>>

Предисловие

Во время Великой рецессии, начавшейся в 2008 году, миллионы людей в Америке и по всему миру лишились своих домов и рабочих мест. Еще больше людей испытали очень негативные чувства из-за опасений, что их постигнет та же судьба, и почти каждый, кто откладывал деньги на пенсию или на образование своего ребенка, увидел, что реальная стоимость этих средств резко уменьшилась.
Кризис, начавшийся в Америке, вскоре приобрел глобальные масштабы, в результате чего десятки миллионов людей по всему миру потеряли свои рабочие места (только в Китае таких оказалось 20 млн), еще десятки миллионов стали нищими. Это, конечно, не тот путь развития, на который мы рассчитывали. Современная экономика с ее верой в свободный рынок и глобализацию обещала процветание для всех. Широко разрекламированная Новая экономика при помощи удивительных новшеств, которые стали отличительным признаком второй половины двадцатого века, в том числе дерегулирования и финансового инжиниринга, должна была, как предполагалось, обеспечить лучшее управление рисками и благодаря этому избавиться от такого явления, как бизнес-цикл. Если рецепты, предлагаемые совместно Новой экономикой и современной экономической наукой, и не устранят до конца экономические колебания, они хотя бы помогут взять их под контроль. По крайней мере, нам так говорили. Однако Великая рецессия, несомненно, самый сильный экономический спад со времен Великой депрессии, случившейся за 75 лет до этого, разбила эти иллюзии. Она заставила нас переосмыслить многие давние наши представления. На протяжении четверти века в науке явно доминировали доктрины свободного рынка, исходившие из ряда базовых положений: свободные и ничем не сдерживаемые рынки эффективны; если на рынках возникают ошибки, они сами быстро их исправляют; лучшим правительством является малозаметное; регулирование только мешает инновационной деятельности; центральные банки должны быть независимыми и уделять основное внимание лишь поддержанию низкого уровня инфляции.
Сегодня даже Алан Гринспен, первосвященник этой идеологии, который был председателем Федеральной резервной системы в течение того периода, когда преобладали указанные взгляды, согласился, что при обосновании этого направления были допущены некоторые ошибки. Но его признание прозвучало слишком поздно для очень многих людей, пострадавших из-за реализации этих идей на практике. Эта книга посвящена битве идей, концепциям, которые привели к выбору ошибочных и неудачных приемов, способствующих возникновению кризиса, а также урокам, которые мы получили благодаря ему. Со временем любой кризис заканчивается. Но ни один кризис, особенно столь глубокий и серьезный, как нынешний, не проходит бесследно. Поэтому наследие кризиса 2008 года будет включать и новые представления о затянувшемся конфликте, о том, какая экономическая система, скорее всего, будет для нас максимально полезной. Борьба между капитализмом и коммунизмом, может быть, и закончилась, но рыночная экономическая наука развивается по самым разным направлениям, и потому соперничество между ними продолжится и в будущем. Я считаю, что в центре любой успешной экономики находятся рынки, но рынки сами по себе работают не очень хорошо. В этом смысле я сторонник лучших традиций, заложенных знаменитым британским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом, влияние которого остается очень сильным и в современной экономической науке. Правительство (Здесь и далее в переводе чаще, но не всегда, используется термин «правительство» (в оригинале government), хотя его надо понимать шире — как исполнительную власть или даже все органы власти, а иногда и как государство. — Прим. перев.) должно играть предназначенные ему роли, и делать это не только при спасении экономики, когда рынки демонстрируют свою несостоятельность, но и при регулировании рынков, чтобы не допускать краха вроде того, который мы только что пережили. Экономике нужен баланс ролей рынка и ролей правительства, достижению которого во многом способствует деятельность нерыночных и неправительственных институтов.
За последние 25 лет Америка не только сама утратила эту сбалансированность, но и способствовала созданию такого несбалансированного положения дел во многих странах по всему миру. В этой книге объясняется, почему ошибочные представления, которые привели к кризису, не позволили ключевым лицам из частного сектора, принимающим основные решения, и политикам государственного масштаба разглядеть нарывающие проблемы. Доминировавшие ошибочные взгляды помешали политикам и после кризиса: они не смогли эффективно справиться с нежелательными его последствиями. Продолжительность этого кризиса будет зависеть от проводимой политики. Уже сделанные ошибки действительно приведут к тому, что спад будет более длительным и более глубоким, чем мог бы быть. Но вопросы управления экономикой в период кризиса - это лишь первая из тех тем, которые меня беспокоят. Я также очень сильно озабочен и тем, каким будет мир после кризиса. Мы не должны и не можем вернуться к тому миру, который существовал до этого. До кризиса Соединенные Штаты и мир в целом сталкивались с множеством самых разных проблем, не последней из которых была и необходимость адаптации к меняющемуся климату. Высокие темпы глобализации привели к быстрым изменениям в структуре экономики, в том числе к появлению более широких возможностей по копированию одними странами удачных приемов и подходов, применяемых другими. Возникшие вызовы останутся, причем в более масштабном виде, и после кризиса, хотя ресурсы, которыми мы сможем распоряжаться, чтобы справиться с ними, значительно сократятся. Кризис, я надеюсь, приведет к изменениям и в области политики, и в сфере идей. Если мы примем правильные решения, причем целесообразные не только с политической, но и с социальной точки зрения, то сможем сделать менее вероятным наступление следующего кризиса и, возможно, даже ускорить внедрение реальных инноваций, которые будут способствовать улучшению жизни людей во всем мире. Если же принятые нами решения будут неправильными, мы получим еще более разделенное общество и экономику, еще более уязвимую перед очередным кризисом и менее оснащенную для того, чтобы справиться с вызовами двадцать первого века.
Одна из целей этой книги - помочь нам самим лучше понять, каким в итоге окажется посткризисный мировой порядок и как то, что мы делаем сегодня, будет способствовать его формированию, в лучшем или в худшем виде являются саморегулирующимися и что мы можем рассчитывать на то, что все будет работать хорошо только благодаря поведению участников рынка, руководствующихся собственными интересами. Сторонники идеи рыночного фундаментализма предлагают собственное толкование происходящего. Некоторые из них утверждают, что наша экономика пострадала из-за «несчастного случая», а такие случаи, мол, в жизни иногда происходят. Никто ведь не станет предполагать, что мы перестанем ездить на автомобилях только потому, что с ними порой случаются аварии. Те, кто придерживаются этой позиции, хотят, чтобы мы вернулись в такой мир, каким он был до 2008 года, и сделали это как можно быстрее. Банкиры не совершили ничего плохого, заявляют эти люди2. Дайте банкам деньги, которые они просят, немного отрегулируйте правила, прочитайте несколько суровых нотаций регуляторам, чтобы они не допускали повторения в будущем случаев вроде того мошенничества, к которому прибегнул Берни Мэдофф, добавьте в учебные программы бизнес-школ еще несколько курсов по корпоративной этике, и после этого все будет хорошо. В этой книге показывается, что на самом деле проблемы более глубоки. За последние 25 лет государству приходилось неоднократно спасать нашу финансовую систему, считающуюся саморегулирующимся механизмом. Из того что эта система благодаря этим мерам выжила, мы сделали неправильный вывод — мы решили, что она работает сама по себе. Но фактически, если говорить об интересах большинства американцев, наша экономическая система и до кризиса работала далеко не лучшим образом. Кто-то, может быть, в ее условиях и преуспевал, но этот человек явно не относился к средним американцам. Экономист смотрит на кризис так же, как доктор изучает патологии: изучая различные отклонения от нормального состояния, они оба многое узнают о том, что следует считать нормальным состоянием. Когда я начал изучать кризис 2008 года, я чувствовал, что у меня есть явное преимущество по сравнению с другими наблюдателями. В некотором смысле я был ветераном кризисов, можно сказать — кризисологом. Это не первый крупный кризис, произошедший за последние годы. Кризисы в развивающихся странах случались с пугающей регулярностью: по данным одного исследования, за период с 1970 по 2007 год их было 124. Во время предыдущего мирового финансового кризиса 1997-1998 годов я был главным экономистом World Bank (Всемирного банка). Я наблюдал, как кризис, который начался в Таиланде, затем распространялся на другие страны Восточной Азии, а затем на Латинскую Америку и Россию. Это был классический пример инфекционного заражения: крах, произошедший в одной части глобальной экономической системы, позже распространился и на другие ее части. Для проявления всех последствий экономического кризиса могут потребоваться годы. Например, в Аргентине кризис начался в 1995 году и, являясь следствием кризиса, разразившегося в Мексике, затем усугубился восточноазиатским кризисом 1997 года и бразильским кризисом 1998 года, но полный крах в этой стране случился лишь в конце 2001 года. Экономисты могут гордиться тем прогрессом в экономической науке которого они добились за семь десятилетий со времен Великой депрессии' но эти достижения вовсе не означают, что они единогласны в том как следует справляться с кризисами. Еще в 1997 году я с ужасом наблюдал как Министерство финансов США (в США оно обычно называется Казначейством. - Прим. перев.) и Международный валютный фонд (МВФ) реагировали на кризис в Восточной Азии. Они предложили ряд мер, которые заставили вспомнить об ошибочной политике, проводимой президентом Гербертом Гувером во время Великой депрессии, и изначально были обречены на провал. Поэтому, когда в 2007 году я видел, как мир сползает в кризис у меня возникло ощущение дежавю. Сходство между тем, что я наблюдал тогда и за десять лет до этого, вызывало дрожь. Приведу здесь лишь один показательный пример. Вначале власти в своих заявлениях отрицали наличие кризиса: за десять лет до этого Министерство финансов США и МВФ сначала также отрицали, что в Восточной Азии возникла рецессия/депрессия Ларри Саммерс, в то время заместитель министра финансов, а в настоящее время главный экономический советник президента Обамы, впадал в ярость, когда Жан-Мишель Северино, в то время вице-президент Всемирного банка, отвечавший за Азию, использовал некоторые слова, начинавшиеся на буквы Р. (рецессия) и Д. (депрессия), чтобы описать происходившее в этом регионе мира. Но как еще можно было охарактеризовать тот масштабный спад, в результате которого без работы остались 40% жителей Явы, главного острова Индонезии? То же самое происходило и в 2008 году, когда администрация Буша сначала отрицала наличие каких-либо серьезных проблем. Мы всего лишь построили чуть больше, чем надо, домов, прокомментировал события президент. В первые месяцы кризиса Министерство финансов и Федеральная резервная система меняли направление своих действий, как пьяный водитель, беспорядочно мечущийся из одной полосы движения в другую когда в этот период спасали одни банки и оставляли на произвол судьбы другие, не менее нуждавшиеся в правительственной помощи. Отыскать хоть какую-то логику в принимавшихся тогда решениях было невозможно Представители администрации Буша утверждали, что они действовали в то время прагматично. Впрочем, надо признать, что в тот момент они в самом деле оказались на неизвестной для себя территории. Когда в 2007-м и в начале 2008 года над экономикой США начали сгущаться тучи, экономистов часто спрашивали, возможна ли очередная депрессия или даже глубокая рецессия. Большинство из этих специалистов на такой вопрос инстинктивно отвечали решительным НЕТ! Достижения в экономической науке, в том числе накопленные знания о том, как следует управлять глобальной экономикой, означали, что многие эксперты считали катастрофы подобных масштабов более немыслимыми. Тем не менее десять лет назад, когда кризис накрыл Восточную Азию, мы в своих выводах ошиблись, причем провалились тогда с треском. Неудивительно, что неправильная экономическая теория породила и неправильные политические меры, но очевидно, что те, кто их реализовывал, были уверены в том, что все сработает как надо. Однако они ошибались. Искаженная политика не только привела десять лет назад к кризису в Восточной Азии, но и способствовала увеличению его глубины и продолжительности, а также оставила после себя в наследство ослабленную экономику и огромные долги. Крах, случившийся 10 лет назад, одновременно был и частью краха глобальной политики. Тот кризис ударил по развивающимся странам, которые иногда называли «периферией» глобальной экономической системы. Поэтому тех, кто руководил глобальной экономической системой, не очень сильно беспокоили вопросы защиты жизни и средств к существованию людей из пострадавших стран. В первую очередь их интересовало, как сохранить позиции западных банков, которые одолжили этим странам деньги. Сегодня, когда Америка и остальной мир сражаются за то, чтобы восстановить свою экономику до состояния устойчивого роста, нас снова ожидает провал и в политике, и в политической науке. Свободное падение Когда в 2008 году мировая экономика вошла в состояние свободного падения, то же самое произошло и с нашими убеждениями. В состоянии свободного падения оказались наши многолетние представления об экономике, об Америке и о наших героях. После последнего великого финансового кризиса журнал Time в номере от 15 февраля 1999 года поместил на обложке фотографию председателя Федеральной резервной системы Алана Гринспена и министра финансов Роберта Рубина, которых, как и их протеже Ларри Саммерса, на протяжении долгого времени считали главными действующими лицами экономического бума, имевшего место в 1990-е годы. Их назвали «Комитетом по спасению мира», а обыкновенные граждане страны воспринимали их как супербогов. В 2000 году журналист- исследователь Боб Вудворд, автор многих бестселлеров, написал биографию Гринспена, озаглавленную как Маэстро (Maestro)5. Так как я своими глазами видел реакцию главных финансовых институтов на кризис в Восточной Азии, глава ФРС производил на меня иное впечатление, нежели на Time или Боба Вудворда. На мой взгляд, как и по мнению большинства людей из Восточной Азии, политика, разработанная на основе рекомендаций «Комитета по спасению мира» и навязанная этим странам Международным валютным фондом и Министерством финансов США, привела к тому, что этот кризис стал еще более тяжелым, чем он мог бы быть без их вмешательства. Разработчики предложенных приемов продемонстрировали непонимание основ современной макроэкономики, согласно которым при экономическом спаде следует прибегать к использованию приемов экспансионистской денежно-кредитной и фискальной политики. Как общество мы потеряли уважение к нашим давним экономическим гуру. В последние годы мы обращались к Уолл-стрит в целом, а не только к таким полубогам, как Рубин и Гринспен, за советом о том, как нам лучше управлять такой сложной системой, которой стала наша экономика. Есть ли там теперь те, к кому мы можем обратиться? По большей части экономисты не оказались полезными советчиками. Многие из них лишь ограничились предоставлением политикам интеллектуальных аргументов, пользуясь которыми те обосновывали правильность движения в сторону дерегулирования. К сожалению, вместо изучения битвы идей основное внимание часто уделяется роли частных лиц: тем злодеям, которые породили кризис, и тем героям, которые нас спасли. Другие участники разбираемых здесь событий будут писать (и фактически уже написали) книги, в которых они показывают пальцем на того или другого политика, на того или другого финансового директора, действия которого довели нас до нынешнего кризисного состояния. При написании этой работы я ставил перед собой совсем иную цель. Я исхожу из того, что практически все критические приемы, вроде тех, которые связаны с дерегулированием, являются следствием действий определенных политических и экономических «сил», то есть интересов, идей и идеологий, которые не представляет какая- то одна конкретная личность. Когда президент Рональд Рейган в 1987 году назначил Гринспена председателем Федеральной резервной системы, он искал человека, положительно относящегося к идее дерегулирования. Пол Волкер, который до этого был председателем ФРС, заслужил высокую оценку за свою деятельность в должности руководителя Центрального банка, так как ему удалось снизить уровень инфляции в США с 11,3% в 1979 году до 3,6% в 1987 году7. Как правило, такие достижения приводят к автоматическому повторному назначению на должность. Но Волкер понимал важность регулирования, а Рейган хотел, чтобы на этом посту работал человек, который будет избавляться от регулирующих положений. Если бы Гринспен не подходил для решения этой задачи, на эту должность было много других претендентов, готовых заняться дерегулированием и способных это сделать. Поэтому проблема заключалась не столько в Гринспене, сколько в идеологии дерегулирования, которая в те годы была доминирующей. Хотя эта книга в основном посвящена экономическим убеждениям и тому, как они влияют на политику, чтобы понять связь между кризисом и этими убеждениями, нужно разобраться в том, что произошло. Эта книга не является детективным романом, но в ней имеются важные элементы, раскрывающие сразу несколько загадок. Как крупнейшая экономика в мире оказалась в состоянии свободного падения? Какие политические действия и какие события в 2008 году вызвали столь серьезный экономический спад? Если мы не сможем согласиться с ответами на эти вопросы, мы не сможем согласиться и с тем, что нам делать как для выхода из этого кризиса, так и для предотвращения следующего. Анализ относительного влияния плохого поведения банков, неудач регулирующих органов или рыхлой денежно-кредитной политики, проводимой ФРС, является непростым делом, но я объясню, почему я возлагаю ответственность за произошедшее на финансовые рынки и институты. Отыскание базовых причин напоминает послойное очищение луковицы. Каждое объяснение, как отдельный слой, порождает дополнительные вопросы, которые надо потом задать при переходе к более глубокому уровню, следующему слою. Вот пример такого углубления. Порочные стимулы, возможно, и способствовали близорукому и рискованному поведению банкиров, но почему вообще появились такие порочные стимулы, которыми банкиры воспользовались? На этот вопрос существует готовый ответ: они появились из-за проблем в области корпоративного управления, где определяется, какими должны быть стимулы и оплата. Но мы на этом не останавливаемся и идем дальше вглубь. Почему же рынок не прибегнул к дисциплинирующим мерам при проявлении признаков плохого корпоративного управления и возникновении плохих структур стимулирования? Естественный отбор, как считается, должен приводить к выживанию наиболее приспособленных; другими словами, процветать должны были бы фирмы с лучшими структурами управления и стимулирования, ориентированные на получение долгосрочных результатов. Но эта теория стала еще одной жертвой нынешнего кризиса. Если задуматься о проблемах, которые данный кризис выявил в финансовом секторе, то становится очевидным, что они носят общий характер и что подобные проблемы существуют и в других областях. Также поражает, что когда в ходе анализа уходишь в глубину, то видишь, что, хотя на поверхности появились новые финансовые продукты вроде субстандартных, то есть низкокачественных, ипотечных кредитов и долговых инструментов, обеспеченных заложенными активами, на самом деле этот кризис очень похож на многие другие, которые имели место и до него, как в Соединенных Штатах, так и в других странах. Существовал пузырь, который, лопнув, стал сметать все, оказавшееся на его пути. Надуванию последнего пузыря помогали плохие банковские кредиты, выдаваемые под залог активов, стоимость которых из-за надувания пузыря была искусственно завышена. Появившиеся инновационные финансовые продукты позволяли банкам скрывать большую часть своих плохих кредитов, выводить их за рамки балансового отчета, увеличивать размер фактически применяемого кредитного плеча, из-за чего пузырь надувался все больше и больше, а тот хаос, который породил его прорыв, становился все масштабнее. Новые инструменты (кредитные дефолтные свопы), предназначенные, казалось бы, для управления рисками, но в действительности созданные такими, чтобы обмануть регулирующие органы, были настолько сложными, что риски при их применении только увеличивались. В связи с этим возникает серьезный вопрос, который повторяется на протяжении большей части этой книги: как и почему мы позволили такому краху случиться снова и в таких огромных масштабах? Хотя найти глубокое объяснение этому трудно, есть несколько простых обоснований произошедшего, которые можно легко опровергнуть. Как я уже упоминал, те, кто работал на Уолл-стрит, хотели верить в то, что каждый из них по отдельности ничего плохого не делает и что сама система по своей сути является правильной. Они считали, что стали жертвами несчастного случая из-за шторма, случающегося раз в тысячу лет. Но кризис не относится к тем явлениям, которые возникают на финансовых рынках сами собой: это был рукотворный феномен, появившийся в результате деятельности людей, это было то, что Уолл-стрит сделала для себя и для остального общества. Для тех, кто не покупается на аргумент «все случилось само собой», адвокаты Уоллстрит подготовили и другие объяснения. Например, все это нас заставило сделать правительство, так как оно поощряло людей становиться домовладельцами, а нас призывало кредитовать неплатежеспособных заемщиков. Или такой: правительству следовало бы остановить нас и не позволять нам заниматься тем, что мы делали; и, значит, во всем виноваты регулирующие органы. Во всех этих попытках американской финансовой системы переложить свою вину за этот кризис на других существует что -то особенно неподобающее, и поэтому и последующих главах мы объясним, почему аргументы такого рода являются совершенно неубедительными. Сторонники прежней системы также постарались удержать свои позиции и на третьей линии обороны, тот самой, которой они воспользовались несколько лет назад во время скандалов с Enron и WorldCom. Они утверждают, что в каждой системе можно найти несколько гнилых звеньев и почему-то наша «система», в том числе регулирующие органы и инвесторы, просто плохо делала свою работу, чтобы надежно защитить себя от последствий разрыва. К Кену Лейсу, главному исполнительному директору Enron, и Берни Эбберсу, главному исполнительному директору WorldCom, с махинациями которых мы столкнулись в первые годы десятилетия, теперь добавились Берни Мэдофф и множество его коллег, например Аллен Стэнфорд и Радж Раджаратнам, которым в настоящее время предъявлены обвинения. Но количество виновников того, что произошло и тогда, и сейчас, не ограничивается узким кругом этих людей. Однако защитники финансового сектора не хотят признаться в том, что именно они оказались тем самым гнилым звеном, из-за которого и произошел крах. Всякий раз, когда видишь проблемы, столь широко распространившиеся и столь долго сохраняющиеся, как те, что охватили финансовую систему США, можно прийти лишь к одному выводу: эти проблемы являются системными. Огромные размеры бонусов, выплачиваемых на Уолл-стрит, и узкая ориентация лишь на получение денег, может быть, и позволили финансистам добиться более высоких доходов по сравнению с теми, что причитались бы им при справедливом подходе и соблюдении этических норм, но универсальность проблемы позволяет высказать предположение, что в системе существуют недостатки фундаментального характера. Трудности интерпретации В сфере политики определение успеха или неудачи представляет собой даже более трудную задачу, чем принятие решения о том, кому или чему отдать предпочтение (или кого или что считать виновником), так как не всегда ясно, что понимать под успехом или провалом. Для наблюдателей в Соединенных Штатах и Европе помощь Восточной Азии, направленная на вывод стран этого региона из кризиса 1997 года, была успешной, потому что Соединенные Штаты и Европа не пострадали в результате этой катастрофы. Для самих же граждан этого региона, которые видели, насколько разрушена их экономика, уничтожены их мечты, обанкрочены их компании, а их страны обременены миллиардными долгами, осуществленные спасительные меры были явно неудачными. С точки зрения критиков, политика МВФ и Министерства финансов США лишь ухудшили и без того плохое положение дел. А по мнению сторонников этой политики, с ее помощью удалось не допустить катастрофы. Вот в этом-то и загвоздка. Но остаются вопросы, на которые хотелось бы все-таки получить ответы. Каким был бы результат, если бы были приняты другие меры? Привели ли действия МВФ и Министерства финансов США к увеличению продолжительности и к углублению экономического спада, или же его удалось ослабить? На мой взгляд, ответ здесь совершенно ясен: высокие процентные ставки и сокращение расходов, на чем настаивали МВФ и Министерство финансов, — прямо противоположный путь тому, по которому следуют сами Соединенные Штаты и Европа в условиях нынешнего кризиса, и тот вариант действий, который был навязан пострадавшим странам, привел только к ухудшению ситуации9. Страны Восточной Азии в конце концов восстановились, но это случилось не благодаря, а вопреки рекомендованным им мерам. Примерно то же самое происходило и на другом направлении. Многие специалисты, которые давно наблюдают за расширением мировой экономики в эпоху дерегулирования, пришли к выводу, что рынки, которым ничто не мешает, работают и что дерегулирование будет способствовать высокому экономическому росту и обеспечивать ему поддержку. Однако реальность оказалась совершенно другой. Рост достигался за счет увеличения горы долгов, а фундамент этого роста был шатким, если не сказать больше. Западные банки приходилось неоднократно спасать после их безумных действий в сфере кредитования, оказывая им требуемую помощь, и это происходило не только в Таиланде, Корее и Индонезии, но и в Мексике, Бразилии, Аргентине, России. Список здесь почти бесконечен. Но после каждого такого эпизода в мире все оставалось по-прежнему, история почти в точности повторялась, в результате чего многие специалисты решили, что рынки работают сами по себе, и работают хорошо. Однако на самом деле за всем этим стояли правительства, которые неоднократно спасали рынки после совершенных ими ошибок. Те, кто считал, что с рыночной экономикой все хорошо, пришли к неправильному заключению, но их ошибка стала «очевидной» только после того, как кризис разросся настолько, что игнорировать его и считать, что здесь его нет, было уже нельзя. Эти дебаты по поводу последствий той или иной политики помогают объяснить, почему плохие идеи выживают в течение столь длительного времени. На мой взгляд, Великая рецессия 2008 года стала неизбежным следствием той политики, которая проводилась в предыдущие годы. Очевидно и то, что такая политика формировалась под воздействием групп с особыми интересами — финансовых рынков. Более сложна в этом отношении роль экономической науки. В длинный список тех, кто несет ответственность за возникновение этого кризиса, я включил бы профессионалов в области экономической науки, так как они снабжали группы с особыми интересами аргументами в пользу эффективности и саморегулируемости рынка и делали это даже несмотря на то, что развитие этой науки на протяжении предшествующих двух десятилетий показало, что данная теория подтверждается только при наличии очень специфических условий. И результате кризиса экономическая наука (как теоретическая, так и прикладная, обслуживающая политические запросы) почти наверняка изменится настолько же, насколько изменится и экономика; некоторые из этих изменений рассматриваются в предпоследней главе данной книги. Меня часто спрашивают, как профессионалы, занимающиеся экономической наукой, могли так сильно заблуждаться. В этой профессии всегда есть экономисты с «медвежьим» уклоном, считающие, что основные проблемы еще впереди; они-то и предсказали девять из последних пяти экономических спадов. Но была небольшая группа экономистов, которые не только разделяли «медвежью» философию, но и имели общие взгляды о том, почему экономика сталкивается со всеми этими неизбежными проблемами. Когда мы собирались на различных встречах, вроде Всемирного экономического форума в Давосе, который проводится там каждую зиму, мы делились друг с другом нашими диагнозами и пытались объяснить, почему день расплаты, приближение которого каждый из нас видел так ясно, все еще не наступил. Мы, экономисты, хорошо умеем выявлять движущие силы, но не столь хорошо умеем предсказывать точные сроки. На давосской встрече 2007 года я оказался в неудобном положении. На предыдущей такой же встрече я предсказал приближение проблем, причем заявил об этом очень решительно. Однако в начале 2007 года глобальный экономический рост продолжался, причем высокими темпами. 7% общемирового темпа экономического роста были почти беспрецедентными. Хорошие новости появились даже в отношении положения дел в Африке и Латинской Америке. Как я уже объяснял своей аудитории, из этого следовало, что либо мои основные теории были неправильными, либо то, что кризис, когда он разразится, окажется более тяжелым и продолжительным, чем мог бы быть, случись он раньше. Я, безусловно, сделал выбор в пользу последнего толкования. * * * Нынешний кризис выявил фундаментальные недостатки в капиталистической системе или по крайней мере в той своеобразной разновидности капитализма, которая возникла во второй половине XX века в Соединенных Штатах (иногда называемой капитализмом в американском стиле). Дело не в ошибках отдельных лиц или каких то специфических недостатках, нельзя говорить и о том, что нужно устранить лишь несколько незначительных проблем и произвести настройку нескольких стратегий. Увидеть эти недостатки было непросто, потому что мы, американцы, очень сильно хотели верить в нашу экономическую систему. «Наша команда» действовала гораздо лучше, чем наши заклятые враги из советского блока. Сила нашей системы позволила нам одержать победу над их слабостью. Мы болели за нашу команду на всех соревнованиях: США против Европы, Соединенные Штаты против Японии. Когда министр обороны США Дональд Рамсфелд подверг резкой критике «старую Европу» за ее оппозицию нашей войне в Ираке, мы опять же мысленно имели в виду очередное соперничество: между склеротической социальной моделью Европы и динамической — США. В 1980-х годах успехи Японии вызвали у нас некоторые сомнения. Была ли наша система действительно лучше, чем у «корпорации» Japan, Inc.? Это беспокойство было одной из причин, объясняющих, почему мы испытывали чувство удовлетворения во время краха 1997 года, случившегося в Восточной Азии: ведь там многие страны взяли на вооружение элементы японской модели. Конечно, мы не злорадствовали публично по поводу десятилетнего недомогания Японии в 1990-е годы, но фактически мы потребовали от Японии принять наш стиль капитализма. Усилению нашего самообмана способствовали и некоторые цифры. Ведь, в конце концов, наша экономика росла намного быстрее, чем почти все другие, если не считать Китай, а с учетом проблем, которые, как мы думали, возникнут в китайской банковской системе, коллапс в этой стране представлялся лишь вопросом времени. Примерно так мы думали. Это не первый случай, когда наши суждения (в том числе оказавшиеся абсолютно неверными суждения Уолл-стрит) были сформированы на основе ложного толкования чисел. В 1990-х годах Аргентина считалась очень успешной страной Латинской Америки — триумфом «рыночного фундаментализма» к югу от США. Статистические показатели роста в этой стране в течение нескольких лет выглядели хорошо. Но, как и у США, этот рост был основан на большой задолженности вкупе с чрезмерно высоким уровнем потребления. В конце концов в декабре 2001 года объем накопившейся задолженности стал для страны неподъемным, и ее экономика рухнула. Даже сейчас многие специалисты отрицают масштабы проблем, стоящих перед нашей рыночной экономикой. После того как наши нынешние мучения закончатся (любая рецессия рано или поздно приходит к концу), эти люди будут с нетерпением ожидать восстановления устойчивого роста. Однако углубленный анализ экономики США позволяет сделать предположение, что в стране есть более серьезные проблемы: сейчас мы имеем общество, и котором даже представители среднего класса видят, что их доходы не растут уже на протяжении десятилетия; общество, для которого характерно усиление неравенства; страну, где, несмотря на некоторые исключения, вероятность того, что бедный американец сможет добраться до вершины социальной пирамиды, ниже, чем в «старой Европе», государство, в котором результаты стандартных тестов, определяющих качество образования, являются средними в категории лучших. По общему мнению, некоторые из ключевых секторов экономики в Соединенных Штатах, не говоря уже о финансовом, находятся к тяжелом положении. К категории проблемных относятся, помимо прочего, здравоохранение, энергетика и обрабатывающая промышленность. Но проблемы, которые должны быть решены, выходят далеко за пределы Соединенных Штатов. Глобальные торговые дисбалансы, которые пали характерной чертой мира до кризиса, сами по себе не исчезнут. В условиях глобализованной экономики нельзя полностью решить проблемы Америки без применения более широкого подхода. Определять мировой экономический рост будет глобальный спрос, и поэтому, пока мировая экономика не станет сильной, Соединенным Штатам будет трудно добиться устойчивого восстановления и недопущения болезненного состояния в японском стиле. Но, с другой стороны, добиться того, чтобы глобальная жономика стала сильной, будет трудно до тех пор, пока одна часть мира по-прежнему производить намного больше, чем потребляет, а другая часть, та, которая должна бы экономить, чтобы иметь возможность удовлетворять потребности своего стареющего населения, по-прежнему потребляет гораздо больше, чем производит. * * * Когда я начал писать эту книгу, появился призрак надежды: верилось, что Барак Обама, новый президент, исправит недостатки политики, проводившейся администрацией Буша, и нам удастся добиться прогресса не только в области непосредственного восстановления экономики, но и в решении более долгосрочных задач. Хотя бюджетный дефицит страны временно возрастет, по, думали мы, деньги будут потрачены с толком: на оказание помощи семьям, чтобы они сохранили свои дома; на инвестиции, которые в долгосрочной перспективе приведут к повышению производительности в стране и сохранению окружающей среды; к тому же в отношении денег, предоставленных в виде помощи банкам, будет заявлено, что отдача от них в будущем компенсирует тот риск, который понесло общество. Работа над этой книгой была болезненным делом, так как мои надежды оправдались лишь частично. Конечно, мы должны радоваться тому факту, что страна отошла от края пропасти и исчезло ощущение надвигающейся катастрофы, возникшее у многих из нас осенью 2008 года. Но в некоторых случаях раздача денег банкам осуществлялась так же плохо, как и при президенте Буше, а помощь домовладельцам была меньше, чем я ожидал. Вновь но шикающая финансовая система является менее конкурентоспособной, а сохранение банков слишком крупными для того, чтобы позволить им потерпеть крах, порождает еще большую проблему. Деньги, которые можно было потратить на реструктуризацию экономики и создание новых, динамичных видов бизнеса, были отданы для сохранения старых, в прошлом потерпевших крах фирм. Другие аспекты экономической политики Обамы явно демонстрируют, что ее общая направленность является правильной. Но было бы ошибкой критиковать политику Буша и при этом молчать в том случае, когда к тем же самым приемам прибегает его преемник. Написание этой книги было трудным делом и по другой причине. Я критикую (кое-кто может употребить слово «очерняю») банки, банкиров и других участников финансового рынка. У меня есть много, очень много друзей из этого сектора, умных и ответственных мужчин и женщин, добропорядочных граждан, которые тщательно продумывают, какой вклад они могут внести в жизнь общества, которое так щедро их вознаграждало. Они не только стараются больше делиться с другими, но и усердно работают, руководствуясь теми принципами, в которые верят. Эти люди не согласятся с теми карикатурными образами, которые я здесь показываю, равно как не согласятся считать себя теми самыми личностями, с которых эти образы срисованы. Более того, многие из тех, кто работает в финансовом секторе, чувствуют себя такими же жертвами, как и люди за его пределами. Они потеряли значительную часть своих сбережений, накопленных в течение всей жизни. Большинство экономистов, работавших в этом секторе, которые попытались сделать прогноз и показать, куда идет экономика, специалистов, которые старались добиться, чтобы наш корпоративный сектор действовал более эффективно, и аналитиков, которые хотели использовать самые современные из доступных им методов, чтобы спрогнозировать рентабельность и добиться того, чтобы инвесторы получали максимальную доходность, никак не причастны к тем нарушениям, из-за которых у финансового сектора теперь такая плохая репутация. Складывается впечатление, что в нашем современном сложном обществе слишком часто возникают ситуации, реакцией на которые служит отговорка «что ж, такое случается». Конечно, бывают плохие результаты, которые не вызваны ошибкой только одного человека. Но данный кризис стал следствием действий, решений и аргументов тех, кто занят в финансовом секторе. Система, которая так позорно рухнула, возникла не на пустом месте, не «случилась» сама собой. Она была порождена конкретными людьми. Помимо того, многие из них усердно работали и затратили внушительные деньги на то, чтобы она приобрела именно такую форму. И поэтому те, кто играл основную роль в создании этой системы и управлении ею, в том числе и те, кто получил благодаря созданной системе хорошее вознаграждение, должны быть привлечены к ответственности. * * * Если мы сможем понять, что привело к кризису 2008 года и почему некоторые из первоначальных ответных действий принесли столь плачевные результаты, мы сможем снизить вероятность возникновения подобных кризисов в будущем, а если они все-таки случатся, то станут более редкими, менее продолжительными и вызывающими меньшее число невинных жертв. Мы даже сможем проложить путь для устойчивого роста, в основе которого будет лежать прочный фундамент, и не возвращаться к эфемерному экономическому росту последних лет, базировавшемуся на увеличении объема долгов, и мы, вероятно, даже будем в состоянии гарантировать, что плодами этого роста сможет воспользоваться подавляющее большинство граждан. Память людская коротка, и через 30 лет появится новое поколение, уверенное в том, что оно не станет жертвой проблем, характерных для прошлого. Человеческая изобретательность не знает границ, и, какую бы систему мы ни придумали, всегда найдутся люди, которые постараются отыскать в ней лазейки, чтобы обойти установленные регулирующие положения и правила, призванные нас защитить. Мир тоже будет меняться, и регулирующие положения, разработанные с учетом нынешних реалий, в экономике середины двадцать первого века будут работать неэффективно. После Великой депрессии нам удалось создать структуру регулирования, которая хорошо служила нам на протяжении половины столетия и способствовала экономическому росту и укреплению стабильности. Эта книга написана в надежде на то, что мы сможем сделать это снова.
| >>
Источник: Стиглиц Джозеф Юджин. Крутое пике. Америка и новый экономический порядок после глобального кризиса. 2011

Еще по теме Предисловие:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ
  2. Академик Г.Н. Севастьянов АРХЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ1
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ
  6. ПРЕДИСЛОВИЕ
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
  9. Предисловие инициаторов перевода
  10. Предисловие к русскому изданию
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ
  12. Предисловие
  13. Предисловие
  14. Предисловие
  15. ПРЕДИСЛОВИЕ
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -