произошедший с тех пор, как эта книга впервые появилась в продаже, действительно впечатляет. В 2009 году рост китайской экономики составил 8,7%, индийской — 5,7%, а в первом квартале 2010 года экономика этих стран выросла на 11,9 и 8,6% соответственно. Столь сильный рост привел к повышению цен на сырьевые товары и помог всем мировым экспортерам сырья. Глобальный рост, наблюдавшийся на протяжении предыдущих десятилетий, во многом был достигнут именно благодаря развивающимся рынкам; по-видимому, они останутся источником роста и 32 в дальнейшем . Но их рост сам по себе вряд ли приведет к восстановлению экономик Европы и Америки. Хотя Китай резко увеличил потребление33, но он покупает товары, произведенные в своей стране, и пользуется местными образовательными и медицинскими услугами. Когда это издание готовилось к печати, из имевшихся на тот момент прогнозов можно было сделать вывод, что уровень безработицы в Европе, в настоящее время сопоставимый с уровнем в Соединенных Штатах, будет оставаться таким же высоким. Это в первую очередь подтверждается тем, что давление на расходные статьи бюджета в Европе еще сильнее, чем в США. Европейские фискальные органы призывают страны ограничить дефицит бюджета 3% ВВП, а задолженность — 60% ВВП. Но в условиях этого кризиса никто не сможет и близко подойти к достижению целевого уровня дефицита: бюджетный дефицит Испании в 2009 году составил 11,2%, Великобритании — 11,5%, Италии — 5,3%, а Ирландии — 14,3%. (Если долг Испании равен лишь 60% ВВП, то у Греции и Италии отношение величины задолженности к объему ВВП составляет около 115% и продолжает расти34.) Возвращение Герберта Гувера и утрата Кейнсом прежнего положения В наличии бюджетного дефицита и задолженностей нет ничего удивительного. Тревогу вызывает другое — политические последствия, связанные с реакцией финансовых рынков на эти факторы. Как мы видели, в начале кризиса в течение короткого времени в победителях ходила кейнсианская экономика, так как весь мир считал, что правительственные расходы являются не только эффективным, но и желательным и необходимым инструментом. Конфликт между двумя мнениями, кейнсианской точкой Зрения и гуверовской, существует уже около столетия. Сторонники гуверовского подхода считают, что для восстановления экономической мощи необходимо восстановить доверие, для восстановления доверия нужно сократить дефицит, а для сокращения дефицита нужно снизить расходы И увеличить налоги. Программы МВФ, реализованные десять лет назад в странах Восточной Азии, Латинской Америки и в России, должны были бы стать убедительными доказательствами того, что обычно гуверовский Подход не работает. Сокращение расходов подрывает силу экономики; слабая экономика подрывает налоговые поступления, из-за чего сокраще- ние дефицита является меньшим, чем ожидалось; доверие не восстанавливается, как и не восстанавливаются потребление и инвестиции. Сказка о восстановительной силе доверия скорее может стать реальностью при проведении кейнсианской политики, направленной на восстановление роста, чем при применении мер жесткой экономии, которые препятствуют этому росту35. Несмотря на долгую череду неудач, сторонники гуверовского подхода вернулись и набирают вес. Если в некоторых странах, таких как Великобритания, еще идут полноценные интеллектуальные сражения, то в других, вроде Германии, это направление, похоже, одержало верх. Но даже те страны, которые привержены кейнсианской экономике, такие как Испания и Греция, опасаются, что у них нет другого выбора, кроме сокращения своего бюджетного дефицита. Если они не сделают этого добровольно, считают они, то не смогут привлечь средства на финансовых рынках, и тогда им все равно придется пойти на сокращение своих дефицитов. Атака против Греции Ситуация, сложившаяся в Греции в 2010 году, когда эта страна подверглась нападению со стороны финансовых рынков, была похожа на то, что мы уже наблюдали во многих развивающихся странах. В этом случае удивительно другое — то, что такой атаке подверглась промышленно развитая страна. Финансовый сектор, который спасали правительства государств со всего мира (в том числе и власти Греции), набросился на тех, кто пришел ему на помощь. В Соединенных Штатах у людей нарастает чувство гнева в отношении банков, которые сейчас читают лекции правительствам о задолженности, выросшей до заоблачных величин из-за плохого поведения этих же баи ков; в Европе же банки решили укусить руку, которая их кормила. Видя огромные бюджетные дефициты и высокую потребность стран в денежных средствах, некоторые представители финансового сектора выявили для себя новую возможность для получения прибыли. Предположив, что, когда Греция придет на рынок, чтобы пролонгировать свою задолженность или получить там финансирование для покрытия своего дефицита, она может столкнуться с трудностями, если не согласится на более высокие процентные ставки, банки решили сыграть на понижение и стали продавать греческие облигации в расчете на то, что в будущем они упадут в цене-'6. Во время этой атаки на Грецию они использовали новые виды финансового оружия массовок) уничтожения у кредитные дефолтные свопы’ . Выявление застарелых недостатков Когда евро только создавался в качестве единой валюты в Европе, я, как и многие другие специалисты, выражал по этому поводу обеспокоенность. Страны, пользующиеся одной валютой, отказываются от важного инструмента — регулировки валютных курсов, — необходимого для проведения корректировок. Если бы Греции и Испании разрешили понизить стоимость своих валют, их экономики укрепились бы — за счет увеличения экспорта. Более того, при переходе от своих валют к евро эти две страны отказались еще от одного инструмента, применяемого в периоды экономического спада, — денежно-кредитной политики. Если бы они этого не сделали, то могли бы ответить на кризис, в котором оказались, снижением процентных ставок, чтобы стимулировать приток инвестиций (хотя при нынешней тяжелой рецессии снижение процентных ставок не сработало бы). Однако вместо прежней свободы действий руки у стран еврозоны оказались связаны. Пока не происходило никаких потрясений, с евро все было хорошо. Испытания настанут, когда одна или несколько стран столкнутся с серьезным спадом. В качестве такого теста выступила рецессия 2008 года, и, когда это издание готовилось к печати, казалось, что Европа может провалить это испытание. Чтобы компенсировать потери из-за утраты перечисленных жизненно важных инструментов регулирования, еврозоне следует создать фонд для оказания помощи тем, кто столкнулся с серьезными проблемами. Соединенные Штаты также являются территорией единой валюты, но, когда у Калифорнии появляются проблемы и уровень безработицы в этом штате растет, большую часть расходов, связанных с такой ситуацией, берет на себя федеральное правительство. Европа же никак не может помочь странам, сталкивающимся с серьезными проблемами. В Испании уровень безработицы около 20%, а среди молодежи он еще выше: от 40 до 50% людей из этой возрастной группы не имеют работы. До кризиса у страны был бюджетный профицит, сейчас же дефицит ее бюджета превысил 11% ВВП. Но в соответствии с правилами игры Испания в настоящее время должна сократить свои расходы, что почти наверняка приведет к еще большему повышению уровня безработицы. Так как экономический рост страны замедляется, улучшение ее финансового положения в этих условиях может быть Минимальным. Испания может войти в такое же своего рода смертельное пике, в которое ровно десять лет назад свалилась Аргентина. Лишь после того, как Аргентина отказалась от привязки своей валюты к доллару, ее экономика начала расти, а дефицит бюджета — снижаться. В настоящее время Испания не подвергается атакам со стороны спекулянтов, но эта отсрочка Может оказаться временной. Пожалуй, не было ничего удивительного в том, что первой из атакованных стран стала Греция. Спекулянты любят небольшие государства, так как для нападения на них можно обойтись небольшими деньгами. А проблемы в Греции во многих отношениях были самыми серьезными (хотя уровень безработицы в этой стране, составлявший 10%, был примерно таким же, как в среднем в странах еврозоны, дефицит бюджета, равный 13,6% ВВП в 2009 году, был вторым по величине в Европе и уступал только Ирландии). Задолженность страны составляла 115% ВВП. Как и Соединенные Штаты, Греция еще до кризиса имела дефицит бюджета (5,1% ВВП в 2007 году, то есть хуже, чем у США, где размер дефицита составлял 2,5%). Как и многие правительства и представители финансового сектора, Греция прибегала к мошенническим приемам ведения бухгалтерского учета и делала это при содействии и подстрекательстве финансовых компаний. Американские финансовые компании, узнав о том, как они могут использовать такие приемы и некоторые финансовые продукты (например, деривативы и соглашения репо) для обмана акционеров и государства, стали активно предлагать эти методы и продукты тем правительствам, которые хотели скрыть наличие у них огромного бюджетного дефицита. В октябре 2009 года в Греции было избрано новое правительство. Новый премьер- министр Георгис Папандреу (Georges Papandreou) вел свою пред выборную кампанию под лозунгом повышения транспарентности, то есть выступал за более высокую прозрачность. Хотя это является необычной практикой, но после избрания он действительно выполнил свое обещание и вытащил на свет проблемы, связанные со счетами правительства, а когда была выявлена еще одна проблема, связанная с использованием дериватвов Goldman Sachs для создания более привлекательной картины финансового положения страны в тот период, когда Греции было необходимо вы полнить условия для вступления в еврозону, ее также не стали скрывать oi широкой общественности38. Но финансовые рынки решили не поощрять. такую честность и вместо этого наказали Грецию с удвоенной силой. Вначале была какая -то надежда, что Европа воспользуется этим случаем, чтобы исправить свои институциональные недостатки, сохранявшиеся с момента рождения евро. Однако Германия настаивала на том, чтобы никаких акции спасения Греции не проводилось, и не захотела прийти ей на помощь. Многим наблюдателям, как в самой Греции, так и за пределами, позиция Европы казалась своеобразной, особенно после того, как помощь уже была оказана крупным 39 банкам . Спасение корпораций, по-видимому, считалось приемлемой позицией, а вот на спасение страны еврозоны с ее 11 млн жителей было наложено табу. К тому же спасение страны не является в некотором смысле акцией по оказанию помощи. Как и в том случае, когда десять лет назад МВФ помогла Бразилии, если бы Греция получила доступ к средствам с приемлемыми процентными ставками, она смогла бы выполнить свои обязательства. Очевидно, что взлет процентных ставок может создать огромные проблемы, особенно на фоне глубокой рецессии, даже для стран с гораздо более низкой задолженностью, таких как, например, Испания. Серия полунамеков и туманных обещаний, призванная успокоить рынки, не имела успеха, и это неудивительно. В конце концов Европа совместно с МВФ разработала программу помощи в триллион долларов — сумма, даже превышающая расходы на спасение банков в Америке. Это была программа, относящаяся к категории «шок и трепет»: громко заявив о ней, члены еврозоны надеялись убедить рынки, что Европа придет на помощь любой своей стране при возникновении такой необходимости. После появления этой программы процентные ставки, устанавливаемые для таких стран, как Греция, будут (на что надеялись разработчики) оставаться на низком уровне. Благодаря этому странам не придется обращаться за помощью к Европе и МВФ. Такой сценарий являлся вариацией уже знакомой нам «игры в доверие», к которой МВФ пытался прибегнуть во время кризиса в Восточной Азии десять лет назад. Тогда он не сработал, и далеко не очевидно, что он сработает в настоящее время. Реакции рынка также свидетельствуют об этом: хотя процентные ставки, устанавливаемые для некоторых «проблемных» правительств, опустились с достигнутых стратосферных уровней, они по-прежнему остаются высокими, из чего можно сделать предположение о том, что рынки не удалось убедить полностью. Греция является относительно небольшой страной, чьи краткосрочные экономические перспективы тесно связаны с остальной частью Европы. Если Германия восстановит высокие темпы роста, немецкие туристы будут приезжать в Грецию, и греческая экономика будет укрепляться, и тогда ее налоговые доходы будут расти, а бюджетный дефицит — сокращаться. Европа и МВФ сформулировали условия, при которых они готовы оказать помощь Греции: страна должна быстро сократить дефицит своего бюджета через снижение расходов и увеличение налогов. Но, если Греция перейдет на такой аскетический стиль жизни одна, ей придется страдать, и в конце концов все может завершиться для нее очень плохо. Но еще большее беспокойство вызывает вариант, при котором волна аскетизма накроет всю Европу (и, как я уже отмечал выше, достигнет даже берегов Америки). Если многие страны преждевременно пойдут на сокращение расходов, мировой совокупный спрос снизится и экономический рост замедлится, что, возможно, послужит причиной наступления второго этапа рецессии. Америка, может быть, и породила глобальную рецессию, но Европа сейчас рискует ответить миру тем же. Будущее евро Существуют и другие риски, в том числе и связанные с будущим евро. Исландское фиаско40 показало, что европейская концепция, согласно которой финансовые институты должны иметь возможность работать свободно в любой точке Европы до тех пор, пока их деятельность регулируют «хорошие» правительства, проявила свою необоснованность. Но это еще не все. Греческая трагедия обнаружила более фундаментальный недостаток: единая валюта не может работать без более активного сотрудничества (в том числе в вопросах финансовой помощи), чем то, которое достигнуто в настоящее время. Как я покажу ниже, Соединенные Штаты жалуются на размер положительного торгового сальдо Китая41, но по отношению к объему ВВП у Германии этот показатель еще выше. Если учесть, что в Европе в целом достигнут торговый баланс, тот факт, что Германия находится в плюсе, означает, что торговое сальдо остальной Европы является отрицательным. И тот факт, что другие европейские страны, помимо Германии, импортируют больше, чем экспортируют, способствует ослаблению их экономик. Соединенные Штаты также выражают обеспокоенность по поводу отказа Китая позволить своей валюте вырасти по отношению к доллару, но использование общеевропейской валюты так же не позволяет Германии повышать курс своей валюты. Если бы такая возможность имелась бы, то Германии было бы трудно экспортировать свою продукцию, торговое сальдо сократилось бы, и правительству этой страны, экономика которой ориентирована на активный экспорт, пришлось бы столкнуться с серьезными трудностями. Кое-кто в Германии (и сторонники жесткой линии в других местах) на подобные аргументы отвечает так: ничего неправильного в первоначальной идее введения евро не было. Единственная проблема заключается в слабостях, проявленных при выполнении правил, касающихся финансовой дисциплины. Если бы Европа действовала более жестко, странам пришлось бы сократить свои бюджетные дефициты и долги. Другими словами, эти представители поддерживают вариант гуверовской политики и собираются пользоваться им и дальше. На мой взгляд, такой подход является совершенно необоснованным, а если сказать откровенно, полной ерундой. У Испании до кризиса было активное торговое сальдо, но, если бы ее сейчас заставили быстро сократить свой нынешний дефицит бюджета, уровень безработицы стал бы еще более высоким, и дефицит, может быть, даже возрос бы. Проблемы Испании были вызваны не отсутствием в докризисный период контроля за исполнением бюджетных правил и его усилением после кризиса. Проблемы Испании были вызваны идеологией рыночного фундаментализма, согласно которой правительства должны сидеть, сложа руки, пока надувается пузырь, даже если он ставит под угрозу всю экономику Еврозоне требуется более совершенное экономическое сотрудничество, не только предусматривающее выполнение бюджетных правил, но и гарантирующее, что Европа сохранит уровень полной занятости и придет на выручку тем своим странам, которые столкнутся с мощным воздействием негативных факторов. Европа создала фонд солидарности, чтобы помочь новым участникам Европейского союза, большинство из которых гораздо беднее его лидеров. Но она не смогла создать фонд солидарности, призванный помочь той части еврозоны, которая оказалась в стрессовой ситуации. Без такого фонда перспективы евро остаются мрачными. Согласится ли Европа с последствиями бескомпромиссного подхода Германии, с ее настойчивыми требованиями того, чтобы Греция и другие страны сокращали свои бюджетные дефициты? Германия (как и Китай) считает добродетельной свою политику активного экспорта и накопления валютных запасов. Но на каждую страну, имеющую положительное сальдо торгового баланса, приходится несколько стран с его дефицитом, а такие государства часто вынуждены иметь и бюджетный дефицит для поддержания 42 совокупного спроса . Сокращая свой бюджетный дефицит, они будут способствовать повышению уровня безработицы в своих странах. Социальные и экономические последствия этого будут неприемлемыми. Один из выходов, которые были предложены Испании и некоторым другим странам, — воспользоваться эквивалентом девальвации в виде равномерного снижения заработной платы для всех работающих граждан. Однако, я считаю, этот вариант является нереализуемым, а последствия, связанные с таким распределением средств, — неприемлемыми. На практике правительство может лишь снизить заработную плату государственных служащих. В некоторых странах, где зарплата завышена, это могло бы иметь смысл, но в других государствах, где уровень заработной платы И без того невысок, этот шаг отрицательно скажется на возможностях правительства привлекать талантливых специалистов, необходимых ему для предоставления государственных услуг. Кроме того, реализация этого варианта приведет к значительному росту социальной напряженности. Более Того, экономические последствия такого шага могут, вопреки ожиданиям, Оказаться неблагоприятными: из-за снижения заработной платы и цен домохозяйствам и фирмам станет труднее выполнять свои обязательства Но погашению взятых взаймы средств; число банкротств возрастет, а проблемы финансового сектора станут еще более серьезными. Поэтому идея о Том, что сокращение заработной платы является хорошим способом решения проблем, е которыми столкнулись Греция, Испания и другие страны еврозоны, относится к категории фантастических. Существует гораздо более легкое решение: выход Германии из еврозоны или раздел еврозоны на два субрегиона. Создание евро было интересным экспериментом, но, как и почти забытая теперь система, функционировавшая на основе механизма контроля курса валют Европейского экономического сообщества43, которая предшествовала евро и развалилась на части, когда спекулянты атаковали британский фунт стерлингов в 1992 году, новый вариант тоже не имеет институциональной поддержки, необходимой для того, чтобы заставить его работать. Более предпочтительным вариантом, было бы, конечно, предоставление такой поддержки сейчас. Если Европа не сможет найти способ осуществления необходимых институциональных реформ, ей, пожалуй, лучше будет признать неудачу и двинуться дальше вместо того, чтобы платить цену в виде высокого уровня безработицы и человеческих страданий лишь из-за того, что институциональные механизмы не смогли соответствовать идеалам своих создателей. Возможно, наиболее вероятным курсом европейской финансовой политики будет являться оказание помощи лишь в крайнем случае (тем странам, которые столкнутся с трудностями финансирования дефицита своею бюджета и пролонгации платежей по задолженности) с введением обременительных для получателей такой помощи условий. Установление согласно этим условиям жесткой экономии уже само по себе не только приведет к ухудшению положения пострадавших стран, но и ослабит европейскую экономику и будет отрицательно влиять на поддержку европейской интеграции. К тому же такое балансирование на грани связано с риском: и случае слишком долгого ожидания помощи или при навязывании ее получателям слишком обременительных условий еврозона может столкнуться с кризисом гораздо более серьезным, чем те, через которые она проходила до этого. В краткосрочной перспективе еврозоне, возможно, удастся найти частичный выход из создавшегося положения: ее временная победа в конкурсе «у кого ситуация хуже» может привести к ослаблению евро, что, вполне вероятно, будет способствовать экономическому росту Европы, хотя почти наверняка недостаточному, чтобы он смог компенсировать последствия реализуемых суровых мер. В лучшем случае слабый евро приведет к временному облегчению: через какое-то время в не столь отдаленном будущем (может быть, даже уже тогда, когда эта книга будет опубликована) финансовые рынки вновь уделят основное внимание финансовым и экономическим проблемам Америки, и тогда пальма первенства в конкурсе экономических страшилок перейдет к США. Глобальные дисбалансы Решение греческих проблем стало наиболее трудной задачей на пути к выходу из глобального кризиса. Но свою лепту вносят и китайско-американские экономические отношения; их явно выраженное ухудшение в значительной степени обусловлено кризисом и порождает потенциальные вторичные эффекты в других областях, где необходимо сотрудничество, например в сдерживании ядерных амбиций Ирана. Базовая проблема, лежащая в основе всех остальных трудностей, описана в начале этой книги: Соединенные Штаты импортируют из Китая гораздо больше, чем экспортируют в эту страну. При этом американские рабочие видят, что рабочие места уходят в Китай. Хотя политики могут рассуждать о достоинствах экспорта с точки зрения создания рабочих мест, влияние импорта на этот процесс многие считают отрицательным, потому что импорт приводит к уничтожению рабочих мест. Проблема в том, что в торговой политике импорт и экспорт неразрывно связаны между собой. Когда экономика находится в состоянии полной занятости, те, кто потерял работу, могут найти другую. Но когда экономика находится в глубокой рецессии, они этого сделать не могут. Такое положение дел подталкивает страну в сторону протекционизма, несмотря на то что действующие межгосударственные договоренности это запрещают. Но я по-прежнему обеспокоен тем, что, поскольку безработица сохраняется, а возможности для оживления экономики с помощью налоговых и монетарных мер, как представляется, ограничены, давление сторонников протекционизма может усилиться. В основном все дискуссии на тему двусторонних торговых отношений с троятся вокруг того факта, что Соединенные Штаты импортируют из Китая на 226,9 млрд долл. больше, чем 44 т т экспортируют в него . Но экономисты утверждают, что в первую очередь внимание в этом вопросе следует уделять многосторонним торговым дефицитам (общей разнице между экспортом и импортом), а не торговому дефициту между какими-то двумя странами. У Соединенных Штатов отрицательное торговое сальдо и с Саудовской Аравией, поскольку США покупают у этой страны больше (нефть), чем продают ей (например, высокотехнологичные продукты). Однако если Саудовская Аравия покупает товары в Европе, а Европа покупает товары в Соединенных Штатах, то никаких оснований для жалоб нет: предполагается, что хорошо функционирующая глобальная торговая система позволяет каждой стране производить продукцию в соответствии с имеющимся у нее сравнительным преимуществом и покупать необходимые товары в тех странах, которые специализируются на их производстве. Однако возникновение ситуации мирового перепроизводства, когда производство превышает потребление, в условиях ослабления глобального спроса может породить серьезную проблему. Страны с положительным торговым сальдо рассматривают свои сбережения как добродетель, а не как недостаток, и в обычное время это действительно является достоинством. Но нынешние времена не являются обычными. Китай, конечно, не одинок в этой категории: стойко сохраняющиеся излишки имеются, к примеру, у Японии, Германии и Саудовской Аравии. В процентах от ВВП по объему торгового профицита Германия и Саудовская Аравия даже обгоняют Китай. И все же внимание США прежде всего сосредоточено на излишках торгового баланса Китая. Соединенные Штаты потребовали, чтобы Китай позволил подняться стоимости своей национальной валюты. Китай же, со своей стороны, утверждает, что если бы США действительно хотели исправить двусторонний торговый дисбаланс, то они должны были бы снять запрет на экспорт в Китай высокотехнологичной продукции. Например, после землетрясения в провинции Сычуань в 2008 году, когда погибли почти 70 тыс. человек, Китай очень хотел купить у США вертолеты, но ему было отказано. (В то же время Соединенные Штаты продали вертолеты Тайваню.) Ревальвация юаня поможет другим развивающимся странам, но, как хорошо понимает Китай, это мало повлияет на общий торговый баланс Со единенных Штатов. США просто перейдут на импорт текстильных изделия и одежды из Бангладеша и Шри-Ланки. К тому же Китай в любом случае уже провел ревальвацию своей валюты почти на 20%, начиная с 2005 года, что, по мнению многих экспертов, составляет примерно две трети от топ величины, которая необходима для полной корректировки45. Китай дал понять, что возобновит процесс ревальвации после стабилизации глобальной экономики, но, по его мнению, не в его интересах делать что-либо, что дестабилизирует его собственную экономику, которая была оплотом стабильности в условиях нестабильной в целом мировой экономики. По мере того как евро ослабевал, у Китая появился еще один аргумент против ревальвации своей валюты: относительно евро стоимость юаня оказалась даже высокой. Как это ни иронично, но даже нынешняя многосторонняя торговая политика Китая частично является результатом той политики, за которую выступают Соединенные Штаты. В последние три десятилетия активно про возглашалось, что лучшим подходом к развитию экономики любой страны является торговля. Но в торговом соглашении, подписанном в 1994 году в рамках Уругвайского раунда, которое подготовила Всемирная торгован организация, развивающиеся страны, включая Китай (который до сих пор по классификации Всемирного банка и МВФ относится к категории развивающихся стран, хотя масштабы экономики этой страны огромны), были ограничены в использовании некоторых приемов промышленной политики (в предоставлении субсидий) с целью содействия развитию своих только зарождающихся отраслей промышленности, хотя американские и европейские субсидии для их сельскохозяйственных отраслей были разрешены. Такой подход оставил развивающимся странам лишь один важный инструмент, которым они могли пользоваться для обеспечения своего развития, — регулирование обменной стоимости национальной валюты. Более низкий обменный курс не только поощряет экспорт, но и помогает странам наращивать свои резервы, которые защищают их от вредного воздействия все более нестабильных мировых финансовых рынков. Опять же отчасти из-за политики, проводимой Соединенными Штатами во времена кризисов в Восточной Азии и в некоторых других случаях, обращение за помощью к МВФ в условиях кризиса становится все более 46 неприемлемым вариантом . Новый глобальный политический баланс сил и новые глобальные институты Успехи Китая в борьбе с рецессией и сохраняющиеся проблемы в Европе и США усилили чувство доверия к руководителям азиатских государств, что привело к повышению влияния этого региона на остальной мир. Регулирующие органы в Индии и других странах Азии с гордостью (вполне обоснованной) объясняют, как им удалось помешать совершению у себя тех злоупотреблений, которые прокатились по США и Европе. За прошедшее время влияние Китая возросло не только в Африке, но и во всем мире. В предыдущие эпохи европейские державы использовали свою военную мощь, чтобы обеспечить себе безопасные торговые пути и получить доступ к ресурсам. В этом веке для решения этой задачи Китай использует свою экономическую мощь. У него накоплены резервы в размере 2,4 трлн долл., которые он может задействовать в случае необходимости. При совершении сделок, которые экономисты могли бы назвать «взаимовыгодными обменами», Китай может использовать часть этих заработанных тяжелым трудом денег в обмен на порты, шахты, нефть и другие ресурсы, необходимые для бесперебойной работы его современного промышленного мотора. (В 2008 году китайская Cosco Pacific заключила договор о том, что в течение 35 лет будет пользоваться греческим портом Пирей, и 47 заплатила за это 4 млрд долл. ) Сейчас, когда Америка так сильно завязла в своих бесплодных войнах в Афганистане и Ираке и занимается ликвидацией последствий своего финансового кризиса, Китай может набрать еще больший вес в мире. Америка, может быть, и создала самую сильную н мире армию, по 4,7 трлн долл., затраченных на оборону за последние десять лет, — это деньги, которые могли бы быть использованы для создания мощной экономики и усиления экономического влияния48. Экономика — это наука об использовании редких ресурсов: Соединенные Штаты потратили свои деньги одним способом; Китай предпочел другой вариант. Пока, пожалуй, слишком рано давать оценку, но многим все больше кажется, что Америка стратегически просчиталась. Хотя Великая рецессия мало что сделала для устранения глобальных диспропорций в торговле, этот кризис ведет к установлению нового баланса глобальной геополитической/геоэкономической власти. Например, нынешняя Большая восьмерка быстро приближается к своей кончине, а на смену ей идет Большая двадцатка. По мнению ее критиков, Большая восьмерка была лишь немного большим, чем форум ораторов. Возникли надежды, что Большая двадцатка, более подходящая для решения мировых проблем, хотя бы из-за того, что в ней представлены страны со всего мира, сможет сделать больше. На какое- то мгновение показалось, что так оно и будет, когда появились согласованные усилия, связанные с проведением кейнсианской экспансионистской политики. Однако по мере того как экономический спад продолжается, раскол между теми, кто настаивает на применении гуверовских мер жесткой экономии, и теми, кто еще верит в кейнсианскую экономическую политику, больше нельзя скрывать. К тому же с самого начала не было единодушного мнения о том, какой должна быть реформа в области регулирования экономики: администрация Обамы, как казалось, хотела всеми способами помешать попыткам Европы бороться с практикой выплаты необоснованных бонусов, а после финансового нападения на Грецию еще и за сокращение масштабов спекулятивной деятельности. Реформа финансового сектора Когда я первый раз отправил рукопись этой книги издателю, я был настроен пессимистично по поводу перспектив прохождения в Конгрессе предложений о проведении реформ в финансовом секторе и полагал, что их проект представляет собой всего лишь косметические поправки. Когда интересы финансового сообщества настолько мощно представлены в администрации Обамы, нет ничего удивительного в том, что вариант, предложенный администрацией, был гораздо более умеренным. Деньги, которые финансовые компании вливают в Конгресс, похожи на политические инвестиции, которые в очередной раз себя окупят. Но в конце концов то, что появилось на выходе, оказалось значительно сильнее моих ожиданий, XOТЯ и этот вариант был вес еще слишком слаб для того, чтобы воспрепятствовать. повторению кризисов в будущем и обеспечить возвращение финансовых рынков к выполнению своих основных социальных ролей. За то, что через Конгресс удалось провести довольно жесткий по отношению к финансовому сектору законопроект, следует благодарить Goldman Sachs. Именно его неэтичное поведение перевесило все остальные аргументы лоббистов. Общественное уважение к финансовой деятельности, уже и без того почти невесомое, после откровений о неприглядном поведении Goldman Sachs и других инвестиционных банков просто рухнуло, а попытки финансового сектора оправдать свои действия не увенчались успехом. Обнаруженные новые нарушения При наличии бесчисленного числа примеров хищнического кредитования, злоупотреблений с кредитными картами и выплатами фантастических бонусов в то время, когда банки сообщили о рекордных убытках, казалось, что репутация ведущих банков Америки уже не может быть испорчена еще сильнее. Но в течение нескольких месяцев после того, как вышло первое издание этой книги, появилось новое множество разоблачений самых разных махинаций в этой области, что еще больше подорвало доверие общества к американской финансовой системе. Когда глава Goldman Sachs Ллойд Бланкфейн утверждал, что он всего лишь делал «работу Бога»49, и при этом он и другие ему подобные отрицали, что в их действиях было предосудительное, возникало ощущение, что банкиры живут на другой планете. По крайней мере, они пользуются явно другими моральными ориентирами. В этой книге я описываю резкое расхождение между состоянием счетов Lehman Brothers незадолго до его краха и после него. После банкротства появилась возможность изучить отчетность Lehman Brothers и выяснить, что делала эта компания. По результатам такого анализа видно, что Lehman действительно прибегала к «творческим», а если называть вещи своими именами, мошенническим методам ведения бухгалтерского учета. В качестве примера можно привести такой метод, как временный вывод активов в обмен на наличные денежные средства на тот период, когда регулирующие органы должны были проводить плановую проверку компании. В результате у проверяющих складывалось впечатление, что компания пользуется более коротким кредитным рычагом, чем это было на самом деле50. Высокий спрос на «творческие» методы ведения бухгалтерского учета привел к созданию большого числа новых «финансовых продуктов», которые во многом решали ге же задачи, что и традиционные кредиты и страховые полисы, но с точки зрении законодательных и регулирующих положений не относились к этим категориям. Дериватив может походить на страховой полис, но обращается при этом на рынке без контроля со стороны регулирующих органов. Это его свойство позволяет снизить размер резервных отчислений, увеличить финансовые риски. Соглашения репо могут лишь незначительно отличаться от кредитов, выдаваемых под обеспечение, но в бухгалтерских документах сделки репо могут проходить как продажи, даже если имеется соглашение об обратном выкупе заложенного имущества. Наши блестящие финансовые инженеры придумали, как обойти большинство регулирующих требований. Они могли разработать продукт, который напрямую не предусматривал выкупа заложенного имущества, но при этом содержал такие стимулы, которые побуждали каждую сторону сделки вести себя так, словно условие о выкупе имелось. Сделка, из-за которой 16 апреля 2010 года Комиссия по ценным бумагам и биржам официально предъявила обвинение Goldman Sachs в совершении мошенничества, а банк, в свою очередь, не видел в своих действиях ничего противозаконного, предусматривала создание «синтетического продукта», у которого, по сути, не было никакого иного предназначения, кроме спекуляции на судьбе крупного пула субстандартных ипотечных кредитов. Защитники этих продуктов заявили, что они помогали экономике управлять рисками, однако трудно понять, как сделка, которая в конечном счете привела к тому, что хедж-фонд под управлением Джона Полсона (John Paulson) получил миллиард долларов, а некоторые банки понесли сопоставимые потери, покрытые затем в большей части средствами налогоплательщиков, могла хоть в какой-то мере повысить эффективность экономики. (В июле 2010 года Goldman Sachs наконец признал, что совершил ошибку, хотя и не признался, что занимался мошенничеством, и в результате по нес самое суровое наказание, которому когда-либо подвергалась фирма с Уолл-стрит, — заплатил Комиссии по ценным бумагам и биржам штраф в размере 550 млн долл. Кроме того, иски против действий этого банка почти наверняка подадут те, кто пострадал от этой его «ошибки».) Финансовый беттинг, конечно, не относится к незаконным приемам, но должно бы п. ясно, что банки, застрахованные правительством, не должны участвовать в чрезмерно рискованных сделках. Приемы финансового беттинга регулируются штатами, но крупные банки, готовящие такие мегасделки и зара батывающие на них миллиарды долларов в виде комиссионных платежей, смогли уйти из-под регулирования как азартных игр, так и сферы страхе> вания. Обвинения, выдвинутые против Goldman Sachs, были связаны не с незаконным игорным бизнесом, а с мошенничеством. Полсон предложил Goldman Sachs избавиться от худших субстандартных ипотечных кредитов, которые, скорее всего, потеряют стоимость после прорыва пузыря, создан ценную бумагу под названием Abacus 2007-АС1, которую можно было бы продать инвесторам. Эта ценная бумага, по сути, представляла собой слав ку на рыночную судьбу тщательно отобранных (для несения убытков) пакетов ценных бумаг. Затем Полсон собирался играть против этой ценной бумаги и, если ее рыночная стоимость действительно упадет, заработать на этом сотни миллионов долларов51. Никто не смог бы изучить отдельные ипотечные составляющие, входившие в состав столь сложного продукта, поскольку их было слишком много, да никто и не пытался этого делать. Goldman не сообщал покупателям этих продуктов, что они создавались с помощью хедж-фондов, которые собирались играть против них. Покупатели тогда еще 52 доверяли Goldman . Полсон сорвал бы большой куш даже в том случае, если бы портфель ипотечных продуктов был выбран случайным образом, а в игре против портфеля специально подобранных обреченных на крах инструментов он гарантированно выигрывал еще больше. Соответственно, другая сторона сделки теряла сопоставимые суммы. Но в конечном счете за все пришлось заплатить налогоплательщикам, когда правительство решило, что без спасения банков не удастся спасти экономику. Биржевая игра против крупных банков или страховых компаний вроде AIG, которые полагают, что хорошо разбираются в сущности рисков, хотя на самом деле мало что в этом понимают, не идет ни в какое сравнение с попытками обанкротить целую страну. Двурушническое поведение в ситуации с Грецией вполне оправданно вызвало недовольство граждан по всему миру. То, что происходило, когда финансовое положение Греции ухудшалось, вовсе не походило на попытку одного спекулянта обыграть другого. Так как банки продавали греческие облигации в расчете на дальнейшее снижение их стоимости (то есть делали ставку на то, что этой стране придется занимать под более высокие процентные 53 ставки), рыночная цена этих бумаг действительно пошла вниз . Но при этом спекулятивные атаки вызвали и реальные последствия. На кону в этом случае стоит не просто некая сумма денег. Игры спекулянтов вынудили Грецию сокращать расходы, увольнять рабочих, снижать объем предоставляемых услуг и размер заработной платы. Финансовая реформа начинает обретать форму Не случайно, что одни государства легче других вышли из этого кризиса. В некоторых странах (таких, как Канада и Австралия) финансовое регулирование было более эффективным. Иногда правила регулирования вообще мешали надуванию пузырей, но даже в тех случаях, когда, как, например, в Испании, они не предотвратили появление пузыря на рынке недвижимости, ситуация в финансовом секторе оказалась лучше, чем ожидалось. Если учесть размер пузыря жилищного строительства в Испании (в 2006 году в Испании было начато строительство большего числа домов, чем во Франции, Германии, Италии и Великобритании вместе взятых), можно было бы ожидать банкротства банковской системы этой страны и большего числа обращений взыскания на заложенную недвижимость, чем в Соединенных Штатах54. Но регулирующие органы Испании лучше делали свою работу по созданию резервов на случай возникновения убытков и не допускали злоупотреблений с ипотечными кредитами, в отличие от их коллег-американцев, где махинации такого рода были распространены по всей стране55. Следует специально отметить, хотя ничего удивительного в этом нет, что спустя достаточно долгое время после прорыва пузыря и после начала кризиса реформирование мировой финансовой системы все еще не закончено. Правда, в Соединенных Штатах контуры финансовой реформы сейчас уже ясны, хотя многие ее детали оставлены на усмотрение регулирующих органов, и здесь, как и во многих других областях, черт прячется в деталях56. Когда так много оставлено на усмотрение тех, кто до кризиса не верил в необходимость регулирования, можно почти не сомневаться, что результаты реформы не 57 будут достаточно сильными, чтобы защитить нас от повторения катастроф последних лет . В Законопроекте о реформе в области регулирования, официально называемом законопроектом Додда—Франка в честь Криса Додда и Барни Франка, руководителей комитетов в Сенате и Палате представителей, отвечающих за регулирование финансового сектора (прошел под номером Н И 4173 как закон Додда—Франка о реформе Уолл-стрит и защите прав потребителей), и подписанном президентом Обамой 21 июля 2010 года, имеется 58 пять ключевых положений . В некотором смысле каждое из этих положений отражает тот или иной важный принцип. Но, к сожалению, одним из ключевых элементов стратегии деятельности банков в отношении законодательных органов было включение в принимаемые законы различных исключений, из-за чего любой принятый закон оказывается в значительной степени ослабленным. В результате каждый такой закон напоминает швейцарский сыр: казалось бы, головка крупная, но в ней имеются большие отверстия. В рассматриваемом здесь законе предусмотрено следующее. 1. Создание мощной и самостоятельной (будем надеяться) комиссии по безопасности финансовых продуктов (сейчас она называется Бюро по финансовой защите потребителей), чтобы защитить рядовых американцем от безудержно совершаемых нарушений, широко распространенных в этой отрасли. Признание того, что финансовый сектор прибегал к возмутительным злоупотреблениям, и того, что с этим надо что-то делать, а не только ограничиваться сентенциями о том, что покупатель должен сам проявлять бдительность, стало крупной победой критиков финансового сектора и серьезным поражением для банков. Но финансовому сектору удалось добиться огромного исключения для кредитов на покупку автомобилей, хотя нет никаких аргументов, обосновывающих, почему автомобильному дилеру можно разрешить использовать бедных или неосведомленных потребителей в большей степени, чем крупному банку. Тем не менее в результате политического давления для автокредитов, второй по важности форме кредитования после ипотечных кредитов, было сделано исключение. Штаты принимали активное участие в пресечении многих видов нарушений, но в ситуации, когда каждое действие может стать шагом в неверном направлении, федеральное правительство считает себя вправе не принимать во внимание регулирующие нормы, действующие в отдельном штате. Если федеральные регулирующие органы будут действовать так же пассивно, как они делали это до кризиса, американские потребители могут оказаться даже менее защищенными, чем сегодня. Современные технологии позволяют создать эффективную систему электронных платежей, но наш неконкурентоспособный финансовый сектор сопротивлялся ее появлению, из-за чего каждая транзакция в настоящее время фактически обкладывается дополнительным налогом. Закон о реформе в области регулирования поручает Федеральной резервной системе ввести правила, требующие, чтобы устанавливаемые для продавцов ставки комиссий при использовании дебетовых карт были разумными и соразмерными стоимости выполнения операций с этими картами. Таким образом, решение этой задачи поручается Федеральной резервной системе, которая в прошлом проявляла мало интереса к защите интересов потребителей. Теперь ФРС несет ответственность за то, чтобы банки перестали назначать продавцам завышенную цену за операции с дебетовыми картами, но этот закон не запрещает банкам продолжать прежнюю политику завышения ставок на еще более крупном 59 60 рынке кредитных карт . Создание системно действующего регулирующего органа, который видит всю систему в целом. Этот орган функционирует в виде совета, но его основные возможности связаны с тем, что он готовит рекомендации для Федеральной резервной системы, института, который наглядно продемонстрировал свою некомпетентность накануне кризиса и настолько тесно связан с банковской системой, что отражает ее интересы. 1. Ограничение принятия чрезмерно высоких рисков. То, что банки участвовали в чрезмерно рискованных операциях, очевидно. Вопрос заключался в том, как лучше всего не допустить повторения этого в будущем. Банкам требовались более сильные стимулы для принятия более продуманных решений при управлении рисками. Как я уже не раз упоминал в этой книге, особенно серьезные проблемы породило существование банков, слишком крупных для того, чтобы позволить им рухнуть, работавших по комфортному для них принципу «орел — я выиграл, решка — ты проиграл». Нет ничего удивительного в том, что такие крупные банки шли на чрезмерный риск. Но, как складывается впечатление, в отношении этих банков не предпринято никаких мер, равно как и оставлены без внимания системы вознаграждения, подталкивающие их руководителей к принятию чрезмерных рисков. (Хотя исправить ситуацию с бонусами регулирующие органы могли бы и в рамках уже имеющихся у них полномочий.) Но, учитывая известные проблемы в области корпоративного управления, предоставление банкам стимулов окажется недостаточным: бонусная система и структуры стимулирования, поощряющие принятие чрезмерных рисков, должны быть запрещены, как и многочисленные приемы, связанные с такими рисками. Европейские страны сделали вопрос сокращения бонусов центральным в своих реформах регулирующей деятельности, а американские банки успешно противостояли попыткам сделать то же самое в США. Пол Волкер при поддержке Обамы выступил за ограничение торговли (спекулятивной) коммерческими банками, чтобы они могли использовать для участия в ней только собственный капитал (то есть осуществлять только так называемую торговлю за свой счет). Некоторые специалисты решили, что это «мини-восстановление» Закона Гласса—Стиголла, кото рый до 1999 года разделял коммерческую и инвестиционную деятельность банков и отмена которого была вызвана теми трудностями, которые затем испытала наша финансовая система. Такие операции приводят к конфликту интересов (в докризисный период банки иногда получали прибыль для себя за счет своих клиентов); обладание инсайдерской информацией, получаемой при обработке клиентских счетов, дает им несправедливое преимущество; и, что самое главное, их убытки фактически гарантированно перекладываются на налогоплательщиков. Закон, который в результате был принят, содержит правило Волкера и значительно ослабленном виде: хотя он и ввел ограничения на спекулятивную торговлю, для большинства банков выполнение этих условий, скорее всего, будет необязательным. 4. Ограничения на деривативы. Акция по спасению AIG (пострадавшей от собственных сделок с деривативами), обошедшаяся в 180 млрд долл., должна была бы привести к резкому ограничению операций с деривативами. По поводу деривативов ведутся вполне обоснованные дебаты: следует ли их относить к инструментам страхования или к сфере азартных игр. Но в любом случае правительство должно регулировать их использование, и, конечно, эта деятельность не должна поощряться или субсидироваться, как это фактически происходит сегодня61. Закон о реформе знаменует собой хотя и очень небольшой, но все же прогресс в решении этой проблемы. Неспособность добиться большею понятна: когда несколько крупных банков получали по 20 млрд долл. или более в год в виде платежей, их стремление противостоять прикрытию столь прибыльного канала денежных поступлений было вполне объяснимым. В течение какого-то времени казалось, что появится четко сформулированное положение, ограничивающее возможности страхуемых правительством банков по созданию деривативов. В конце концов банкам разрешили сохранить основную часть (около 70%) их бизнеса, связанного с деривативами, но деривативами, создаваемыми на основе акций, сырьевых товаров и некоторых видов кредитных дефолтных свопов, должно было заниматься отдельное подразделение, к которому предъявляются более высокие требования по капиталу, что, хочется надеяться, снизит риск очередного возникновения необходимости в оказании банкам финансовой помощи62. Значительный прогресс был достигнут в области обеспечения прозрачности в сделках с деривативами. Большинство контрактов были стандартизированы, а сделки по ним стали осуществляться через электронные платформы63. Но все это в теории, а на практике в этой сфере деятельности все еще имеются большие прорехи: если сделка осуществляется не на бирже, регулирующие органы не имеют четких правовых полномочий, чтобы отменить ее как незаконную. 5. Введение дополнительных полномочий. Правительство получило более широкие полномочия для взаимодействия с банками, попавшими в кризисную ситуацию. Но законодатели не в полной мере решили проблему слишком больших для краха институтов. Мы должны быть реалистами. В ходе последнего кризиса правительство на многое закрыло глаза и занималось спасением акционеров и держателей долговых обязательств, хотя и не обязано было это делать. До тех пор, пока есть мегабанки, которые слишком велики для краха, правительству, скорее всего, придется и впредь закрывать глаза на многие нарушения. В результате слишком большие для допущения их краха банки будут и далее иметь не только стимулы, подталкивающие их участвовать в операциях с чрезмерными рисками, но и конкурентное преимущество, основанное не на более высокой эффективности их деятельности, а на неявных субсидиях от государства в виде будущих акций спасения, которые будут предприняты в случае, если наступит очередной кризис. Переписывание истории Хотя кризис еще не закончился, его главные действующие лица уже активно занимаются переписыванием истории. Несмотря на то что число выявляемых упущений и недочетов в области регулирования, особенно совершенных Комиссией по пенным бумагам и биржам, Федеральной резервной системой и другими регулирующими органами, возрастает, многие из этих регуляторов уже неоднократно утверждали, что они сделали все, что было в их силах. Представители ФРС и Министерства финансов, которые хотят оказаться среди победителей, почему-то не упоминают о своих неоднократных ошибочных прогнозах (даже после прорыва пузыря ФРС утверждала, что его последствия будут ограниченными)64. Не упоминают они и о том, что поддерживали систему регулирования, которая имела изъяны на фундаментальном уровне; в частности, они активно полагались на саморегулирование, то есть на то, что в конце концов было признано оксюмороном. Когда они утверждают, что у них не было полномочий для совершения других действий, они предпочитают забыть о том, что у них фактически имелись все полномочия, позволявшие им не допустить надувания пузыря, а также о том, что до краха Lehman Brothers они отказывались от обращения в Конгресс с целью получения дополнительных полномочий, потребность в которых они теперь, хотя и с опозданием, признают. Они и их сторонники хотели бы, чтобы мы забыли длившиеся на протяжении десятилетия ожесточенные бои вокруг того, каким должно быть государственное регулирование, и их неудачи в реализации на практике даже уже имевшихся регулирующих правил. Они хотели бы, чтобы вместо этого мы поблагодарили их за спасение капитализма и за то, что они отвели нас от края пропасти, к которой они же и толкнули нас осенью 2008 года. Да, они согласны, что спасение оказалось дорогостоящим, да, кивают они, было неприятно давать столько денег тем, кто вел себя неподобающим образом. Но у нас, заверяют они, просто не было другого выбора. У нас был выбор Но варианты выбора у нас все же были. Любой совершаемый выбор влияет на последующие. Снижения налогов в 2001 и 2003 годах, осуществленные по инициативе президента Буша, привели не к устойчивому росту, как он обещал, а скорее к увеличению бюджетного дефицита, что еще более затруднило процесс ликвидации пузыря на рынке жилья65. В этой книге я объясняю, как периодически повторяющиеся акции по спасению банков, осуществлявшиеся по всему миру в течение двух предыдущих десятилетий, привели к повышению морального риска, который в значительной степени способствовал безрассудному кредитованию банков. Я пишу о том, что Министерство финансов США и МВФ установили очень жесткие и контр продуктивные условия для развивающихся стран, из-за чего тем пришлось нести на себе основную тяжесть последствий, вызванных решениями банков о выдаче плохих кредитов. Это внесло свой вклад в резкий рост валют ных резервов, что, в свою очередь, способствовало усилению глобальных дисбалансов и снижению процентных ставок. Сейчас, через много месяцев после того, как администрации Буша и Обамы сделали свой выбор стратегии спасения, все более очевидными становятся его экономические и политические последствия. Кризис еще не закончился. До этого еще далеко. То, что происходит сейчас, похоже на замедленное крушение поезда: можно увидеть массовые разрушения, которые произошли в тот момент, когда поезд начал совершать поворот на слишком высокой скорости. На данном этапе, когда мы говорим, что меры по спасению сработали, все, в чем мы можем быть уверены, — это то, что нам удалось избежать немедленной катастрофы: глобальная экономика отошла от края пропасти, на котором она покачивалась еще совсем недавно. Однако общее направление движения, мягко говоря, является неопределенным: все, что мы можем сказать сейчас, спустя девять лет после того, как ФРС начала реализовывать свою политику создания пузыря на рынке жилья, выбрав ее в качестве способа восстановления экономики после лопнувшего технологического пузыря, — это то, что восстановление происходит на шатком фундаменте и общее состояние мировой экономики остается нестабильным. Конечно, мы никогда не можем быть уверены в том, что альтернативные варианты, в защиту которых я здесь выступаю, сработали бы лучше. Может быть, если бы мы потребовали более справедливых соглашений с банками, возвращение к здоровому состоянию происходило бы медленнее. В этом случае почти наверняка акционеры и руководители банков получили бы гораздо меньшие суммы. Но трудно поверить, что кредитование было бы более ограниченным, чем сейчас. На мой взгляд, нет абсолютно никаких сомнений, что мы могли бы потребовать от спасаемых банков поручительств в том, что они будут более активно заниматься кредитованием, что способствовало бы более динамичному восстановлению и улучшению финансового положения Соединенных Штатов. Мы также могли бы спасать банки таким образом, чтобы это привело к созданию более конкурентоспособной банковской системы, а не менее конкурентоспособной, как сейчас. А при наличии более конкурентоспособной банковской системы производственному сектору пришлось бы расплачиваться за кредиты по более низким процентным ставкам, что также способствовало бы увеличению скорости восстановления66. Выбор, который сделало наше правительство, отнюдь не самый худший, но он далек и от лучших вариантов. События, произошедшие после выхода в свет первого издания этой книги, не развеяли те мои опасения, о которых я говорил еще во время подготовки пакета спасательных мер. Наоборот, точно так же, как этот кризис предоставил достаточно доказательств того, что реформы 1990-х годов и первых лет этого столетия в области регулирования, проведенные с учетом дружеского отношения к банкам, были ошибочными, так и нынешнее неустойчивое восстановление позволяет предположить, что акции по спасению дружеских банков тоже были ошибочными или по крайней мере далекими от идеального варианта их проведения. Все последствия выбранных решений не будут известны еще много лет, но события, которые уже произошли после первой публикации этой книги, подтвердили и приведенные в этой книге выводы, и обоснованность критических высказываний в адрес акций спасения банков и программы восстановления. Перспективы и предстоящий путь Как я подчеркиваю в главе 7, пока мир занимается теми задачами, которые поставил перед ним глобальный кризис, никуда не делись и более долгосрочные проблемы (старение населения, несовершенные системы здравоохранения и государственного образования, стремительное сворачивание обрабатывающей промышленности, глобальное потепление, чрезмерная зависимость от нефти). В то же время ресурсов, необходимых для решения этих проблем, стало заметно меньше. Хотя какие-то продуманные действия, связанные с глобальным потеплением, дали бы дополнительный импульс экономическому восстановлению, в Копенгагене в декабре 2009 года не удалось достичь соглашения, проект которого предусматривал, что корпорации будут платить соответствующую цену за осуществляемые ими выбросы углекислого газа. В результате ситуация стала еще более неопределенной. Хотя многие специалисты считают, что в конце концом компаниям придется платить за свои выбросы, пока остается неясным, когда и как будут осуществляться эти платежи. Реакцией на наличие не определенности, как правило, является решение отложить инвестиции до прояснения ситуации. Для тех людей в Соединенных Штатах (и в других странах), кто выступает против совершения каких-либо действий, направленных на борьбу в глобальным потеплением, продолжающаяся рецессия выступает оправданием их пассивности. Но стратегия вида «как - нибудь прорвемся» приводит к ожидаемому плачевному результату — анемичному восстановлению, откладывающему в долгий ящик решение долгосрочных проблем. Многие из этих проблем, в частности глобальное потепление, распространяются на весь мир. И если Соединенные Штаты не смогут хорошо выполнить свою часть работ входе решения этих задач, им будет трудно выступать лидером и играть ведущую роль при разработке глобальных подходов. С другой сто роны, это означает, что указанные вопросы вряд ли вообще будут решены. Мы можем делать вид, что глобальное потепление через какое-то время прекратится само собой или что технологии каким-то образом выведут нас из того тупика, в который мы сами себя загнали. Но такая политика формирования надежд и откладывания конкретных решений не позволит решить ни проблему глобального потепления, ни задачу экономического подъема. Высказанные мной более года назад опасения в том, что направленные на спасение банков стратегии Буша и Обамы не приведут ни к быстрому возрождению кредитования, ни к динамичному восстановлению экономики, в основном оправдались. Стратегия рекапитализации за счет прибыли, полученной от высоких процентных ставок по кредитам, которые финансируются за счет доступа банков к дисконтному окну ФРС, не только не привела к быстрому восстановлению, но и, возможно, даже продлила период слабости в экономике. Те, кто никогда не думал, что в экономике могут возникнуть серьезные проблемы, возможно, были убеждены в том, что такой доступ является тем лекарством, которым можно будет воспользоваться при необходимости, и что это средство может сработать. Но другие были не столь доверчивы. Существует ощущение, что рузвельтовский подход, ориентация на «Новый курс», на переосмысление капитализма, на заключение нового социального контракта в основном утратили свою актуальность. Мы уже точно не вернемся к прежнему положению вещей, существовавшему до кризиса, но мы и не провели тех реформ, которые нужны, чтобы не допустить повторения кризиса. Учитывая то давление, которому подвергается Конгресс со стороны финансовых лоббистов, нам, возможно, следует согласиться с мнением о том, что Конгресс принял хороший закон и что на большее в нынешних условиях рассчитывать не стоит. Но в итоге мы получили совсем не то, что нужно. Главное ведь в том, защищена ли наша экономика от еще одного кризиса, защищены ли наши граждане от повторных злоупотреблений и можем ли мы быть уверены в том, что финансовый сектор будет выполнять социальные функции, ради чего он и получил столь щедрое вознаграждение. Затраты, которые понесут Соединенные Штаты из-за провалов в этих областях, будут огромными: страна не только рискует столкнуться с еще одним масштабным кризисом в течение ближайших пятнадцати лет, она не только останется перед лицом широкого круга проблем, которые едва затронуты, но и пойдет по пути расширения водораздела между интересами Уолл-стрит и Мэйп стрит, а при разрастании этой пропасти чувство локтя и уверенность в возможности решения общих проблем становятся еще слабее. К тому же наша страна потеряла право оставаться моральным и интеллектуальным мировым лидером. Вновь формирующийся мировой балнс сил означает, что Соединенные Штаты не смогут диктовать, какими должны быть условия нового мирового порядка. Если страна хочет оставаться лидером, она должна являть собой пример в области морали и обладать мощными аргументами для своих притязаний. Сегодня речь идет о том, как, впрочем, это было и в момент выхода в свет первого издания этой книги, смогут ли Соединенные Штаты предложить такой вариант лидера ства?67 Или чувство партийной принадлежности и междоусобные войны между Уолл-стрит и остальной частью страны помешают этому? Если наша страна не может решить свои проблемы таким образом, чтобы остальной мир считал, что мы действуем справедливо, если она при всем своем богатстве не может даже обеспечить медицинское обслуживание для всех своих граждан, если она при всем своем богатстве не может дать качественное образование всей своей молодежи, если она при всем своем богатстве не может позволить себе тратить необходимые средства на создание современной инфраструктуры, энергетики и транспортных систем, чего требует глобальное потепление, то как она может давать другим советы о том, как они должны решать свои проблемы? Первое десятилетие двадцать первого века уже считается потерянным, периодом. У большинства американцев доход в конце этого десятилетия оказался меньше, чем был в его начале. Европа начала этот отрезок времени с проведения нового смелого эксперимента — введения евро, эксперимента, в ходе которого сейчас, может быть, возникли сбои. По обе стороны Атлантики оптимизм, царивший в начале этого десятилетия, к его концу вновь сменился мрачными ожиданиями. Когда недели спада, ставшего, образно говоря, Новым недомоганием, растягиваются на месяцы, а месяцы — на годы, свою тень на сцену происходящего бросает вновь вышедшая на нее безысходность. В первом издании этой книги я писал, что вариант «как-нибудь прорвемся» не сработает и что еще не поздно выбрать альтернативный курс. Сегодня в некоторых областях, вроде реформы системы регулирования, дела обстоят несколько лучше, чем я опасался, но хуже, чем я надеялся, в других, вроде разработки нового видения, мои опасения оправдались в полной мере. Пока еще у нас есть шанс все изменить. Но окно возможностей может очень скоро захлопнуться.
<< |
Источник: Стиглиц Джозеф Юджин. Крутое пике. Америка и новый экономический порядок после глобального кризиса. 2011

Еще по теме Послесловие:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -