<<
>>

СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОМЫШЛЕННОЙ ПОЛИТИКИ

В последние несколько лет в России активно обсуждается проблема целесообразности государственной промышленной политики, ее формы, масштаба, эффективности. Однако такие дискуссии актуальны не только для России, но вызывают интерес как сугубо практический, так и теоретический в других странах.

Безусловно, эта полемика связана с оценкой хода реализации общей стратегии экономической политики и экономического развития России. Российских экономистов можно условно объединить в две группы, представители которых придерживаются противоположных точек зрения. Одну из них можно выразить формулой нобелевского лауреата по экономике 1992 г. Г. Беккера, что “лучшая промышленная политика - это ее отсутствие”, а другую свести к необходимости политики государственного активизма. По существу, можно выделить промышленную политику, в рамках которой превалируют методы прямого государственного регулирования секторов экономики, и политику, предполагающую так называемые косвенные методы регулирования промышленного развития, в частности, стимулирование инвестиционного спроса, инновационной модели поведения экономических агентов, поддержание необходимого уровня конкурентоспособности и конкурентной среды и т.д.

Вне всяких сомнений, современная государственная промышленная политика может быть нацелена исключительно на опережающее развитие наукоемких, высокотехнологичных секторов экономики, образовательных систем, информационной и транспортной инфраструктуры, что упрощает обмены, снижает издержки трансакций, обеспечивая долгосрочные национальные конкурентные преимущества. Мировой опыт промышленной политики в XX в. позволяет обозначить три вектора ее ориентации:

экспортный, национальный (развитие внутреннего рынка) и стратегический, связанный с целенаправленным ограничением использования собственных невозобновляемых ресурсов (нефти, газа, леса и др.). Примерами первого вектора могут служить Южная Корея и современный Китай, который уже сегодня сочетает первые два направления, второго - Франция и Япония последней четверти XX в., третьего - США и страны ОПЕК.

“Новая экономика” выдвигает совершенно иные требования к развитию промышленности и к структуре экономики, продиктованные необходимостью компактного размещения производств и повышения их адаптационной эффективности до такого уровня, чтобы они могли быстро реагировать на появившуюся новую информацию, технологию, знание. Например, в 2000 г. отраслевая структура экономики России и США была примерно такой, как показано в таблице 12.1, а наиболее приемлемая структура промышленности, включая долю наукоемкой составляющей, отражена данными таблицы 12.2.

Как видно из представленных показателей, в российской экономике продолжает доминировать военно-промышленный комплекс, явно недоразвит сектор услуг, занимающий в хозяйстве весьма скромное положение, а в целом экономическая структура, которая с 2000 г. не претерпела кардинальных изменений, характеризуется высокой неэффективностью управления, выражающейся в чрезмерном влиянии бюрократии. Сырьевая ориен-

Таблица 12.1. Обобщенная структура экономики России и США в 2000 г. (в %)

Наименование отрасли Россия США
Промышленность 29 27
Сельское хозяйство 10-11 2
Управление 12 4
Военно-промышленный комплекс 23 10-13
Услуги 25 55

Таблица 12.2. Оптимальная структура промышленности (в %)

Отрасль Россия Целесообразный

показатель

Добывающие

Перерабатывающие (наукоемкие секторы экономики)

LO 0\

О О

20

70 (40)

тация экономики становится все более очевидной, даже исходя из ориентировочной оценки промышленной структуры, где на долю добывающих секторов приходится примерно 60%, а перерабатывающих - 30%, причем доля высокотехнологичной промышленности составляет по оптимистическим оценкам около 9%.

На самом деле, поскольку в течение последнего десятилетия в российской экономике обозначились тенденции свертывания наукоемких отраслей, а любая система обладает некоторой инерцией, постольку, видимо, подлинная ситуация, при точном структурном анализе экономики, выглядит еще более мрачной. При этом важно отметить, что рентабельность продукции предприятий в промышленности только за 1994-1999 гг. снизилась в среднем с 32 до 25,5%, например, в машиностроении - с 43 до 17%, а в топливной и нефтедобывающей отраслях - увеличилась соответственно с 19 до 44 и с 15 до 57%. В 1990-х годах существенно увеличилась материалоемкость и энергоемкость российской промышленности, особенно если посчитать эти показатели с учетом темпов спада в машиностроении в этот период. Это говорит о возрастании неэффективности промышленности с последующим снижением уровня конкурентоспособности и потерей мировых и отечественных рынков продукции высокой добавленной стоимости.

Экономическая политика в России в последние 15 лет была трансформационной по своему содержанию. Однако она, как отмечалось выше, нисколько не представляла собой эффективного управления структурными изменениями. Иными словами, происходила формальная или декларативная трансформация, которая подкреплялась политическими и сугубо формальными целями и опиралась на инструментальные макроэкономические показатели, подобно тому, как ребенок выпивает бульон, но отказывается от гущи, поскольку это требует дополнительных усилий или вызывает у него отрицательную реакцию. Вместе с тем такие реакции совершенно неприемлемы на уровне работы правительства, при решении центральных проблем развития хозяйства, формирования экономической, социальной, производственной структур. Эти вопросы являются основополагающими при формировании мероприятий экономической политики и государственных программ развития, при осуществлении любых преобразований политической системы и институциональных модификациях, затрагивающих функционирование практически всех агентов и организаций.

Здесь наибольшую важность приобретает анализ

стимулов, мотивов и моделей поведения, реакций и адаптационных возможностей экономики в целом, что и составляет наши представления об адаптивной эффективности, которая неразрывно связана с эффективностью аллокативной (ресурсной). Не может быть качественного восприятия институциональных модификаций без эффективного использования ресурсов и наличия элементарных норм, регулирующих инновационный инвестиционный процесс в экономике, обеспечивающих гарантии стабильности доходов граждан и их доступа к основным социальным функциям.

На протяжении нескольких лет в России разрушалась фондовая и технологическая база экономики, которая к тому же изначально и не характеризовалась необходимым уровнем эффективности, но за счет ее сокращения насыщался потребительский сектор, в котором значительная доля приходилась на импортные товары и услуги. При этом производственно-технологическая база, созданная когда-то за счет примерно аналогичного разрушения сельского хозяйства, абсолютно не возобновлялась, т.е. непосредственно проедалась и обеспечивала текущие потребности населения, да и то далеко не равноценно по социальным группам. Теперь возникает ситуация, когда возможности фондовой базы экономики, созданной за счет перенакопления в капитальном секторе еще советской системы, исчерпаны, и, казалось бы, появляется задача полностью изношенные фонды каким-то образом заменить. Однако ни инвестиционных ресурсов, сосредоточенных в экономике и в самой фондовой базе, которая уже не может сама себя возобновить, ни равноценного ресурса из других секторов, как тогда в сельском хозяйстве, Россия не имеет.

Следовательно, остается по большому счету два основных варианта развития: либо сырьевая ориентация хозяйства, но с возможностью перераспределения ресурсов так, чтобы создать новые фонды и технологическую базу экономики, либо сократить потребление и использовать высвобождающиеся ресурсы для реализации государственных программ развития “high tech”. Второй вариант противоречит социальным целям развития экономики и неприемлем по политическим и человеческим соображениям.

Таким образом, по существу, возникает лишь следующая модель развития промышленной структуры: повышение ее эффективности и использование ресурсов сырьевых отраслей и

государственного сектора для реализации приоритетных технологических проектов, вписывающихся в задачи развития основных макротехнологий, обеспечивающих национальную независимость и суверенитет государства, его безопасность.

Представляется правильным создать условия для опережающего развития электронных и телекоммуникационных технологий за счет государственных вложений в создание магистральных волоконно-оптических линий связи, массового внедрения технологий пакетной коммуникации, космической связи, распространение двойных и критических технологий оборонного комплекса, совершенствование информационной инфраструктуры, которое может быть осуществлено с использованием частных источников инвестиций. Институциональные воздействия должны исходить из необходимости обеспечения опережающего развития наукоемких секторов, защищающих внутренний рынок и создающих основу доходного российского экспорта. Речь идет

о              пересмотре всех необходимых институтов и правил функционирования предприятий, организаций, учреждений государственного сектора, политических структур, работы банковского сектора так, чтобы имеющиеся и оставшиеся в распоряжении российских разработчиков технические идеи, технологии были превращены в инновации и в серийный выпуск новых изделий и продуктов, создающих новую потребительскую и фондовую базу экономики. Таким образом, нужен системный взгляд на состояние важнейших экономических секторов экономики и многоканальное проектирование институтов, замена старых неработающих правил, подверженных дисфункции, а также целых институциональных комплексов.

Под это определение подпадает и система организации экономической политики, а также функциониование правительства Российской Федерации, работавшего в 1990-2005 гг. в режиме пожарной команды, не справляющегося с разнообразием социальной системы, которую оно призвано обслуживать. Иными словами, обществу нужны точечные, но обоснованные наукой и практикой, образующие в совокупности логичную систему, спланированные мероприятия экономической политики, снижающие глубину дисфункций как отдельных подсистем экономики, так и в целом дисфункцию хозяйственной системы России. Законы не должны меняться бесконечно, в непрерывном режиме, ибо любая система должна хотя бы начать функционировать в рамках имеющегося набора правил, рутин, процедур. Когда же этот

набор меняется в процессе функционирования постоянно, возникает эффект адаптации с дезориентированным вектором, модель “шараханья в развитии”, и управление приобретает вид “управления без решений”, так как реакции существуют вне зависимости от решений и даже наказаний. Правовая эффективность хозяйствования резко снижается, надолго закрепляя невозможность повысить экономическую эффективность, поскольку эффективность институтов становится довольно низкой, что и является выражением эффекта дисфункции системы.

К сожалению, необходимо констатировать, что улучшающих структурных изменений в 1990-2005 гг. в российской экономике и промышленности не наблюдалось. Многие подсистемы экономики и инфраструктура находятся в дисфункциональном состоянии, демонстрируя низкие показатели качества развития. Правительству не мешало бы использовать логику структурного мьнш ления и формировать мероприятия экономической ПОЛИТИКИ, ИО ходя из необходимости преодоления дисфункции отдельных сис^ тем, социальных организаций и процессов, институтов. В связи lt;| этим следует применить не только методы институционального планирования, но и элементы структурного анализа, который, чрезвычайно полезен при оценке результатов экономического развития, поскольку позволяет выявить узкие места и облегчает выбор верных решений.

Например, на заработную плату в структуре доходов в странах Запада приходится около 70%, в России - примерно 15%. При этом основная часть налогов берется из расчета по заработной плате. Производительность труда на 1 долл. заработной платы в России, по данным Д.С. Львова, в 3,5 раза выше, чем в США, однако повышение заработной платы вне связи с производительностью будет ожидаемым и воспримется закономерным, что не обеспечит серьезного эффекта в области стимулирования труда и трудовой отдачи. Более того, оптимизм роста приводит к следующему: директора предприятий, как правило, оценивают экономическую ситуацию как “благоприятную” или “удовлетворительную”, при этом они ожидают, что им удастся увеличить инвестиционную активность в следующем году. Одновременно следует сказать, что источники инвестиций в основной капитал промышленности представлены следующей структурой за 2003-2005 гг.: собственные средства предприятий - около 68%, кредиты и заемные средства - 30, бюджетные средства - 2-3%. Вместе с тем структура затрат по промышленности остается практически неизменной

с 2000 г.: материальные затраты составляют около 70% (включая сырье и материалы, топливо, энергию), а в начале 2005 г. - примерно тот же показатель, доля же заработной платы немного возросла - с 12,0 до 15,0%, в основном за счет сокращения статьи прочих затрат и их перераспределения.

Объем инвестиций в основной капитал в экономике России и в промышленности уверенно возрастал на протяжении последних нескольких лет. Более того, темп прироста инвестиций в основной капитал был выше темпа роста объемов промышленного производства по отдельным отраслям, регионам и в отдельные годы - по экономике в целом. Такое соотношение позволяет надеяться на сохранение инерции роста и в ближайшие годы. Наравне с общим оживлением конъюнктуры это служило важным фактором поддержания темпа экономического роста. Тем не менее, несмотря на прирост инвестиций, многие промышленные предприятия работали с убытком. Уровень рентабельности продукции был невысок, а по отдельным секторам и регионам сокращался. Значительная доля предприятий промышленности (около 50%) имели коэффициент покрытия менее 100%, т.е. являлись потенциальными банкротами. Следовательно, приходится констатировать, что рост инвестиций в основной капитал, а также общий рост инвестиционной активности осуществлялся, по существу, убыточной промышленностью и был направлен на воспроизведение высокого в количественном отношении темпа роста. При этом качество структуры промышленности и эффективность функционирования промышленных организаций сокращались или по крайней мере не увеличивались.

Здесь можно говорить о двух вариантах развития, точнее, дать два сценарных объяснения наблюдаемой в России динамике: то ли относительно высокий темп роста поддерживается за счет сокращения качественных параметров экономики и снижения ее эффективности, то ли концентрация инвестиционного ресурса не приводит к должному результату, т.е. наблюдается рост “вхолостую”, подобно работе трансформаторного устройства. Таким образом, инвестиции в российской экономике в течение нескольких лет экономического роста не решали задачи модернизации ее хозяйственной структуры. Они и сейчас носят характер поддержания высокого роста количественных показателей, восстановления отдельных технических систем, оборудования, фондов, обслуживающих конкретные полуразрушенные производства. В конечном счете так самовоспроизводится рост по существу

кризисной экономики, в сильной степени зависимой от экспорта сырья и энергоносителей и не предпринимающей усилий, чтобы снизить глубину такой зависимости. В связи с этим выход видится в необходимых системных корректировках направленности инвестиционного процесса, который будет обеспечивать меньший количественный темп роста, но создавать эффективные хозяйственные структуры.

Так, в качестве основных целей инвестирования директора промышленных предприятий называют увеличение производственных мощностей, замену изношенной техники. Внедрение новых технологий и снижение себестоимости - эти актуальные задачи занимают более скромные позиции в перечне целей инвестирования. Основными факторами, сдерживающими инвестиционную активность, выступают нехватка собственных средств, недостаточный спрос на продукцию, высокий коммерческий процент кредита. Как видим, порочный круг замыкается: недостаток собственных финансовых средств - это главный тормозящий фактор инвестиционной активности, а около 70% финансирования инвестиций приходится именно на собственные средства. Дефицит этого ресурса связан как с недостаточным платежеспособным спросом, низкой рентабельностью производств, неподготовленностью производственной и технологической базы, так и с низкой рентабельностью самих инвестиций, вследствие высокого процента коммерческого кредита.

Следует особо отметить невозможность получения кредита новыми фирмами, в частности производящими наукоемкую продукцию, потому что банки требуют хотя бы год истории фирмы, привязывают выдачу кредита к показателю валовой прибыли, равномерности месячного оборота и наличию залога, желательно имущественного. Однако наукоемкие предприятия могут заложить только интеллект, компьютеры, у них отсутствует равномерность месячного оборота и значительная величина валовой прибыли. Перечисленные институциональные условия делают инновационный бизнес в России просто невозможным, потому что новатор - это агент, который мчится к успеху, оседлав долги[212]. Мы имеем массовое банкротство, т.е. взаимные “цепочечные” долги, высокую рисковую нагрузку в промышленности и в реальном секторе экономики при низкой и даже сокращающейся

по некоторым секторам экономики рентабельности, при значительно меньшей рисковой нагрузке в банковском секторе и при куда более высокой его рентабельности. Вне всяких сомнений, подобные коллизии должны устраняться законодательными решениями, причем на федеральном уровне. Законодательный же орган субъекта федерации может здесь выйти с необходимыми инициативами по учету региональной специфики развития наукоемких производств и создания условий для внедрения инноваций.

По данным Минпромнауки за 2003 г., отечественной промышленностью было востребовано не более 2% НИОКР, а инновации внедряло не более 5% промышленных предприятий[213]. Доля России на мировом рынке высокотехнологичных производств постоянно сокращается и составляет по самым оптимистичным оценкам не более 0,5%. Причем по абсолютному объему экспорта высокотехнологичных продуктов Россия уступает не только всем развитым странам, но также Китаю и Венгрии[214]. Существенный разрыв в рентабельности наблюдается, в частности, между инновационной топливно-энергетической компанией (60%) и среднероссийской величиной рентабельности - 11,8%. Это говорит о том, что Россия уже движется по сырьевому вектору развития. По этой причине любые программы создания национальной инновационной системы не могут обойти вопрос изменения структурных пропорций экономики и реаллокации ресурсов из топливно-сырьевого комплекса в наукоемкие производства, имеющие экспортную ориентацию.

Существенно подорвала возможности инновационного сектора российской экономики приватизация. По имеющимся на 2001 г. данным, доля инновационно активных промышленных предприятий составляла: с государственной собственностью -

  1. 52%, муниципальной - 0,21, частной - 0,32, общественных организаций - 1,83, смешанной - 5,88%[215]. Таким образом, инновационная активность предприятий частного сектора была в 11 раз ниже, чем у государственных предприятий. С позиций эффективности инноваций лучший результат демонстрировали пред

    приятия со смешанной формой собственности. Действительно, приватизация осуществлялась методами, которые, по существу, приводили к разрушению собственности, порождали собственника, который в первую очередь имел задачи личного обогащения и быстрой отдачи от вложенных средств. Такие стимулы коренным образом противоречат самому содержанию инновационной деятельности. Кроме того, низкоэффективная финансовая инфраструктура, высокий процент по кредитам и низкий потенциал активов банков не позволяли надеяться частному сектору на возможности использования необходимого для инновационной деятельности кредитно-денежного ресурса. Большинство отраслей промышленности выбрало стратегию импорта высоких технологий, на что и затрачивали имеющиеся довольно ограниченные ресурсы. Парадокс приватизации состоит в том, что она не только не привела к возникновению эффективного собственника, но разрушила саму основу его возникновения, т.е. спровоцировала разбазаривание активов, снижение рентабельности производства, спекуляции с имеющимися в распоряжении новых собственников фондами, возрастание трансакционных издержек, порождаемых борьбой за собственность, которую можно приобрести довольно дешево. В итоге сильно пострадала производственная и технологическая база экономики, которая уже не может воспроизвести нужный инновационный результат. Вместо того чтобы стимулировать появление новых, в том числе инновационных, фирм, развернутая государством приватизация привела к разделению существовавших к тому моменту предприятий, представлявших из себя единые технологические комплексы. Подобное расщепление в институциональном смысле никоим образом не могло породить ожидаемую конкуренцию, а только лишь уничтожало эти производства и способствовало росту безработицы, так как определенное число занятых работников при такой манипуляции высвобождалось. Общий результат поражает своей абсурдностью: только за 1991-1999 гг. размер среднестатистического российского предприятия сократился в 11 раз, а размер вновь появившихся в ходе приватизации финансово-промышленных групп - в 2 раза. До сегодняшнего дня никаких кардинальных изменений с точки зрения основных параметров дисфункции основных экономических подсистем, включая промышленность и ее наукоемкий сектор, не произошло. Наоборот, по отдельным параметрам ситуация несколько ухудшилась в силу инерции негативной динамики и

    заложенных фундаментальных предпосылках развертывания именно таких процессов.

Приватизация, разрушив технологические цепочки, разорвала связь проектных организаций, конструкторских бюро, вузов и производства, занимающегося тиражированием новаций на внутреннем рынке. Иными словами, произошел слом системы разработки, освоения и распространения инноваций, прекратили свое существование многие экспериментальные производства и лаборатории. Наравне с перечисленными процессами наблюдалось отсутствие умения распорядиться монопольным правом на интеллектуальную собственность российским государством в лице правительства. Выдача лицензий, предоставление исключительных прав, концессия и доверительное управление имущественными правами уже не являются достаточными формами юридического регулирования инновационной деятельности. Несмотря на то что госпредприятия демонстрировали большую инновационную активность, государство порождало условия, обеспечивающие деградацию инновационного сектора, соответствующей инфраструктуры. Оно неумело пользовалось имеющимся в его распоряжении инновационным ресурсом. Однако причина состоит не в имманентной неэффективности государства, как бы провозгласили сторонники либеральных экономических взглядов, а эффекте расточительного обладания уникальным активом - управленческого, организационного свойства, а также инновационным ресурсом в прямом смысле этого слова. Дисфунк- циональность управления на правительственном уровне породила масштабную коррупцию, которая в свою очередь вылилась не только в острейшую борьбу за собственность, но и институционализировала низко эффективные схемы функционирования промышленных организаций, поставив во главу угла этих схем повсеместную практику “откатов”. Исходя из этого, категорически нельзя согласиться с точкой зрения, будто российские промышленные предприятия и компании успешно переложили свое “инновационное бремя” на государство[216]. При такой экономической политике правительство возлагает бремя отсталости собственной страны на будущие поколения, кроме того, лишает себя широты политического маневра в международных делах.

Итак, следующей проблемой развития российской промышленности выступает коррупция. Ее масштаб к началу 2005 г. был таков, что она уже не могла не рассматриваться в качестве главного тормоза социального и промышленного развития. По имеющимся оценкам[217] коррупция “съедает” параллельно почти величину валового внутреннего продукта. Таким образом, проблема удвоения ВВП может быть сведена к необходимости противодействия коррупции. Наиболее очевидная концентрация коррупции наблюдается в российских регионах, поскольку практически все структуры и элиты выстраиваются под губернатора, что касается столичных городов и мегаполисов, то здесь коррупция плюралистична, многоканальна и представлена конкуренцией многих кланов.

Региональный уровень коррупции можно продемонстрировать следующим образом. Представьте себе семь ведущих должностей субъекта Российской Федерации: губернатор, председатель законодательного органа, руководители областного МВД и ФСБ, прокуратуры, суда, налоговой инспекции, если есть, то таможни. Если хотя бы четыре лица из семи-восьми, условно говоря, “моются в одной бане” или обязаны друг другу своим назначением (например, кто-то помогал лоббировать чью-то кандидатуру), то коррупция в таком регионе будет неизбежна. Если к этому добавить, скажем, десять директоров крупных предприятий и организаций региона, связанных с губернатором или иными властными структурами, тогда налицо тотальная предпосылка коррупции в таком регионе. Останется лишь рассуждать о ее масштабе и негативных последствиях.

Относительно промышленности коррупция выражается в борьбе за собственность, в практике так называемых “откатов”

и,              конечно, в откровенном “прикармливании” судов и региональных властей, что помогает новым собственникам под видом эффективных инвестиций захватывать остатки былой роскоши - промышленности России, в частности, ее оборонно-промышленного комплекса. Органы правопорядка и суды становятся инструментами в хозяйственном споре, возбуждаются дела против новых директоров предприятий, сменяющих старый промышленный истеблишмент, как элемент давления на них и закрепления либо реставрации прошлых и текущих традиций. Механизм мо

жет быть следующий. Старый директор, порабощенный коррупционными связями и обязательствами, доводит предприятие до банкротства и для сохранения своего видного в регионе реноме “хозяйственника-практика” находит фирму-покупателя, которая представляет свою деятельность как действия инвестора. На самом деле она стремится как можно дешевле приобрести это предприятие посредством покупки пакета акций, поставить своего “смотрящего”, обеспечивающего “отмыв” денег и финансовую поддержку заинтересованным лицам, включая представителей органов власти. Если часть акционеров, стремясь сохранить предприятие, выдвигает нового директора и перехватывает инициативу с небольшим перевесом, тогда фирма-покупатель, выполняя обязательства перед старым директором, обеспечивает целый ряд незаконных мероприятий по смещению нового директора и захвату предприятия. Причем в этом случае в отношении нового директора осуществляются любые действия, вплоть до возбуждения уголовного дела, поскольку наработанные ранее прошлым директором коррупционные связи выражаются в соответствующих действиях силовых структур, фактически обслуживающих хозяйственный процесс. В итоге доказанное воровство прошлого директора перестает волновать заинтересованных чиновников и силовые структуры, а в отношении невиновного нового директора идет уголовное преследование, дело пролонгируется, предпринимаются действия по его фальсификации с явным стремлением вывести ситуацию к модели “дело на дело”. Безусловно, подобные “инвестиции” рассмотренной фирмы-покупателя, являются псевдоинвестициями, поскольку инвестируется, по существу, коррупция, а промышленные системы обычно ослабляются, деградируют и перестают исполнять возложенные на них функции и задачи, в том числе и в плане обеспечения национальной безопасности.

Согласно Конвенции Совета Европы от 27 января 1999 г., под коррупцией необходимо понимать использование государственными, муниципальными или иными публичными служащими либо служащими коммерческих или иных организаций своего статуса для незаконного получения каких-либо преимуществ, включая и преимущества неимущественного характера, либо предоставление таких преимуществ[218]. Хотя проявления корруп

ции, вне всяких сомнений, шире, чем следует из данного определения, все-таки с точки зрения экономики коррупция дуалистич- на и наносит как серьезный ущерб обществу, так и в некоторых случаях может облегчать работу отдельных подсистем. Однако, как представляется, точно доказать полезность последних случаев довольно трудно, поскольку они, как правило, возникают при пониженном системном качестве или тогда, когда одни социальные институты подменяются другими. Если общество создавало одни правила, но при их внедрении эти правила стали преследовать совсем не те цели, которые им приписывались при их проектировании и были желательными, то налицо перерождение правил и возникновение антиправил, или антиинститутов. Для них может существовать какой-то диапазон эффективности в тех рамках, где позволительно их использование. Именно так коррупция и организованная преступность проникают в ранее здоровую социальную ткань, так что подмена каких-то функций, правил, целей становится трудно заметной. Постепенно видоизменяются и этические нормы, т.е. институты оценки, и тогда уже люди перестают воспринимать коррупцию как преступление или отклонение от нормы - она сращивается с нашей жизнью, становится ее неотъемлемым элементом, не подлежит устранению и, естественно, оценивается уже не как отрицательное явление. К счастью, до такого результата ситуация не доведена и базисные правовые ордонансы по борьбе с преступностью, как видим, дают негативную оценку этому явлению и предусматривают сроки наказания. Одновременно в ряде стран коррупция становится повсеместной, даже, можно сказать, бытовой. Самое плохое, что размытость идеологии и культуры в современном мире, проистекающая из технологического, информационного диффузного прогресса, приводит к ситуации, когда идеолого-культурные императивы воспроизводит биологическая, а не социальная сущность человека, т.е. довлеют инстинкты. Ощущая конечность своего бытия и стремясь взять от жизни максимально возможный полезный дивиденд, индивид превращается в машину, которая всегда стремится получить преимущества, в том числе полузаконными или незаконными способами, занимая некое положение, где бы то ни было. Таким образом, он стремится достичь наиболее полного удовлетворения от своего социального положения и статуса, стремится воспользоваться всеми имеющимися в его распоряжении или' открывающимися для него время от времени возможностями и функциями. Если вспомнить приве

денное выше определение, то эти действия подпадают под коррупционные.

Можно вспомнить работу Т. Гоббса “Левиафан”[219], в которой отмечается смелость в совершении преступлений людьми, демонстрирующими свое богатство, так как их монетарный диапазон позволяет им надеяться на то, чтобы стать фактором предложения денежных выгод для органов государственной юстиции и тем самым избежать наказания, фактически купив прощение. Опасность такой ситуации в том, что первыми будут разрушены правила хозяйствования, экономического поведения, поскольку нарушение этих правил карается по шкале наказаний менее сильно, чем, скажем, убийство или изнасилование. По этой причине тот, кто имеет более высокий уровень доходов и монетарного обеспечения, просто оплатит уход от наказания и именно такой мотив предусмотрит, пойдя на совершение экономического преступления. Вот почему коррупция, по существу, является насмешкой над законом - она его подменяет, воспроизводя параллельно собственные правила и формы поведения. При этом кор- У рупция закрепляет право власти и право сильного, право денежного распоряжения, разрушая принцип равенства перед законом. Правым оказывается тот, у кого выше уровень дохода, причем приобретение дохода может происходить способом совершенно далеким от необходимости соблюдения общепринятых и признанных хозяйственных и других норм.

В связи со сказанным, важнейшей задачей правительства РФ и региональных властей, на мой взгляд, является формирование общей системы экономической политики. Сейчас принимаемые решения и полученные результаты никак не взаимосвязаны, по крайней мере эту связь достаточно трудно установить. У людей складывается справедливое ощущение, что экономика развивается сама по себе, а иногда и вопреки принимаемым решениям, которые живут своей жизнью. Причина вполне банальна: отсутствие научно обоснованной стратегии развития экономики, элементарного планирования необходимых мероприятий, формирования задач и инструментов макрорегулирования. Следовательно, первоочередными действиями нужно считать выявление законодательных, ресурсных, технологических и инвестицион

ных способов воздействия на формирование требуемой структуры экономики России - вот стержень эффективной стратегии развития и экономической политики. Как видим, область возможных и необходимых экономических решений находится в институциональной плоскости, т.е. состоит в продуктивной работе законодательных органов, а также исполнительной вертикали. Правовая эффективность хозяйствования полностью определяется целесообразностью контроля в правоохранительной и судебной системах, которые обязаны выполнять предписанные нормы, а не трактовать их по собственному усмотрению. Поэтому требуется резко усилить возможности Федеральной службы безопасности и общественного контроля в части борьбы с коррупцией в органах власти, органах внутренних дел, судах и прокуратуре. Это благотворно скажется и на функционировании отечественной промышленности, и национального хозяйства в целом.

Рассматривая последствия коррупции для развития реального сектора экономики страны и, в частности, промышленности, можно выделить несколько наиболее важных институциональных особенностей и эффектов, которые становятся главными факторами структурной неэффективности. Именно в таких схемах и происходит институционализация отсталости, дисфункционального состояния, когда подлинные цели подменяются ложными, возникающими благодаря неверно воспроизводимым стимулам экономического поведения, сокращается совокупность полезных функций, увеличиваются издержки функционирования, снижается устойчивость системы и сокращается период времени до назревающих изменений, которые могут быть управляемыми или неуправляемыми. В первом случае само правительство может посчитать, что изменения назрели, хотя на самом деле это может быть не так. Здесь возможно появление ошибки предсказания и интерпретации, когда можно неверно установить глубину, масштаб и синхронность планируемых мероприятий. Изменения же неуправляемые имеют генетическую основу и представляют собой самостоятельную реакцию экономической системы (условно в предположении отсутствия правительства) на любые процессы, включая, разумеется, и процессы управления, приобретающие вид правительственных действий на макроэкономическом уровне.

Весьма важным оказывается вопрос: являются ли действия лиц по извлечению преимуществ коррупционными? Может

Министерство финансов

Рис. 12.1. Модель “отката” в системе контрактации “заказчик-исполнитель” при участии государства

быть, практика так называемых откатов, о которых пойдет речь ниже, совсем не коррупция, а получение вознаграждения за предпринимательскую способность - разновидность прибыли?

Факт, что в организационном и финансовом смысле “откат” представляет собой получение денежного преимущества в силу положения чиновника, менеджера, не позволяет как-то иначе интерпретировать сложившуюся институциональную структуру, стимулирующую и воспроизводящую такой вид деятельности, мотивацию “отката” как коррупцию. Конечно, можно сказать, что, по сути, “откат” есть прибыль, которую желает получить менеджмент либо чиновник за то, что он организует реализацию конкретной программы, заказа. Но чиновник за эту же работу получает законную заработную плату, а менеджмент - жалованье, включая те комиссионные, которые оговариваются собственником в заключенном контракте найма.

Чтобы понять разрушительное значение так называемого отката как экономического явления, нужно дать хотя бы исходные представления о том, откуда возникает этот вид платежа и дохода, что представляет собой “откат”? На рис. 12.1 и 12.2 показана институциональная схема, объясняющая феномен “отката”, и, вне всяких сомнений, она проясняет наше понимание такой

Рис. 12.2. Институционализация неэффективного стимула в системе “собствен- ник-менеджмент-исполнитель”

практики промышленных сделок и подтверждает, что эта схема не имеет ничего общего с прибылью.

В экономической науке признано, что заработная плата является ценой труда, процент - капитала, рента - земли, а прибыль воспринимается как цена предпринимательской способности. Она рассматривается как необходимый фактор производства, требующий соответствующего вознаграждения. В современном хозяйстве правила ценообразования, налогообложения так определили прибыль, что этот показатель, по существу, всегда имевший малое отношение к предпринимательской способности как таковой, оказался абсолютно дискредитированным как некий измеритель. Действительно, в чем состоит предпринимательская способность - в организации бизнеса, производства или в том, чтобы из воздуха делать прибыль, не обращая внимание на содержание и качество выполняемых работ. Настоящая практика бизнеса подтверждает положительно такой исход, так как предпринимателю важно обеспечить требуемый монетарный диапазон функционирования его бизнеса либо за счет каких-то работ, услуг, либо простоя, но значение имеет величина денежных поступлений в единицу времени, из которых формируется и прибыль. Именно часть этих поступлений будет присвоена предпри

нимателем за свою способность, что он все так хорошо организовал. Это денежное вознаграждение он будет воспринимать как прибыль, причем данный показатель очень хорошо планируется как доля затрат с единицы продукции или некоторого объема оказываемых услуг. Прибыль входит в структуру современной цены, иными словами, ее получение предусмотрено, хотя в принципе норма прибыли на практике назначается с помощью метода “большого пальца”. Если фирма имеет монопольное или оли- гопольное положение на рынке, то прибыль может составить 100, 200% и более, что не будет иметь под собой серьезных экономических оснований, а будет отражать диспропорцию в распределении экономической власти.

Теперь проведем анализ схем, показанных на рисунках. Государство осуществляет некие программы развития научно-технического комплекса, военных производств, выделяя необходимые финансовые ресурсы в объеме Z через казначейство и при согласовании с министерством промышленности генеральному подрядчику. Тот в свою очередь не может изготовить нужную продукцию в полном объеме самостоятельно. Тогда он вынужден распределить изготовление каких-то частей заказа, элементов изделия между другими исполнителями - промышленными предприятиями, компаниями, относящимися к частному сектору экономики. Внутренние затраты подрядчика Sp плюс сумма средств Z С,, необходимых исполнителям, составят общую величину вложений Z по программе. В этой величине воплощены инвестиции государства в реальный сектор экономики. Однако у каждого исполнителя будут свои внутренние затраты на выполнение этой работы - Sj. Чиновник, выделяющий финансовые средства, генеральный подрядчик, распределяющий этот финансовый поток далее при условии стремления приобрести наибольшие личные выгоды, преимущества, предоставят заказ не тому, кто обеспечит выполнение работы должного качества и в нужный срок с наименьшими затратами, т.е. не при минимуме S и Сг, а ориентируясь на максимум О, величины “отката”. Фирма-исполнитель, предложившая генеральному подрядчику наибольшую величину Oh получит заказ. В случае, если величина “отката” будет равна нулю, то заказ не будет предоставлен.

Каким образом схема работает далее? Величина “отката” формируется благодаря манипуляции с величиной внутренних издержек фирмой-исполнителем - St. Например, фирма-исполнитель для выполнения работы генерального подрядчика придумы

вает фиктивную необходимость проведения маркетинговых, технических или любых исследований, работ и оценивает их как раз в величину требуемого руководством генерального подрядчика “отката”. Затем создается фирма-однодневка либо находится такая фирма, которая за скромный процент выполняет фиктивную работу, или же сам исполнитель проводит такую работу, которая оценивается дорого и кроме бумажного отчета ничего не содержит. Полученные деньги превращаются в наличность в любом банке посредством этой же или другой фирмы-однодневки, которая затем ликвидируется. Полученная наличность направляется фирмой-исполнителем генеральному подрядчику как доля ос 0h чиновнику в министерство - как доля (3

Разумеется, при определенной договоренности руководство фирмы-исполнителя может тоже претендовать на некоторую долю, однако обычно вознаграждением является сам заказ, т.е. работа, которую необходимо выполнить и за которую будет начислена заработная плата и прибыль, показанные в официальной отчетности. Поскольку величина денег, представленных в таком контракте в виде наличности, присваивается конкретными людьми - руководящими работниками фирмы, генеральным подрядчиком, чиновниками ведомства, предоставляющего исходный заказ, постольку эту величину называют “финансовым откатом”. То есть это сопроводительная денежная сумма, которая входит в общие затраты и сразу планируется соответствующими лицами, но она не фигурирует ни в каких официальных отчетах по выполнению основного заказа и де-факто легализована договором, как в нашем примере, на проведение какой-либо работы или исследования, на самом деле не проводившегося.

Рассмотренный здесь процесс довольно трудно проконтролировать и еще сложнее выявить и доказать чью-либо вину или нарушение, которого по формальным признакам как будто бы и нет. Способ противодействия подобному промышленному бизнесу состоит только лишь в исключении самих условий и мотивов организации сложившейся системы, в предотвращении возможности получения наличных денег за фиктивную работу. Безусловно, когда система уже существует, то бороться с ней вдвойне тяжело, поскольку даже тот, кто борется, спокойно принимает условия этой системы, а сама борьба приобретает формальный признак. Это показано выше на примере захвата предприятия, когда правоохранительная система, по сути, включается в экономический

процесс в виде хозяйствующего субъекта, таковым не являясь, а объектом торговли становятся правила, санкции, судебные решения и т.д.

Когда на частном предприятии собственник поручает менеджменту реализовать некую программу развития, то менеджер может действовать согласно схеме, показанной на рисунке 12.2. Собственник выделяет объем финансовых средств См, но менеджер имеет совершенно иную мотивацию, нежели собственник. Если владельца интересует реализация программы с наибольшей отдачей, т.е. получение как можно более значимого результата при вложениях См, то менеджер думает о своем доходе. В итоге возникает модель “финансового отката”, подобно той, что описана в случае с государственным заказом. Только здесь налицо расхождение интересов собственника и управляющего. Фактически данное поведение означает воровство средств у собственника нанятым им менеджером. Причем поведение последнего нацелено на извлечение преимуществ из своего положения, потому что именно он, и никто другой, распоряжается тем, какому исполнителю направить на производство какие-либо элементы намеченной собственником программы. Получит работу, как было уже показано, тот исполнитель, кто обеспечит наибольшую величину “отката”. В чисто фискальном смысле деньги получит высший менеджмент, директор фирмы-исполнителя, определенную выгоду приобретает фирма-посредник, выполняющая функцию превращения денег в реальную наличность и банк, который регистрирует такую фирму и, собственно, осуществляет удовлетворение требований по счету, депозиту.

Когда такая схема будет неработоспособна? Здесь возможны три варианта:

  • если банк будет лишен возможности осуществлять операции с выдачей значительных наличных сумм, например, фирмам, которые зарегистрировались несколько дней, месяцев назад. Действительно, возникает парадоксальная ситуация, когда банки не выдают кредиты наукоемким фирмам, если те не имеют годовой истории, а вот удовлетворение требований по счету за фиктивно выполненную работу удовлетворяется посредством выдачи наличности в значительном размере, при этом банк не выясняет, сколько времени существует фирма, предъявившая требование;
  • если не сможет выполнять функцию приобретения наличности по какому-либо договору фирма-посредник, т.е. при соот

    ветствующем контроле за полученной наличностью, ведь любая фирма может предъявлять спрос на наличные деньги, когда выдает заработную плату работникам или для покупки комплектующих деталей, сырья, оборудования, т.е. осуществляет траты на текущую хозяйственную деятельность;

  • наконец, самый важный в экономическом смысле фактор - это объединение функции владения и управления, при деконцентрации собственности наилучшая ситуация, когда собственник является управляющим. В этом случае исчезает мотив украсть какую-то сумму выделяемых на реализацию программы инвестиций, потому что тяжело украсть у самого себя, такие действия лишены здравой логики. Во-вторых, мотив получения “отката” может существовать, но не в силу присвоения дополнительного дохода, не как фактор личного обогащения, а как способ увода приобретаемого дохода от налогов. Однако в этом случае контрольные налоговые органы имеют продуктивные инструменты борьбы, предполагающие контроль баланса доходов и расходов налогоплательщика. При отсутствии каналов легализации такого дохода в виде “отката” собственник не будет заинтересован в развитии данной модели экономического поведения, так как выгоды легальной деятельности перевесят возможные потери и риск деятельности явно незаконной.

Кроме перечисленных существуют еще две возможности предотвращения обозначенных схем функционирования экономических систем. Во-первых, если будет обеспечен контроль за уровнем затрат собственником так, чтобы величина См была равна Сг, тогда, как следует из приведенной на схеме формулы, величина “отката” станет равной нулю. Во-вторых, государство по своему заказу должно предложить особую форму бухгалтерского учета затрат, причем не только для первого исполнителя - генерального подрядчика работ, который, собственно, и получает от правительства поручение выполнить заказ, но и на уровне контрагентов, привлекаемых в дальнейшем генеральным заказчиком.

Безусловно, эти меры не являются панацеей, но они позволяют снизить практику девиантного поведения в сфере хозяйственной контрактации и перенаправить вектор экономической мотивации от сугубо личного обогащения и извлечения дополнительных преимуществ из своего положения (хозяйственная коррупция) к извлечению легальной прибыли и поощрению сти

мулов максимизирующего прибыль поведения. Мне представляется, что снижение налога на прибыль корпораций и фирм высокотехнологичного сектора вплоть до нулевой отметки будет дополнительным фактором, обеспечивающим выход экономики из организованной системы “откатов” и извлечения незаработанного дохода, который обычно скрывается от налогов. Более того, такой прием позволил бы активизировать работу акционерного капитала, стимулировал развитие дивидендной политики, укрепил фондовый рынок и способствовал бы интенсификации внутреннего инвестиционного процесса. Налоговые проверки, безусловно, могут использоваться в качестве еще одного инструмента контроля сложившегося в экономике положения.

На основе модели поведения субъекта дадим оценку мотивации “финансовых откатов”. Для этого покажем процесс формирования экономического мотива поведения какого-либо хозяйствующего субъекта, получающего заработную плату, дополнительный доход помимо заработной платы, незаработанный доход (ренту), осуществляющего инвестиции в человеческий капитал и вносящего определенный вклад в общественное производство, т.е. в прирост величины национального богатства.

Если /?, и Wt - соответственно доход и реальная заработная плата г-го субъекта, a Z, или /г - реальный вклад субъекта в общественное производство, тогда на отрезке времени [tu /2] возможны следующие ситуации: I) /?, gt; И) Rt = Wi9 а также /?, gt; Z-, Ri lt; Z,; Rl = Z,

Если совокупный доход превышает заработную плату, то величина побочного заработка, включая теневой доход, положительна: Rt - Wt = 5/, 8,- gt; 0. В случае, когда совокупный полученный доход индивида совпадает с заработной платой, возможны два варианта:

1 )/?,• = Wі gt; Z, = /;, и субъект приобретает незаработанную рен- ту г, = (R, - /,) gt; 0;

  1. Л, = W, lt; /, и субъект подвержен эксплуатации, которая из- меряется е( = (/г - /?;) gt;0.

Причем показатель эксплуатации, исходя из полученных равенств, практически есть незаработанная рента, взятая с противоположным знаком: е{ = -гг. Следовательно, при сопоставлении вклада и вознаграждения очень важно учитывать знак неравенства, чтобы точно установить, какой социальный процесс преобладает.              —- lt;              -

Представив совокупный доход в виде суммы заработной платы и побочного заработка, получим два неравенства:

/, - Wt - 8, lt; О

It - Wt - 8, gt; 0.

Если заработная плата относительно низка Wt lt; /,, тогда истинность первого неравенства может обеспечиваться исключительно за счет высокой величины побочного (теневого) дохода, что и составляет незаработанную ренту. Из второго выражения следует, что преодолеть эксплуатацию возможно путем повышения заработной платы, приведя ее в соответствие с величиной личного вклада индивида, а также устранившись от данного вида деятельности, снизив трудовые усилия и переориентировав их на получение нелегальных доходов. Безусловно, каждый субъект за период времени [tl912] испытывает на себе изменение ситуации в диапазоне от эксплуатации до приобретения незаработанной ренты, проходя точку оптимума распределения, в которой вклад и вознаграждение равны: Rt = /г. Следовательно, функционирование экономического агента есть неравновесный процесс, при котором возникновение равновесия является частным случаем.

  • Извлечение незаработанной ренты в условиях модели эксплуатации вполне возможно, так как мотив получения взятки или любого другого дивиденда резко возрастает, особенно если индивид прикладывает на основном месте работы большие усилия и при этом считает оплату своего труда низкой, не имея возможности или испытывая трудности в части смены места работы или профессии. У него остается один вариант увеличения совокупного дохода - использовать властный ресурс и нарушение установленных норм для извлечения ренты без приложения дополнительных усилий. В ситуации, когда совокупный доход превышает вклад W] + 8, gt; /г возможны различные варианты:
  1. 8.              = 0, Wt gt; /г - заработная плата превышает стоимостную оценку личного вклада индивида, и незаработанная рента равна нулю - г{ - 0;
  2. Wt lt; /г, 8, gt; /г - Wt gt; 0 и rtг = 0 — хотя заработная плата не превышает вклад индивида, но дополнительный заработок настолько высок, что обеспечивает превышение совокупного дохода над личным вкладом без необходимости извлечения незаработанной ренты;
  3. Wt lt;              8, lt; /г - Wt gt; 0 и г{ gt; 0 - дополнительный заработок

не позволяет получить доход выше вклада в национальное богат

ство, и субъект обеспечивает это, используя свои властные позиции или нарушая общепринятые нормы. Величина г, - это и есть так называемый финансовый откат в представленной модели.

Как видим, если заработная плата превышает личный вклад субъекта в национальное богатство (эта ситуация возможна лишь теоретически), а дополнительный легальный заработок невысок или близок к нулю, тогда мотив извлечения ренты, т.е. получения “откатов” будет минимален, а сама рента или “откат” будут равны нулю. Если заработная плата меньше, чем вклад субъекта в национальное богатство, тогда все зависит от величины побочного легального дохода. В случае высоких побочных доходов мотивация применять схемы “откатов” будет низка, а в случае низких побочных доходов она будет высока.

Примененный метод анализа “затраты-выгоды” дает полезную информацию об экономических мотивах поведения агентов. Однако он не учитывает возможные институциональные эффекты и психологическую инерцию либо сложившиеся в хозяйственной системе стереотипы хозяйственно-правового поведения, когда “откат” будет практиковаться даже в условиях формального отсутствия его мотивации, т.е. при значительных побочных заработках.

При выборе модели поведения индивид сопоставляет свой доход не только с личным вкладом, но и с вкладом и доходом других субъектов, профессиональных групп, а также со стоимостью жизни и издержками доступа к различным социальным стандартам. Исходя из этого, предсказать, какую он выберет конкурентную стратегию, сложно, так как на этот выбор влияет множество факторов. Единственное, о чем можно говорить определенно, так это о влиянии, оказываемом конкурентной стратегией на инвестиционный процесс. Очень часто проблему инвестиций подают в отрыве от моделей поведения конкретных экономических субъектов, как будто инвестиционный процесс происходит сам по себе или представляет собой особняком расположенную модель, реализуемую под воздействием каких-то особых мотивов. На практике, инвестирование как решение по расходованию средств, превратившееся в действие, является неотъемлемым элементом общей модели поведения субъекта. Если события разворачиваются по схеме эксплуатации, то инве- s стиции могут быть направлены индивидом по направлениям, следуя по которым, удастся выйти из подчинения данной модели. Иными словами, это будут инвестиции в преодоление эксплуата

ции. В том случае, когда извлекается дополнительная рента, инвестироваться будут такие сферы, как отдых, развлечения, покупка предметов роскоши и т.д.

Если действует модель точного соответствия вклада и вознаграждения, то инвестируются усилия по получению доступа к возможностям извлечения незаработанной ренты. Разумеется, подобные формы поведения наблюдаются, если индивид располагает полной информацией о status quo и имеет соответствующий совокупный доход. Но даже при использовании всего дохода на покупку продуктов питания индивид платит налоги, которые есть не что иное, как инвестиции в общественное производство. Эти средства аккумулируются государством и используются для вложения в определенные секторы экономики, обеспечивая суть проводимой экономической политики.

Мы также предлагаем свой вариант модели оптимальных инвестиций в человеческий капитал, в основе которого лежит выражение Et = Xt + kt - Ct, предложенное Г. Беккером. Согласно этой модели “чистые” заработки человека в возрасте t - Et приблизительно равны заработкам Xt, которые он имел бы в этом возрасте при полном отсутствии вложений в человеческий капитал, плюс его совокупный доход в момент времени t от ранее сделанных инвестиций kt. Тогда вклад субъекта в общественное благосостояние можно записать следующим образом:

/, = (X,+ *,) + (*, +8,)-С„              (12.1)

где /, - вклад субъекта в общественное производство; (Xt + kt) - заработанный доход; Ct - стоимость инвестиций в человеческий капитал.

Оно получено из следующих равенств:

R,-W, = 8,;

et ~ Ъ ~ Rt*

et = It-Wt-5*

Wt = Et,

где Rt - совокупный доход; 8t - побочный доход субъекта, Wt - заработная плата, et - величина эксплуатационной нагрузки на субъект экономики.

Подставляя указанные равенства в формулу Г. Беккера, получим следующее выражение:

It ~ (et + S,) =Xt + kt- Ct.

Преобразуя, имеем предложенное выражение (12.1):

/, = (Х, + *,) + (е, + 6,)-Сг

Исходя из этой формулы, чем выше стоимость (издержки инвестиций в человека), тем меньше вклад в общественное производство. Но увеличить инвестиции в человека можно за счет снижения уровня эксплуатации, величины незаработанной ренты, сохраняя величину общего вклада. Далее можно записать:

It — (Xt + kt) + (et + 8f) — Ct — Et + (et + 8f) = Wt + et + 8r

Если принять, что величина эксплуатации равна незаработанному доходу, приобретаемому субъектом преимуществу с противоположным знаком е{ - -rh тогда выражение имеет вид:

It = Wt-rt + 5,

В рассматриваемом здесь примере не зарабатывается как раз “финансовый откат” - lt;9„ поэтому rt = 0t. Тогда получим: It = Wt- О, + 5„ откуда Ot = W, + 5,~ І„ См - X С,, = I О,.

Полученное тождество позволяет утверждать, что величина “отката” зависит от первоначальной стоимости программы, проекта, контракта - См, величины издержек исполнителя - Сг, а также от усилий субъекта, связанных с его вкладом в прирост национального богатства - /,. Конечно, исходная заработная плата и дополнительный заработок влияют на величину “отката”. Чем выше стоимость проекта, тем, при прочих равных, будет больше величина “отката”. Чем меньший уровень затрат удается обеспечить исполнителю при данной величине расходов на программу, тем величина “отката” будет также выше. Именно поэтому менеджмент, стремящийся к извлечению преимуществ из своего положения, нацелен на завышение реальной величины расходов по программе и не предпринимает, как правило, необходимых усилий для снижения собственных затрат - С,. Если можно было бы жестко зафиксировать величину См, то менеджмент вынужден был бы работать над тем, чтобы минимизировать издержки - иначе вообще не удалось бы присвоить какой-либо доход. Однако проблема состоит как раз в том, что и заказчик - чиновник заинтересован в “откате”. В случае с частной фирмой собственник просто вводится в заблуждение неверной калькуляцией затрат со стороны менеджмента или исполнителей-контрагентов, что существенно проще, так как собственник не может иметь полную информацию о характере и динамике затрат на других фирмах. Это пример, когда информаци

онная асимметрия фактически порождает коррупцию на уровне хозяйственных сделок.

Чем выше уровень заработных плат в каком-либо секторе экономики, в условиях институциональной организации, подобной той, что сложилась в России, тем выше требование к величине “отката”, взятки, выше и потенциал коррупции. Кстати, это объясняет, почему решение правительства монетизировать льготы социально не защищенным слоям населения не привело к планируемой социальной отдаче, а повышение заработной платы отдельным категориям медицинских работников также не решит вопросов повышения эффективности в сфере здравоохранения, не снизит величину поборов и взяток, принимающих часто вид добровольных подношений, которые характеризуют российское здравоохранение. Дело даже не в том, что существует неподготовленность на уровне фондов, инфраструктуры, технологий к повышению заработной платы, а в том, что не упразднены фундаментальные основы подобного поведения на системном уровне экономики, не устранены глубинные социально-психологические деформации экономического поведения, которые объяснимы только глубокими дисфункциональными состояниями различных подсистем. В таких состояниях, как было мной показано, системы могут демонстрировать и рост.

При данном уровне совокупного дохода, принимающего вид заработной платы и дополнительного заработка, величина “отката” будет тем выше, чем меньше, при прочих равных условиях, размер вклада субъекта в общественное благосостояние. Иными словами, рост объема и масштаба практики “откатов” для данного уровня дохода сопровождается сокращением индивидуального вклада субъекта в приращение национального богатства. Если представить создаваемое национальное богатство субъектом как wt и выразить его через три компоненты - натуральное богатство (N), человеческий капитал (Я) и физический капитал (Р), тогда можно получить следующее выражение:

w+N+H+P

wi= X wtj, ІФj, j = N,H,P

І

N+H+P

W,= I wUJ=Ii=Wi-Oi+5i

j

?/ wij = Wj- О і + 5,

Oi              = Wi + bi-'Ljwij

Таким образом, изменение величины “отката” зависит от положительного изменения совокупного дохода субъекта и тем больше, насколько меньше его вклад в воспроизводство натурального, физического или человеческого капитала. Учитывая, что из трех составных элементов человеческий капитал является довольно уникальной формой богатства, поскольку требует значительных и долговременных вложений, то первым сокращается именно эта форма богатства, причем ее сокращение происходит незаметно для наблюдателя и очень трудно поддается точному измерению.

Проведенный анализ позволяет выделить несколько важнейших черт и специфических особенностей функционирования российской промышленной системы.

Во-первых, промышленность России исчерпывает потенциал своего развития, что находит отражение в состоянии фондов и ее кадрового потенциала. Инженерные вузы готовят специалистов по необходимым специальностям, однако они не находят своего применения в промышленности, а пополняют в основном трансакционный сектор экономики.

Состояние фондовой базы промышленности можно оценить не только по величине износа оборудования, площадей и т.д., но по тому, как увеличивается доля ремонтного фонда в процентах от величины основных рабочих. На предприятиях высокотехнологичного сектора эта доля составляет уже примерно 10-15% и в ближайшие годы будет только увеличиваться. Отдельные детали и узлы машин могут быть изготовлены лишь на отдельных предприятиях, поскольку такие виды оборудования и станков остались в России в единичном экземпляре и крайне дефицитны специалисты, которые могут обслуживать это оборудование.

Во-вторых, фискальная система государства организована так, что она де-факто настроена на “выбивание” налогов из добросовестных налогоплательщиков и не применяет практически никаких санкций к тем, кто уходит от налогов или тем более состоит в коррупционной связи с руководством налоговых органов и правоохранительных структур.

Известны случаи, когда отдельные менеджеры бывших предприятий оборонного комплекса даже не клали платежного поручения в банк по налоговым платежам в течение семи месяцев, а у соответствующих служб не возникало вопроса, где же были деньги весь этот период, ведь производство не останавливалось и

заработная плата выплачивалась, пусть и с задержками. После смещения такого директора акционерами за подведение предприятия к банкротству против нового директора, который предпринял действия по преодолению тяжелейшего финансово-экономического состояния предприятия, правоохранительная система в скором времени возбудила уголовное дело по факту ухода от налогов, допущенному предыдущим директором. Поскольку новый менеджер уже не имел коррупционных связей в соответствующих силовых структурах, система фактически задним числом развернула карательную деятельность против не совершавшего противоправных действий менеджера. Правоохранительные органы своим поведением де-факто не позволяют оздоровить предприятие, нарушая как Гражданский кодекс РФ и законодательство по банкротству, так и конституционные права граждан. Под подозрение, проверку, карательные процедуры попадает добросовестный агент, тот, кто открыт в своих действиях, которого легко проверять. Таким образом, принцип “легкой жертвы”, на котором построена работа фискальной системы, переносится в правоохранительную сферу, становясь важнейшим инструментом и в разрешении хозяйственных споров, и в организации правовых отношений между субъектами экономики.

В-третьих, государство тотально контролирует промышленные системы, навязывает им все больший объем отчетности о деятельности, увеличивает число соответствующих контрольных служб и занятого в них персонала. Часть трудового потенциала, ранее занятого в промышленности, переходит на работу в эти службы. Операции по контролю воспроизводят механизм трансакционных затрат, причем для государства предоставление требуемой отчетности от реального сектора экономики бесплатное, а вся нагрузка по ее подготовке ложится исключительно на сами предприятия. Иными словами, субъект сам предоставляет данные, обеспечивающие реализацию фискальных целей в отношении него самого. Безусловно, рост трансакционных издержек увеличивает накладные расходы предприятий, себестоимость продукции и одновременно склонность к теневой деятельности. Когда же предприятие нуждается в чем-либо и пытается обратиться к соответствующим государственным службам, то они ни за что ответственности не несут. Например, предприятие подает заявку на биржу труда на специалистов требуемой квалификации, но никакого содержательного ответа получить, как правило, не удается, а если этот ответ и приходит, то он формален и содер

жит требование к предприятию принять некоторый процент инвалидов, мигрантов и т.д. Это нужно для отчета и показателя продуктивной работы самих служб занятости перед вышестоящим начальством.

В-четвертых, конкуренция малых предприятий “high tech” приводит на практике к их уничтожению, поскольку сужаются границы рынка высокотехнологичной продукции и, как результат, сокращается диапазон управления. Естественное сокращение квалифицированного персонала на таких предприятиях воспроизводит институт “шантажа” рабочими высшего менеджмента по поводу повышения заработной платы. Отсутствие системы подготовки квалифицированных рабочих делает оставшийся кадровый состав высочайшими профессионалами в своей сфере. Между тем искусственно воспроизводимый редкий ресурс требует высокой оплаты и быстро способен перетекать в те сектора, которые эту оплату могут предложить. Именно этим инструментом пользуются иностранные инвесторы, направляя свои инвестиции в российскую промышленность, бывшие предприятия оборонного комплекса, машиностроение. Они назначают чуть более высокую оплату труда и привлекают рабочих с других предприятий на инвестируемый ими объект. Тем самым другие промышленные предприятия лишаются последнего источника своего существования и развития, деградируют и распадаются в лучшем случае на мелкие фирмы, не представляющие ценности в конкурентном плане на рынках высокой добавленной стоимости.

На фоне обозначенных проблем и формируется институт “отката”, поскольку высший менеджмент промышленных предприятий видит ограниченность собственных возможностей и в сложившихся условиях стремится обеспечить определенный резерв дохода за счет извлечения дополнительных преимуществ, чтобы создать страховой пояс, преследуя сугубо личные интересы. В научной сфере также известна подобная практика, когда ученые понимают, что из двух направлений одно дает более скромные результаты и, по существу, является долгосрочно тупиковым, а второе - прогрессивным, но требующим несоизмеримо больших затрат, и выбирают первое, поскольку оно обеспечивает работой и позволяет рассчитывать на какую-то величину См начальных инвестиций. Вероятность получения этих средств выше. Это пример ограниченности монетарного диапазона, когда система, не имея необходимого и предзаданного функциональным разнообразием денежного обеспечения, находится в нижней

части монетарного диапазона и демонстрирует тем самым большую величину дисфункции, чем могла бы при ином денежном обеспечении. Такая дисфункция не позволяет отобрать лучшее научное направление, осуществить выбор более значимого для общества инновационного результата.

Какие же методы борьбы с институтом “отката” могут быть задействованы? О них уже говорилось выше. Тем не менее назовем еще раз несколько самых главных инструментов:

  • метод контроля затрат;
  • баланс доходов и расходов государственных чиновников и высокооплачиваемых менеджеров;
  • совершенствование законодательной базы, регулирующей работу правоохранительных органов, которые должны карать за нарушение нормы и выявлять недобросовестность, т.е. действовать согласно принципу минимизации масштаба такой деятельности, а не рассматривать мелких предпринимателей и наукоемкие предприятия бывшего оборонного назначения в качестве главных “налогонеплателыциков”. Проблема в том, что государство не создало условий, при которых бы такой вид деятельности продуктивно развивался. Возникает серьезнейшая проблема любой экономической системы и экономического анализа вообще - проблема институциональной регрессии. О ее разрешении говорилось ранее и будет сказано в заключении настоящей работы, но она, как видим, действительно очень сложна и серьезна;
  • совмещение функций собственника и менеджера, т.е. сужение диапазона владения;
  • расширение действия антимонопольного законодательства и правоохранительная проверка регистрации фирм;
  • введение критерия и специальной отчетности при получении фирмами наличных сумм, соответствие выдачи и поступления, придания целезаданности в инкассировании наличности.

Далее рассмотрим наиболее важные, с нашей точки зрения, аспекты разработки и практической реализации мероприятий промышленной политики, проиллюстрировав это несколькими примерами из опыта развития электронной промышленности, оборонно-промышленного комплекса и транспорта в различных странах. Этот опыт может быть полезен при разработке промышленной политики и при совершенствовании аппарата теории промышленной организации, которая используется для подготовки соответствующих рекомендаций.

Структурно-инвестиционные приоритеты национального хозяйства должны определяться, исходя из стратегических задач развития экономики в целом и формирования ее структуры, которая признается необходимой и обоснованной. В результате они принимают вид нескольких мегапроектов и программ развития. Эти проекты и программы касаются отнюдь не только элементов социально-экономической инфраструктуры, но и базовых отраслей промышленности, представляющих высокотехнологичный комплекс экономики. Такие проекты реализуются в области электронной промышленности, военно-промышленного комплекса, крупного машиностроения и приборостроения, телекоммуникаций и вычислительной техники, технологического сотрудничества, медицины, генетики и биотехнологий, фундаментальной науки, аэрокосмической промышленности, энергетики и т.д. Высокотехнологичные секторы определяют эффективность инноваций, позволяют стране занять определенную нишу на рынке высокой добавленной стоимости и интеллектуальных достижений, обеспечивают создание и тиражирование товаров массового спроса и гарантируют тем самым мультипликативный эффект от внедрения НИОКР, выступают важнейшим фактором экономического роста. Перечисленные сферы являются самыми динамично развивающимися. По данным компании “McGraw-Hill”, за последние несколько лет на долю высоких технологий приходится 30% прироста ВВП США. Общий объем мирового рынка высокотехнологичных отраслей оценивается в 2,5-3,5 трлн долл., причем доля России не превышает 0,5%. Объем экспорта подобной продукции России составляет около 4 млрд долл. Это в 5 раз меньше, чем экспорт Таиланда, в 8 раз меньше экспорта Мексики, в 10 раз - Китая, а от уровня США и Японии этот показатель составляет 2 и 3% соответственно.

Например, США не стесняются наращивать государственное финансирование своего военно-промышленного комплекса, составляющего основу высокотехнологичного сектора экономики.

В 2003 г. расходы на эти цели увеличились на 48 млрд долл., составив 396,8 млрд и будут увеличиваться до уровня в 469,8 млрд долл. в 2007 г. Эти цифры равны почти половине ВВП России. Реализация государственной промышленной политики на практике осуществляется через систему правительственных контрактов и специальных программ. В этой области за последние годы заметно расширилось и международное, и межправительствен- * ное сотрудничество, потому что осуществление многих программ

по вооружениям и военной технике не под силу одному отдельно взятому государству.

Решение проблем институциональной организации функционирования промышленных систем должно являться главным направлением промышленной политики государства. Спроектированные нормы и правительственные решения, обращенные к защите интересов предприятий, являются основополагающим инструментом промышленной политики.

Под институтами будем понимать сформированные обществом и правительством структуры правил, норм, имеющих эксплицитное (зафиксированные в законах, инструкциях, постановлениях, программах) или имплицитное значение (обычай, стереотип поведения), определяющих настройку работы хозяйственного механизма, порядок действий отдельных экономических агентов и организаций. К институтам следует отнести также инструменты и модели, полученные экономической теорией, в соответствии с которыми принимаются решения на различных уровнях управления экономикой[220].

Проведем анализ некоторых особенностей институтов, являющихся “сильными” конституционными нормами для современ- . ной промышленной структуры, к числу которых отнесем следующие системы правил:

  • программы развития отдельных секторов промышленности;
  • правовые условия функционирования промышленных предприятий: антитрестовское и антидемпинговое законодательство;
  • процедуры корпоративного планирования;
  • международные соглашения и финансово-промышленные альянсы.

К “слабым” конституционным нормам промышленной структуры, с нашей точки зрения, можно отнести типы контрактов, заключаемых между организациями, способность к налаживанию кооперационных связей, к созданию вертикально и горизонтально интегрированных объединений, системы рутин и т.д. “Слабые” нормы являются результатом самонастройки на уровне экономических агентов в отведенном “сильными” нормами диапазоне, а “сильные” - результатом политического процесса.

В ходе эволюции хозяйства могут закрепляться неэффективные институты и организационные формы. В результате достаточно трудно будет понять, то ли неверна модель, то ли хозяйственная практика не может предоставить необходимый эмпирический материал или изменилась настолько, что данная модель не предназначалась для описания произошедших изменений. Следовательно, может понадобиться дополнительная идентификация, для которой будут необходимы новые модели.

Правила ценообразования, налогообложения, вхождения фирмы в отрасль и выхода из нее, определения амортизационных отчислений, льготного кредитования, антимонопольного регулирования, признания предприятия банкротом, владения собственностью, социального страхования, трудоустройства и увольнения, обращения в суд и заключения контрактов, применяемые методы макроэкономического регулирования - все это представляет собой установленные нормы поведения, определяющие работу предприятий на коротких и длительных интервалах времени.

Доказательством влияния институтов на развитие промышленности может служить антимонопольное и антидемпинговое законодательство, установленные законом процедуры банкротства и ведения хозяйственной деятельности. В рамках антимонопольного и антидемпингового законодательства существуют две крупные проблемы:

  1. проблема слияний и поглощений фирм, приводящих к концентрации производственного и финансового капитала и формированию новых промышленных структур;
  2. проблема продажи иностранными и отечественными конкурентами товаров на внутреннем рынке по демпинговым ценам.

Именно в силу этого центральными вопросами промышленной политики становятся антитрестовское и ценовое регулирование, причем проблема настолько серьезна, что представителей различных направлений экономической мысли условно можно разделить на две группы, в соответствии с их отношением к ее решению. Представители первой группы считают, что производители должны продавать свою продукцию на любых рынках по установленной ими цене; второй - утверждают, что право защищать отечественную промышленность от иностранных конкурентов вполне законно и должно выражаться в противодействии демпингу, а также в антитрестовских мероприятиях и в регулировании внешнеэкономической деятельности.

Демпинг представляет собой стратегию проникновения на новые рынки, которая применяется особенно активно иностранными конкурентами. Можно выделить три главных мотива применения предприятиями демпинга:

  • увеличение доли соответствующего рынка с целью расширения власти над рынком;
  • снижение цены на продукцию на отечественном рынке, компенсируемое ростом совокупной доли зарубежных рынков;
  • поддержание объемов производства на неизменном уровне при сокращении платежеспособного спроса на продукцию.

Антидемпинговое законодательство направлено на недопущение продажи товара по цене, ниже той, которая складывается на отечественном рынке страны, откуда приходит этот товар. Основная мера борьбы - это расследование по обвинению в демпинге и использованию экспортером субсидий своего правительства, завершающееся наложением антидемпинговой пошлины либо применением санкций, выводящих поставщика с данного рынка. Однако нередко запретительная норма приводит к формированию ответной модели поведения, направленной на ее преодоление или прямое нарушение. В частности, создавая внутри страны отверточные производства по сборке изделий, можно обеспечить их продажу по цене ввозимых, т.е. практически обойти антидемпинговую пошлину и соответствующее разбирательство. Другой способ - это пойти на уплату пошлины, только заранее учесть ее при формировании цены на изделие, которая будет поддерживаться неизменной за счет снижения нормы прибыли, если задача состоит в расширении осваиваемого рынка.

Европейский опыт предлагает следующий способ борьбы с демпингом. Если устанавливается, что по отверточной технологии собирается изделие, которое продается по той же цене, что и экспортировавшийся аналог (состоящий из тех же компонентов), к которому принимались антидемпинговые меры, то цена данного изделия увеличивается за счет дополнительного налога или антидемпинговой пошлины. Снижение нормы прибыли также отслеживается и трактуется как ущерб промышленности, что приводит к применению указанной пошлины[221].

Выделим три наиболее важные критические позиции против практики антидемпингового регулирования.

Первая - либеральная. Современная антидемпинговая политика подрывает основы либерализации международной торговли, приводит к локальным торговым войнам, охватывающим отдельные отрасли промышленности, которые обычно заканчиваются созданием дополнительных международных институтов, контролирующих условия торговли и выдвигающих требования на вступление в соответствующие международные организации для отстающих стран. Практика применения торговых ограничений позволяет какой-либо стране применять санкции против другой, если та в свою очередь не предоставляет доступа на собственные рынки. Защита отечественной промышленности от конкуренции извне разрушительно действует на промышленную структуру, снижает ее эффективность и требует дальнейших финансовых или организационных инъекций.

Вторая - консервативная. Введение антидемпингового законодательства обостряет борьбу групп особых интересов по лоббированию тех или иных проектов или законов, касающихся развития секторов промышленности.

Третья - правовая. В обществе складываются институты отторжения или поощрения принимаемой нормы. Такие же институты действуют и среди промышленных организаций. Те организации, против которых вводится запретительная норма, обнаруживают девиантное поведение. На высокодинамичном европейском электронном рынке в ответ на антидемпинговое законодательство возникает значительное число малых дистрибьюторских фирм, которые продают электронные компоненты за очень короткий срок (одна-две недели) и по очень низким ценам (в сравнении с крупными оптовыми фирмами). Эти фирмы как бы выпадают из правовой зоны, описываемой антидемпинговым законодательством, тем самым нанося вред базисной промышленной структуре, представленной отраслевыми гигантами.

Расследования по демпингу, наибольшее число которых в Европе приходится на электронную промышленность, говорит как об увеличивающемся числе злоупотреблений в области неоправданного занижения цены на изделия, так и об ужесточении правительственного контроля за установлением цен на рынках стратегического значения. Олигополистическая структура мировых рынков препятствует снижению цен на продукцию. Вместе с тем антидемпинговое законодательство тесно связано с

антитрестовским. Непозволительность слияний, законодательные ограничения усилившимся процессам концентрации в промышленности приводят к функционированию организационных форм со строго определенным потенциалом монопольной власти над рынком. Это связано с закрепившимся стереотипом о вреде монополии. Однако в целом повышенный потенциал конкурентности отечественной промышленности приводит к тому, что демпинг становится стратегией на олигопольных рынках. Это не означает превосходства монопольной структуры. Отсутствуют убедительные эмпирические данные о том, что отмена ограничений на слияние дает благотворные результаты (особенно в полупроводниковой промышленности) как в части общего роста данной отрасли, так и в части противостояния демпинговым атакам. Все это свидетельствует лишь о взаимосвязи названных процессов, которая требует дополнительных исследований.

Развитие в 90-х годах американской радиоэлектронной промышленности говорит о том, что смена режима действующих норм и санкций может раскрепощать инициативу фирм, повышать их эффективность и конкурентоспособность. После всестороннего анализа работы японских конкурентов администрация Клинтона пришла к выводу, что японские электронные фирмы не сталкиваются с антимонопольными ограничениями[222]. Вслед за этим произошло смягчение действующих антитрестовских законов в отношении радиоэлектронных фирм, вызвав рост в данной отрасли, который был усилен общим ростом производительности американской промышленности, а также медленной и очень небольшой (по сравнению с российской) по глубине конверсией военных производств и технологий.

Росту производительности американской промышленности способствовали факторы, которые, на наш взгляд, необходимо использовать при проведении промышленной политики и в России. Наиболее важные из них следующие.

В области макроэкономического регулирования:

  • увеличение объема инвестиций (в том числе государственных) в отрасли автоматизации и вычислительной техники;
  • изменение оценок взаимосвязи “инфляция-производительность”, что позволило обратить внимание на реальные экономические параметры.

На уровне корпорации:

  • совершенствование организации труда - сокращение управленческого звена среднего уровня и оптимизация функций управления;
  • реорганизация системы проектирования изделий - запуск в производство изделия на проектной стадии его разработки характеризует снижение затрат времени, совершаемых от момента рождения идеи продукта-новации до выхода с этим продуктом на рынок;
  • значительное перераспределение ресурсов внутри фирмы в сторону НИОКР;
  • смягчение антитрестовских норм;
  • постепенное снижение военных расходов.

Регулирование процентной ставки, отлаженность кредитно-

денежных механизмов, внешнеторговые ограничения, налоговая система в значительной степени определяют перспективы развития отраслей промышленности, как новых, так и традиционных. Современная экономика складывается из программ и центров власти, которые эти программы генерируют и доводят до практической реализации[223]. Центры власти обязательно располагают потребительской базой и способны влиять на распределение инвестиций, технологий и дохода.

Наиболее четко выражен “программный” подход в электронной промышленности - одной из самых диверсифицированных отраслей мировой экономики. Высокий динамизм данной отрасли, ее определяющее значение в управлении научно-техническими исследованиями позволяют по состоянию и закономерностям ее развития делать долгосрочные прогнозы в отношении перспектив экономики в целом. Для этого используются два макроэкономических показателя:

  • превышение среднего (за несколько последних равных временных интервалов) уровня капитальных затрат по мере роста производительности промышленности;
  • стабильность рынка бытовой техники, под которой понимается планомерное и предсказуемое увеличение продаж, вызванное ростом реальных доходов населения[224].

Согласно изменению этих параметров можно говорить о том, будет ли происходить замедление темпов развития электронной промышленности, промышленности в целом и национальной экономики. На уровне крупной корпорации хорошим примером программно-целевого подхода и стратегического планирования является деятельность некогда рисоторговой компании, превратившейся в мощный финансово-промышленный конгломерат, - фирмы Samsung Group. Можно выделить несколько стратегических областей, на освоение которых направлены усилия концерна Samsung:

  • организация интернациональных государственных и меж- корпорационных политико-экономических альянсов, подобно глобальному альянсу “Азия-Европа”, в основу которого был положен новый инвестиционный план развития модели партнерских отношений между ЕС и азиатскими объединениями, вроде ACEAN, АТЭС* и др., предполагающий создание сети международных центров приобретения технологических знаний, единого торгового пространства без границ, финансовых механизмов перемещения европейских инвестиций в динамично развивающуюся азиатскую экономику;
  • обеспечение технологической конкурентоспособности производимых изделий электронной техники, алгоритм достижения которой изложен во франкфуртской декларации, - глобализация производства и сбыта, приоритет качества над количеством, интеграция производственно-экономической и социальной жизни, защита окружающей среды и создание экологически чистых технологий и продуктов промежуточного и конечного потребления;
  • применение концепции нового менеджмента, в основе которой лежат два новых организационных принципа: система проектных групп и программа фирменного стиля, а также создание научно-исследовательских центров с целью активизации фундаментальных и прикладных исследований в области электронной технологии и интеграции производственных систем на базе компьютеризации, маркетинговых исследований, логистики, сбора и обмена данными и т.д.

Правительство Южной Кореи учитывает активную роль Samsung Group в экономике страны и мира, принимая приоритетными три направления промышленной политики[225]:

  1. технология и научно-исследовательские работы в промышленных организациях, создание нового технологического оборудования и материалов;
  2. концентрация инвестиционных ресурсов на уровне долгосрочных правительственных проектов и программ, способных обеспечить поддержку первому направлению;
  3. макроэкономическая стабильность (сбалансированность финансовых рынков и устойчивость банковских операций, низкие процентные ставки, пропорциональное развитие различных отраслей промышленности).

Руководствуясь изложенными принципами, южнокорейское правительство принимает пятилетний план развития национального полупроводникового производства. Согласно этому плану, проводится политика импортозамещения оборудования, поставляемого в страну западными компаниями, увеличения государственных инвестиций в национальную полупроводниковую промышленность, учреждение специальных фондов развития электронных технологий, расширение объектов производства и совместных предприятий с зарубежными партнерами с целью приобретения технологического и организационного знания. Таким образом, формируются новые схемы взаимодействия правительственных и корпоративных иерархий.

Экономика новых индустриальных стран все больше приобретает черты системы, при которой правительство создает институциональную структуру экономики и обеспечивает как условия инвестирования, так и непосредственное финансирование интеллектуальных корпоративных центров, которые становятся основой социального и технологического развития национального хозяйства. Именно фундаментальные НИОКР, совместные программы правительств, корпораций, государственное участие в большинстве подобных проектов позволяют создать необходимую конкурентоспособную технологическую базу (инфраструктуру) развития современной экономики. Правительству необходимо не просто профинансировать или иным образом участвовать в проекте, но и удержать достижения - результаты этого проекта на внутреннем рынке, и/или обеспечить экспорт этих достижений на мировые рынки с необходимым и ожидаемым конкурентным результатом. В данном случае усилия всех участников и заинтересованных лиц будут вознаграждены.

Японское правительство до четверти государственных расходов на НИОКР направляет в электронную промышленность.

Разработанная программа по поддержке НИОКР предполагает активизацию усилий по созданию новых видов энергоресурсов и промышленных технологий совместно с академическими, национальными НИИ и промышленными организациями. Малым и средним фирмам в данной схеме отводится роль коммерциализа- торов фундаментальных и прикладных технологий, разработанных в исследовательских центрах и корпорациях. Значительные объемы инвестиций в радиоэлектронную японскую промышленность позволяют поддерживать высокий динамизм этой отрасли промышленности и наращивать объемы продаж.

Рынок бытовой электроники обладает довольно стабильной емкостью, которая напрямую зависит от доли затрачиваемого дохода на электронные бытовые приборы населением, темпов роста самого дохода и количества конкурентов, поделивших данный рынок. Принципиально новые изделия появляются нечасто. Общий рост доходов происходит соразмерно с экономическим ростом, поэтому надеяться на высокий ажиотаж спроса не приходится. Тот факт, что инвестиции значительно превышают приращение дохода электронных корпораций в мире и составляют от 12 до 30% их объема продаж, может означать наличие нескольких причин, создавших такое положение:

  • предприятия получают значительные прибыли на электронных рынках в силу особенностей своего положения, определенная доля которых инвестируется;
  • используют эффект экономии на масштабах и возрастающую отдачу от использования новой информации;
  • компании участвуют в программах государственных инвестиций в сфере стратегических интересов (военная электроника, информационные технологии и т.д.);
  • причина может состоять в привлекательности для частных инвесторов, вкладывающих свои финансы в развитие электронной промышленности.

Приведем еще два примера из недавней истории государственной промышленной политики. Первый пример дает большинство стран Европейского союза, которые проводят политику программируемого развития своей радиоэлектронной промышленности. Так, в 1997 г. завершилась европейская программа по субмикронной технологии JESSI, на смену которой пришла новая - “Развитие микроэлектроники для европейского применения” до 2005 г. Только 50% ассигнований приходится на собственные средства предприятий-участников, 12% вносит Европейский

союз и 38% - правительства стран, патронирующих данную программу. Фирмы Германии, Нидерландов, Франции, Бельгии и Италии вовлечены в реализацию программы MEDEA.

Второй пример дает правительство Великобритании, которое прилагает усилия по увеличению конкурентоспособности радиоэлектронной промышленности в рамках национальной программы “Микроэлектроника в бизнесе”. Объектом “стимулирующих эффектов” выступают малые фирмы - изготовители интегральных схем, которые требуется убедить в необходимости разработки специализированных интегральных схем и новых типов изделий электронной техники, поскольку данные виды продукции для них непривлекательны в силу высокого риска и значительных затрат на привлечение высококвалифицированных кадров. В задачи программы входит информационноконсультативная помощь с привлечением исследователей из университетов к решению проблем электронной технологии, обеспечение финансовых гарантий рисков перехода на специализированные схемы и совершенствование продукции электронной техники.

Отличительной чертой всех приведенных здесь примеров от российских вариантов промышленной политики, сводимой также к принятию программ федерального и регионального уровней, является, помимо общей системности используемого инструментария, то, что они обнаруживают точное соответствие целей, задач программы и ресурсов, располагаемых и используемых для их достижения. В различных странах государство оказывает всестороннюю поддержку электронной промышленности. Например, в Японии около 30% НИОКР (примерно 3,2 млрд долл. ежегодно) составляют субсидии правительства, предоставляемые электронной промышленности на проведение фундаментальных исследований и развитие опытной базы. В Китае была реализована Программа “909”, рассчитанная на 1996-2001 гг., которая практически полностью финансировалась государством в объеме 10 млрд долл. на весь охватываемый период. В США проводятся около 70-ти программ, на которые выделены государственные субсидии, составляющие 4,5 млрд долл. в год. В Европе действует проект “Развитие электроники европейского применения”, в котором участвуют Франция, Германия, Италия, Великобритания, а правительства названных стран выделяют в общей сложности до 1,5 млрд долл. в год на финансирование только этого • проекта. Нужно отметить, что в каждой из стран осуществляют

ся национальные программы развития электронной техники и реализуются отдельные стратегические проекты под патронажем правительства[226].

Другим примером может служить проект “Кремниевая Саксония” на 1996-2000 гг., главной задачей которого являлось создание условий для привлечения инвестиций в электронную промышленность одного из лидеров Европейского союза, члена “Большой семерки” - Германии. С этой целью была создана инфраструктура, отвечающая за привлечение инвестиций в промышленность, с офисами в Берлине, Нью-Йорке, Лондоне. Приоритет получали проекты стоимостью свыше 1,8 млрд долл., за счет государства покрывались расходы: 35% - для крупных компаний и 50% - для малых и средних фирм, причем обучение персонала и все компенсации по заработной плате осуществлялись исключительно силами правительства. Построение организаци- онной-управленческой и информационной инфраструктуры производилось за государственные средства. Результаты также были довольно впечатляющими: ВВП Саксонии возрос на 80%, число созданных дополнительных рабочих мест составило примерно 17 тыс., иностранные инвестиции в проект достигли 5,6 млрд долл.[227]

Подводя итог нашему анализу, можно сформулировать следующую логику, которой следует большинство стран мира, стремящихся войти в информационную цивилизацию.

  1. Если констатируется сильное отставание в развитии электронной промышленности и соответствующих передовых технологий, то автоматически функция преодоления имеющегося разрыва передается от частного бизнеса государству.
  2. Применяя стратегию импорта передовых технологий, “know how”, заимствуя новейшие способы организации производства и т.д., поощряя к этому национальных производителей, государство реализует программно-целевой принцип управления развитием новейших секторов экономики, которые станут ядром будущего технологического уклада. Оно берет на себя функцию создания информационно-управлеческой инфраструктуры, про

    ектирует для этого необходимый набор правил, условий, процедур. Правительство обеспечивает поступление государственных средств в свободные экономические зоны или для выполнения мероприятий в рамках принятой программы.

  3. После того, как создана и введена в действие необходимая для развития электронных секторов инфраструктура, обеспечены и зафиксированы законодательно условия функционирования свободных зон, условия привлечения инвестиций, правительство обеспечивает поддержку бизнесу, частным инвестициям, корректируя своими мероприятиями неправильные модели поведения, применяемые хозяйствующими субъектами. Таким образом, государство, создав все необходмимые механизмы для работы высокотехнологичных наукоемких секторов, передает инициативу бизнесу, продолжая его контролировать и располагая всеми возможностями по управлению социально-экономическими процессами в данной сфере.

Важнейшим направлением государственной промышленной политики выступает стимулирование развития инфраструктурных секторов экономики, наращивание инвестиций в транспортные системы. Это способствует увеличению товарооборота, укреплению внешнеэкономических связей стран, создает дополнительные конкурентные преимущества для национальных рынков. Мировой опыт государственной промышленной политики свидетельствует о том, что без необходимой доли государственных и частных инвестиций в экономическую инфраструктуру в целом и в транспортную инфраструктуру в частности эффективное функционирование реальных секторов экономики становится затруднительным. Более того, осуществляемые преобразования институционального характера требуют хорошей подготовки инфраструктуры и отлаженной транспортной системы. Например, вступление во Всемирную торговую организацию относится к таким шагам и в этом случае чрезвычайно полезен опыт Китая, где задолго до вступления в ВТО приняли и реализовывали специальную Программу, направленную на развитие сети железных дорог. Общий объем инвестиций КНР в развитие железнодорожного транспорта в соответствии с этой Программой до конца 2005 г. составил 42 млрд долл., в то время как для России, имеющей более разветвленную сеть железных дорог, эта цифра значительно меньше.

Исторически обусловленное пренебрежительное отношение к интенсивному развитию железнодорожной инфраструктуры в

странах Азии и Тихоокеанского региона стало серьезным препятствием для экономического роста в настоящее время. Чтобы снизить остроту этой проблемы, правительство КНР запланировано реализовать 11 масштабных проектов расширения и развития сети железных дорог. Крупнейшими из них являются проекты строительства высокоскоростной линии длиной 1300 км Пекин-Шанхай стоимостью 15 млрд долл. и ветки до города Лхасы в Тибете, объем инвестиций составит примерно 7,6 млрд долл. Китай, как ни одна другая страна, остро ощущает потребность постановки и решения задач стратегического характера, как, например, создание энергетики будущего, основанной на фотоэлементах, и очень быстро движется по выбранному пути. Например, в Китае создан университет фотоэлектроники, обеспечивающий подготовку почти 100 тысяч студентов в данной области знания, заложены фундаменты пяти крупных заводов по производству чистого кремния, в то время как в России аналогичные производства практически свернуты, а многие флагманы электронной промышленности влачат жалкое существование и потеряли более половины своего квалифицированного персонала. Если же в стране отсутствует собственное производство чистого кремния, теряются электронные технологии, в том числе на основе арсенида галлия, тем самым сужается база для развития собственной электроники и высоких технологий, на ней основанных. Это есть не что иное, как потеря научно-технической, технологической независимости и, вне всяких сомнений, серьезный удар по национальной безопасности страны. Проекты, подобные тем, которые реализует Китай, обычно предполагают следующие возможности использования государственных средств: прямое субсидирование, налоговые кредиты, сдача объектов в аренду, включая и продолжительные сроки использования, применение концессии.

Интересен опыт стимулирования развития частного железнодорожного транспорта в Германии. Правительством Германии был разработан план развития железнодорожной инфраструктуры, одобренный в 2004 г. Еврокомиссией. Этот план подразумевает ежегодное на протяжении 2005-2009 гг. выделение из средств федерального бюджета 32 млн евро на строительство, модернизацию и введение в эксплуатацию железнодорожных веток. Целью такой политики выступает необходимость увеличения грузоперевозок как на линиях, находящихся в собственности частных предприятий, так и на линиях общего пользования.

В рамках выделенных средств на реализацию указанного плана предполагается решить задачи обеспечения безопасности и экологичности железнодорожных перевозок, что будет способствовать повышению общей конкурентоспособности немецких железных дорог. В качестве стимула государство предъявляет частным владельцам веток требование обеспечить некоторый объем перевозок, по крайней мере не ниже данного установленного нормативного уровня. От этого будет зависеть будущая величина финансовых ассигнований. В Германии, как и в Евросоюзе, нисколько не боятся, что такая модель государственного участия каким-то образом негативно скажется на конкурентной среде в области предоставления транспортных услуг, так как решение проблем укрепления транспортной инфраструктуры лишь улучшает условия по организации эффективного конкурентного процесса и соответствующего рынка.

Давно известен факт, что пассажирские перевозки, как правило, убыточны, что, несмотря на, возможно, искусственный характер экономической природы этого факта, вызванный и конкуренцией автомобильного транспорта, привело во многих странах к необходимости реструктуризации железнодорожной отрасли, проводимой в странах ЕС, Японии, США. Можно выделить основные принципы промышленной политики в этой сфере по различным странам:

  • подготовка новой законодательной базы функционирования железнодорожного транспорта, предполагающей разделение функций государственного контроля и собственно управления перевозками;
  • децентрализация управления отдельными видами инфраструктуры и перевозок;
  • расширение роли региональных властей в части компенсации компаниям убытков от пассажирских перевозок на местных ветках.

Однако подобная реструктуризация отрасли, предполагающая стадию разделения единой государственной железнодорожной компании на несколько структурных единиц, а затем их акционирование, которое, стоит отметить, осуществлено далеко не во всех странах, требует продолжительного периода времени - не менее 10 лет. Именно такой период для реформирования железных дорог был отведен в Европе. Цель названных изменений состоит в увеличении объема перевозок при сокращении затрат на них, улучшение качества обслуживания пассажиров.

Мировой опыт свидетельствует о том, что ни в одной стране, которая бы осуществляла столь масштабную трансформацию системы управления железных дорог, не было осуществлено 100% передачи их в частную собственность. В Великобритании, которая сделала попытку такой передачи, через очень незначительный период времени частная железнодорожная компания обратилась за государственными субсидиями, так и не обеспечив необходимой рентабельности своего функционирования. В США этот процесс принял еще более выраженный вид: частные компании передавали убыточные пассажирские перевозки государству. Это ни в коем случае не противоречит никаким канонам так называемой рыночной экономики, не снижает общей эффективности развития данного сектора. Перечисленные решения и государственное управление сохраняют часть очень важных для страны пассажирских маршрутов. Если инфраструктурные проекты кажутся убыточными с точки зрения стереотипного расчета экономической эффективности, то это совсем не значит, что они неэффективны или не нужны. В действительности здесь понятие эффективности охватывается значимостью железнодорожной, транспортной артерии для будущего развития хозяйства и следующих поколений, даже если нынешние эксплуатационные возможности недоиспользованы. Банкротство же важнейших элементов инфраструктуры оборачивается абсолютной потерей какой-то важной части национального богатства.

Однако необходимо помнить, что копирование эффективного опыта промышленной политики и реформ в какой-либо сфере какой-то страны не означает автоматической эффективности использования уже известных рецептов и инструментов в условиях другой страны. Совершенно очевидно, что добиться конкурентоспособного результата можно только в случае, если наравне с применением общих принципов удастся найти оригинальные организационные формы и такое же сочетание различных инструментов государственного регулирования и инвестирования. Хочется верить, что современная Россия будет двигаться в этом направлении.

<< | >>
Источник: Сухарев О.С.. Институциональная экономика : теория и политика / О.С. Сухарев ; Ин-т экономики РАН. - М. : Наука. - 863 с. - (Экономическая теория и стратегия развития).. 2008

Еще по теме СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОМЫШЛЕННОЙ ПОЛИТИКИ:

  1. 9.2. Промышленность
  2. Особенности и факторы докризисного развития страны
  3. Два столпа промышленного сектора: лесная промышленность и машиностроение
  4. ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ 7.2.1. Политика в отношении предприятий
  5. Глава I. Факторы трансформации военно-промышленных корпораций
  6. СТРУКТУРНАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА: ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО
  7. ПРОМЫШЛЕННАЯ, НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ И ИННОВАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
  8. СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОМЫШЛЕННОЙ ПОЛИТИКИ
  9. РЕГИОНАЛЬНАЯ ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА: і ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ОСНОВЫ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНСТРУМЕНТЫ
  10. СВОЙСТВА ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА И СТИМУЛИРУЮЩАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА
  11. 3.3. Особенности изъятия ренты в современной России
  12. Глава 6 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА – ПОЛИТИКА ОБЕСПЕЧЕНИЯ СТРУКТУРНЫХ СДВИГОВ В ЭКОНОМИКЕ
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -