<<
>>

3. Развитие крепостных отношений.—Крестьянские войны (Франция, Германия и Россия).

Во Франции быстрое развитие меновых отношений началось после крестовых походов, в особенности с XIII столетия. К тому же времени относится замена некоторых натуральных повинностей, главным образом, оброков, урегулированными денежными платежами.
На деньги же расцениваются и некоторые формы личной зависимости: разрешение вступить в брак, передавать хозяйство наследникам и проч. Но здесь переход к денежным платежам уже с XIV века служит в первую очередь для введения новых поборов и усиления старых.

Чума половины XIV века была использована сеньерами для того, чтобы захватить освободившиеся участки под собственное хозяйство. Благодаря сохранению старой зависимости, крестьянство, разреженное эпидемией, было вынуждено обрабатывать их для помещика. Тягость барщины увеличилась.

В 1356 году начались крестьянские бунты, так называемые «жакерии» (от «Jacqucs Bonhomme», «Жак» или «Яшка-простачок», насмешливая кличка французских крестьян). Разыгрались обычные явления крестьянских восстаний: грозная энергия выступлений, уничтожение замков, беспощадные расправы с сеньера.ми—и недостаток или полное отсутствие широкой организованности и общего руководства местными движениями. Парижская буржуазия, которая решительно выступила против бездарного, бестолкового и бесконтрольного государственного хозяйничанья феодалов, попыталась использовать восстание «жаюов». В это же самое время французским рыцарям приходилось вести отчаянную борьбу с английскими ополчениями (то были первые десятилетия так называемой «Столетней войны»), опустошавшими те самые области, в которых поднялись крестьяне.

Перед мощно прорвавшимися классовыми противоречиями крестьян и сепьеров стушевались и отступили на задний план так называемые национальные противоречия французов и англичан. Рыцари Франции и Англии объединились против общей опасности и в реках крови потопили жакерию.

В дальнейшем, особенно с XVI века, экономические отношения во французской деревне развиваются в общих чертах так же. как в остальных важнейших странах континента: сокращение площади земли, состоящей в пользовании крестьян, быстрое возрастание помещичьих и государственных поборов, хроническое недоедание, частые неурожаи, каждый раз сопровождающиеся острыми голодовками, иногда взрывы отчаяния,—жакерии более ;или менее местного характера (1548, 1593—95, 1636—37, 1675 го- :ды); они не могли сломить господства дворянского сословия, обладавшего государством, т.-е.

готовой организацией в национальном масштабе. Только дальнейшее развитие обмена, по-прежнему исходившее из городов, привело к созданию новых общественных сил, которые вместе с крестьянством нанесли решительный удар старому государству и тем содействовали победоносному исходу жакерии конца XVIII века (Великая Французская революция).

В Германии (и в области позднейшей Австро-Венгрии), в особенности в ее южных частях, до конца XII века господствовали сравнительно мягкие феодальные отношения. Во многих местах совершался переход к строго урегулированным оброкам, которые со временем заменяются умеренными денежными платежами. Крестьяне постепенно превращались в мелких наследственных арендаторов. Развитие городов с их ремеслом и торговлей создавало рынок для сбыта продуктов земледелия. После крестовых походов стоимость благородных металлов, повидимому, понизилась, техника земледелия, напротив, повысилась. Положение наследственных арендаторов, платежи которых были нормированы еще при старых технических и рыночных условиях, все улучшалось. Рыцари ничего не могли сделать против этого. От увеличения повинностей крестьяне до конца XIII века находили спасение в городах. С другой стороны, они уходили на север и восток; тот процесс колонизации, о котором говорилось в отделе о феодальной системе, приходит к концу только на исходе XIV столетия *). Имело некоторое значение и то обстоятельство, что сеньер, оставаясь рыцарел, должен был оставлять ведение хозяйства на членах своей семьи, главным образом, на женщинах, которым приходилось проявлять большую уступчивость.

Но ужо с конца XIV века сеньер начинает превращаться в помещика,—и сначала 'в Богемии, потом в южной Германии, наконец, в Пруссии феодальные отношения быстро переходят в собственно крепостные.

Мощный толчок их развитию дало открытие Америки (1492 г.), сопровождавшееся быстрым понижением стоимости благородных

1) Лхилл Лор на и один из его последователей, Г. Г. Нибур („Рабство, как система хозяйства"), выводят историческую необходимость прикрепления крестьян из большого количества вольных земель, на которые могли бы уходить земледельцы, если бы опи не были прикреплены к земле (или превращены в рабов).

После того, как земельный простор сокращается, земледельцу и без внешнего прунуждения приходится работать на земельного собственника, крепостная зависимость (как и рабство) падает. Основная ошибка этой упрощенной исторической концепции, которая, как видно из предыдущего, противоречит действительной истории, заключается в том, что деревенские отношения рассматриваются здесь обособленно от всей совокупности экономических отношений.

металлов, которое выразилось в резком повышении цены всех товаров,—в полной революции цен. Помещик, который в удовлетворении своих растущих потребностей был связан урегулированными крестьянскими платежами, ощутил приближение той специфически сословной нужды, которую можно назвать «дворянским обнищанием». Выход из этого положения дворянство нашло в решительном ниспровержении существующего порядка вещей, в полной революции всех традиционных отношений.

Помещик начал хозяйничать в деревне, как полный собственник. Раньше господские запашки были сравнительно невелики, иногда совершенно отсутствовали. Теперь они все более расширяются за счет крестьянских запашек. Средневековые отношения крестьян к помещику истолковываются в том смысле, что им принадлежало лишь право пользования землей на условиях, какие им продиктует помещик. Помещик начинает диктовать условия заново: у одних крестьян он отнимает право пользоваться угодьями, которые в продолжении многих веков находились в общем пользовании крестьян и сеньера; другим дает произвольно определяемый и обычно ничтожный выкуп за их права пользования; третьих прогоняет без всякого выкупа, сносит их постройки и включает их земли в свое собственное хозяйство. И всегда распоряжается с такой беспощадной жестокостью, что процесс сноса крестьянских дворов и, вообще, обезземеления крестьянства получил грубое название Bauernlegen: словом Legen обозначается известная операция, иногда производимая над лошадьми (выхолащивание). Значит, отношения помещика к крестьянину были так жестоки и грубы, что сознание современников находило некоторую аналогию лишь в отношении человека к лошади, но не человека к человеку.

Процесс насильственного сокращения фактического землевладения и землепользования крестьянства растянулся почти на три столетия и в различных частях принимал различные конкретные формы.

Его по временам ускоряли особые обстоятельства,—напр., эпидемии и такие войны, как Тридцатилетняя (вторая половина XVII

века) и Семилетняя (половина XVIII века); в противоположность средневековому феодалу, который не хотел, чтобы земля пустовала, и всевозможными льготами привлекал новых пришельцев па освободившиеся участки, помещик нового времени спешил присоединять крестьянские земли к собственному хозяйству. Во второй четверти XVI века беспощадное обезземеление было карой торжествующих победителей разбитым крестьянам,—как столетием раньше, после гуситских войн в Богемии. Во второй половине XVIII

века помещик мотивировал округление и расширение своих владений необходимостью повысить земледельческую культуру, перейти от средневекового экстенсивного трехполья с пастбищным скотоводством к усовершенствованному трехполью и четырехполью с травосеянием, стойловым скотоводством и упорядоченным лесоразведением. В XVI веке он опирался на свои права собственности, к концу XVIII века—па идеи агронома Тэера, который впервые па континенте поставил земледелие на научную почву. Но каковы бы ни были конкретные формы этого процесса, какие бы поводы и предлоги ни служили ему внешней опорой и какими бы соображениями он ни оправдывался, результат был один: помещики, выступая как единственные земельные собственники, и фактически превращаются в крупных землевладельцев. 'Их расширяющееся хозяйство резко отмежевывается от крестьянского. Крестьянское хозяйство хилеет. Общинные земли частью 'захватываются помещиками, частью поступают в окончательный раздел между крестьянами и по всем этим причинам все более сокращаются: крестьянское скотоводство падает, постройки ухудшаются, топливо становится скудным. Чересполосица не уничтожается,—она закрепляется окончательными разделами. Полосы, разбросанные по разным конам, с течением времени еще больше раздробляются между сонаследниками. Так как крестьянство должно отдавать государству и помещикам все большую часть своей рабочей силы, то переход к высшим формам культуры, требующим большей затраты труда на собственное хозяйство, становится невозможным. Традиционное трехполье воспроизводится из поколений в поколение, в то время как и рост населения, и складывающиеся новые отношения фактического землевладения требуют перехода к более интенсивным формам культуры. Экономически сильные элементы деревни в свою очередь вынуждены подчиняться принудительному севообороту, так как общий выпас по пару и проч. является одним из устоев трехполья.

В зависимости от размеров той площади, которую помещик оставляет в пользовании крестьян, уже в крепостной деревне намечается резкая дифференциация. Выделяется ничтожное количество сильных семей, под ними—широкая масса рядового крестьянства, а еще ниже—полубатраки-полукреотьяне, располагающие настолько ничтожными наделами, что они могут только возделывать некоторые овощи, держать корову, пару свиней, несколько штук домашней птицы. Это—те крестьяне, которые носят название инстов, буднеров, гертнеров, т.-е. бобылей, домовников, огородников и т. д. У них сохраняется лишь призрак самостоятельного хозяйства; они представляют в действительности переходную ступень к сельско-хозяйственным пролетариям^). Старая марка,— община, мир,—все более разлагается, сменяясь простой совокупностью мелких частных землевладельцев-соседей, чисто внешне, иногда принудительно связанных в коллектив, выполняющий исключительно административные функции.

Таким образом феодал, превращаясь в земельного собственника и экспроприируя земли, находившиеся в фактическом владении крестьянства, уже в крепостную эпоху приводит к созданию тех отношений, которыми характеризуется наша пореформенная деревня: застойная техника; формы землепользования, даже

1) Многочисленностью этих полупролетарских категорий крестьянства следует, повидимому, об'яснить то обстоятельство, что разряд дворовых крестьян но разросся в Германии до таких размеров, как в некоторых областях России,—в особенности накануне крестьянской реформы. для отдельных хозяев исключающие разрыв с застойностью; парцелляция, стоящая в вопиющем противоречии с экстенсивной культурой и являющаяся впоследствии тормозом всякой рациональной культуры; возрастающая разбросанность отдельных полос, оказывающая такое же действие. Следовательно, возникновение крупной земельной собственности здесь исторически было одновременно и процессом развития того мелкого крестьянского землевладения, которое сделалось образцом беспощадного расточения сил природы и рабочих сил человека.

Но если бы при этом в Германии XV и следующих веков дело сводилось только к развитию новых поземельных отношений, то весь процесс лишь количественно, а не качественно отличался бы от того, который развернулся в Англии с XIV века. Основная же особенность Германии, как и вообще важнейших стран континента, заключается в том, что сеньер, превращаясь в крупного земельного собственника, в то же время требовал от крестьян принудительного труда. Расширяя свое хозяйство за счет крестьянских хозяйств, прогоняя всех излишних для него «едоков» из деревни, он требовал, чтобы сильно разреженное население выполняло растущее количество работ, отдавало все большую долю трудовой энергии. Барщины увеличивались и абсолютно—по общему количеству часов труда, которое зависимое население должно было отбывать для помещика,—и относительно—по сравнению с тем количеством труда, которое оставалось в распоряжении крестьян для собственного хозяйства.

Крестьяне, которых прогоняет помещик, должны уйти; те же, которых он не прогоняет', обязаны оставаться, чтобы выполнять все, чего от них потребует господин: они прикрепляются,— отсюда и выражение «прикрепление крестьян», «крепостное право» и т. д. Б этом прикреплении обыкновенно подчеркивается один момент: прикрепление к земле, к одной ограниченной местности, чаще всего к деревне, которой крестьянин не может покинуть без разрешения помещика. Но нетрудно видеть, что это «прикрепление к земле», это мнимое отношение крестьянина к неодушевленному предмету в действительности есть лишь внешняя форма определенного общественного отношения: отношения между помещиком и крестьянином, обеспечения помещику принудительного труда. То, что называется прикреплением к земле, есть лишь особый способ прикрепления к помещику '). Б этом и лежит первичное отличие помещика от позднейшего крупного земельного собственника, ведущего собственное хозяйство и на свободном рынке нанимающего рабочие силы пролетариев или иролегаризующихея крестьян. Все остальные отличия носят вторичный, производный характер.

В Германии XV—XVI века, как в Италии XII—XIII, в Англии

« Что это так, видно из того, что помещик повсюду мог и переводить крестьян из по'местья в поместье и превращать-в особенности в России-в безземельных дворовых И просто прогонять из своей вотчины, не особенно стесшпь бумажными ограничениями своих владельческих прав. it Франции XIII—XIV, в Богемии XIV—XV столетия, устраивание феодалов от общественно-необходимых функций, вытекавшее из развития новых экономических отношений, было общим процессом, распространявшимся и на светскую, и на духовную часть феодального сословия. По мере того, как феодальная раздроблен- - ность уступает место соединению в национальные государства, Г .каждое из них создает самостоятельную централизованную организацию управления и суда. Новое сословие, буржуазия, которая стоит в центре меновых отношений, становится носителем новой техники, искусства, науки. Монастыри, которые в феодальную эпоху были школами архитекторов, художников, врачей, законоведов, ученых и т. д., делаются просто центрами квалифицированного потребления, как усадьбы светских сеньеров, и ничем больше. Благотворительная деятельность сокращается, пока она не превращается в простой предлог для усиливающихся поборов, в чисто-внешнее прикрытие аппетитов, разрастающихся с развитием менового хозяйства. Рим остался центром церковной организации; но, как центр экономически вырождающейся организации, он только берет с отдельных стран, изощряет искусство увеличивать поборы, но ничего пе дает им обратно. Центр, из которого в начале средних веков исходили мощные импульсы общественно-экономического развития, становится общественно-не- нужным и вредным центром паразитической эксплоатации.

Так как светские и духовные феодалы одинаково превращались в помещиков, то борьба крестьянства 'была одинаково направлена против тех и других. Так как церковь была высшим авторитетом, освящавшим все общественные отношения, то борьба против этих отношений неизбежно была идеологически борьбой против существующей церкви и принимала форму оресей. Так было прежде всего в Италии начала XIV века, в том крестьянском восстании, которое по имени главного вождя получило название восстания Дольчино.

Так как экономическое вырождение феодального сословия шло параллельно с развитием нового государства, то крестьянские восстания обыкновенно совпадали по времени с борьбой главных социальных сил этого государства против римского духовенства и его местных агентов. Субъективно, для сознания суверенов и буржуазии, основной общественной опоры этой борьбы, она была борьбой за истинное христианство против искаженного христианства, за истинную церковь против папской церкви, за просвещение против невежества, за нравственность против безнравственности, за права труда против тунеядства. Объективно, т.-е. по тем результатам, к которым приводила борьба, когда она увенчивалась успехом, она была борьбой за права национальных эксплоа- таторов против эксплоататоров интернациональных, за превращение первых в единственных собственников всей прибавочной стоимости, извлекаемой из населения национально объединяющихся территорий. Лозунгом этой борьбы становится «Испания для испанцев»—в Испании, «Франция для французов»—во Франции, «Англия для англичан»—в Англии. Национализм раскрыл свое действительное содержание уже при своем первом выступлении, на границе между средневековым и новым общественным строем.

Только у господствующих классов Италии не было побуждений выступить с таким лозунгом. Господство папы над западным христианством было и их экономическим господством. С другой стороны, восстание Дольчино ясно показало,что для низов населения критика церкви неразрывно связана с критикой всего социального строя. Радикальные реформаторские стремления быстро вымерли среди господствующих классов Италии. Реформаторы уже не помышляют о том, чтобы нанести удар владычеству духовенства,—они желают только, чтобы это владычество осуществлялось просвещенными папами. Церковное реформаторство там оттесняется гуманизмом, который остался в Италии HHCJO- идеологичесвим течением. Многие папы оказывали гуманистам всяческое покровительство, многие гуманисты фактически превратились в папских чиновников и придворных.

Франция с ее относительно высоким экономическим развитием и ранней централизацией уже с эпохи Людовика IX («Святого», 1269 год) постепенно достигла того, что французское духовенство подчинялось больше королю, чем папе, и что Рим совершал свои сборы во Франции лишь с разрешения королей. Точно так же Испания, окрепшая в борьбе с маврами и многое унаследовавшая из их экономической культуры, постепенно, но неуклонно шла тогда к национальному высвобождению из-под владычества пап. Духовенство Франции и Испании, организационно обособляясь от Рима, превращалось в одно из орудий национального господства сюзеренов-централизаторов. Поэтому всякое движение, направленное против сеньеров, духовных и светских, с самого начала становится здесь гонимой ересью, сектой, отколом от фактически сложившейся национальной, государственной церкви.

Германия по своей экономической отсталости и раздробленности все более превращалась в объект для откровенных до цинизма коммерческих операций папы, для самой беззастенчивой' фискальной изобретательности римского духовенства. У такой иллюзорной центральной власти Германии, как император, пе было ни сил, пи побуждений противодействовать Риму. Англия тоже оставалась объектом его эксплоатации.

По всем этим причинам оппозиция против Рима объединила на первых порах самые разнообразные классы Англии и Германии (и Богемии). Вождям ее—Виклефу в Англии XIV века, Гусу в Богемии XV века, Лютеру в Германии XVI века—казалось, что и низвержении папского владычества равно и одинаково заинтересованы все классы общества. Светские сеньеры поддерживали проповедников истинного христианства, так как на первых порах для них обрисовывался только один практический вывод: интересы нации следует противопоставить интернациональной эксплоататор- ской организации,—духовенство следует возвратить к евангельской нищете,—светские сеньеры должны экспроприировать богатства духовных сеньеров. Это—первый период реформаторских движений: период полной, почти безграничной свободы проповеди реформаторов, период смелого привлечения широких масс народа к обсуждению религиозных вопросов, период решительных, глубоко революционных лозунгов.

Но, спустившись вниз, эти лозунги начинают жить новой жизнью. Их подхватывают прежде всего элементы, порожденные разлагающимися феодализмом и ремеслом. Они уже не крестьяне, но еще не утратили связи с крестьянством. Они еще не пролетарии, но не находят и не найдут места ни среди самостоятельных земледельцев, ни среди самостоятельных ремесленников. Они—деклассированные (Vorproletariat, «предпролетариат», по выражению Энгельса), т.-е. они уже оторвались от классов экономического прошлого, но еще не оформились, а частью и совсем не оформятся в класс будущего: этим слоям еще предстоит окончательно определиться или как настоящему трудовому пролетариату, или кав пролетариату босяков. Представляя зародышевую форму пролетариата, они из новых религиозных идей быстро делают коммунистические выводы. Не успев порвать материальных и внутренних связей с деревней, они, обращаясь к крестьянству, дают этим выводам крестьянское истолкование и вносят идейное и организационное единство в борьбу против духовных и светских помещиков. Это — рабочие горной промышленности, подмастерья капиталистически перерождающегося суконного цеха, лишающиеся места и заработка дружинники, частью даже мелкое сельское духовенство и т. д. Это—бегарды, лолларды, наиболее решительные элементы в войсках Дольчино, Уота Тай- лера, Жишки и Томаса Мюнцера.

Пока светские сеньеры и буржуазия видели в этой плебейской оппозиции против Рима только поддержку собственных своих выступлепий, они поощряли ее и по меньшей мере не ставили ей серьезных помех. Верхушки феодального сословия тогда резко gcKanbiBanncb на две враждебные части: светскую и духовную, апротив, когда обнаружилось, что борьба против Рима развертывается внизу в борьбу за собственные интересы народных масс, что церковная реформация для этих масс только один из моментов их классовой борьбы за социальную революцию,—тогда в Англии и Богемии реформаторское рвение господствующих классов слабеет, они спешат примириться с Римом и его духовенством. После восстания Тайлера популярность Виклефа падает, и он оканчивает жизнь забытый, в опале. Реформация отсрочивается на полтора вева. Точно тав же в Богемии таборитское восстание объединило господствующие классы, которые сначала разделились было на гуситов и католивов, и превратило их в решительных противников всявого реформаторства. Сюзерены северной Германии,—вав и Швеции,—эвономически наиболее отсталой и потому наиболее беззащитной перед римской эвсплоатацией, быстро и при неизменном содействии Лютера дали вняжесвое истолвовапие новых религиозных идей: тех самых идей, которые у Виклефа и Гуса оставались еще общими антиримскими идеями, не получившими специфически классовой овраски. Отложение от Рима для северной Германии сопровождалось созда- ниєм если не национальных, то территориальных церквей, Иревра* тившихся для сюзеренов в одно из орудий их господства, в один из элементов подчиненного им бюрократического аппарата; в этом смысле реформация там была одним из моментов политической централизации и превращения феодальных сюзеренов в новейших монархов. Уничтожение римской духовной иерархии и монастырей было в то же время превращением их имущеотв в полную собственность территориальных князей и их феодальных союзников; в этом смысле реформация там была одним из этапов в развитии крупной земельной собственности, в превращении феодала в помещика.

Для сеньеров церковная реформа на этом заканчивалась; дальше выдвигались только оборонительные задачи. Напротив, для полупролетаризованных элементов и крестьянства реформа еще не начиналась,—для них самым ощутительным ее результатом было только уничтожение последних остатков церковной и монастырской благотворительности. Массы подхватили лозунги Лютера, но, не останавливаясь па полдороге, как он, последовательно сделали из них решительные примитивно-коммунистические и крестьянски© выводы и превратили их в лозунги крестьянской войны (1525 г.).

Программа, которая формулировалась в ходе восстания, состояла из столь же разнородных элементов, как общественные слои, участвовавшие в движении. Смотря по тому, кто приобретал перевес в определенное время или в определенном месте, в программе более подчеркивались то требования крестьянства, которое еще не забыло свободного землепользования феодальной эпохи, но уже страдало от жестокой помещичьей эксплоатации; то к ним присоединялись не противоречащие им пожелания буржуазии, которая, добиваясь в первую очередь объединения Германии: централизованной политической власти, единства монеты, меры и веса, уничтожения внутренних пошлин, сталкивалась на пути к осуществлению этих требований с тем же экономически- мертвым феодальным сословием, которое было главным врагом и крестьян; то выдвигались примитивно-коммунистические, ради- кально-нивелляторские стремления пролетаризованных элементов, которые хотели искоренить все отношения господства и поставить па их место отношения христианского братства. Чем больше утрачивалась надежда примирить непримиримые классовые противоречия в каком-нибудь компромиссе, чем суровее, шире и глубже развертывалась борьба, тем более отходили от нее элементы, по своему классовому положению склонные к компромиссу, тем значительнее становилось влияние пролетаризованных элементов. И чем сильнее обнаруживалось их влияние, тем становилось яснее, что успешный исход восстания, независимо от воли участников, в данной историко-экономической обстановке был бы равносилен радикальному устранению помех для капиталистического развития, начавшегося в городах. Ход и исход крестьянской войны был таков же, как за полтора века в Англии. Территориальная и провинциальная органи- зованность сеньеров и классовая их. солидарность, идущая дальше провинциальных и даже национальных границ, одержала победу над локальной ограниченностью крестьян. Крестьяне охотно шли на отдельные договоры со своими сеньерами; добившись для себя , мнимых уступок, они торопились возвратиться с грамотами до- : мой, не заботясь о судьбе остальной армии; только в исключи- ? тельных случаях, да и тут по большей части слишком поздно, они начинали схватывать связь между судьбами своей деревни и общим исходом крестьянской войны. Восстание в Германии было подавлено так же, как в Италии, Франции, Англии и Богемии. Крестьяне, временно оставившие деревню и объединенные в общей борьбе, нанесли страшные удары старым рыцарским ополчениям, но были раздавлепы новыми ополчениями суверенов, за полтора года до того времени разгромившими восстание мелких рыцарей. Они были снова отброшены к замкнутому деревенскому существованию. Их протест против крепостного режима, принимающего вое более беспощадные формы, выражался в дальнейшем преимущественно в актах мести отдельным помещикам или их управляющим, да изредка в мятежах более или менее местного характера, стихийных по своей энергии, но вместе с тем идейно и организационно но оформленных, так все стихийные вспышки х).

В России крепостные отношения развивались под влиянием тех же причин, так и на Западе. Популярная одно время теория связывала прикрепление крестьян к земле с военными потребностями государства. Она исходила из того, что для отбывания воинской службы дворянин должен был располагать доходами определенной величины; а для обеспечения этих доходов необходимо было принудительно закрепить за поместьем известное количество рабочей силы, т.-е. крестьян. Помещичьи права, с этой точки зрения, возникали как вознаграждение за прошлую службу и как необходимое условие несения военной службы в будущем.

Такое внеэкономическое объяснение возникновения крепостного права в настоящее время в общем оставлено. Теперь историки несравненно охотнее обращаются к ростовщичеству, как основному источнику крепостнических отношений. По очень распространенным воззрениям, монастыри и бояре, чтобы обеспечить себя рабочею силой, во второй половине XVI века закабаляли крестьян посредством ростовщических ссуд, а потом, чтобы добиться возврата этих ссуд, удлиняли сроки, в пределах которых разрешается отыскивать бежавших крестьян-должников. Уже для удельного периода боярин изображается, как полный собственник земли. Оброки уже для того же периода рассматриваются, как

') В эти именно времена в крестьянском сознании далекий император, который ведет за свою власть какую-то борьбу с ближайшими угнетателями крестьян, вырастает в мифическую фигуру, в скорбного, бессильного печальника о крестьянах, плененного помещиками и чиновниками. Таким образом эпоха закрепощения крестьян, сонпаднощая с эпохой борьбы суверенов против феодальной автопомии вассальных еньеров, была тем временем, когда в деревне впервые зародилась царистская легенда.

современная арендная плата. Барщина в ее первоначальных формах выводится из помещичьих ссуд.

Идя таким путем, в сущности с самого начала предполагают наличность тех отношений, которые требуют объяснения. Бели крестьянство в своей подавляющей массе вынуждено было обращаться к монастырям и боярам за ссудами живым и мертвым инвентарем или деньгами на приобретение скота и орудий, это само по себе свидетельствует, что эксплоатация уже приобрела суровый характер, что сеньер уже раньше превратился в помещика, что развитие меновых отношений зашло уже очень далеко. Ростовщические ссуды—симптом, а не причина усиливающейся эксплоатации; для сеньера это—орудие, а не побудительный мотив закрепощения крестьянства.

Развитие меновых отношений было тем основным экономическим фактом, который побуждал сеньеров к усилению эксплоатации зависимого крестьянства и к изменению ее форм. Растущая иностранная торговля сделала возможным то квалифицированное потребление,—потребление предметов роскоши,—которое заставляло феодала помышлять об увеличении денежных доходов. Возникновение примитивных городов, заселенных ремесленниками, открывало возможность расширяющегося сбыта земледельческих продуктов. Одновременно с зарождением повышающихся потребностей у феодалов являлись и средства для их удовлетворения, й эти средства давала, с одной стороны, интенсификация земледелия: переход от подсечной и переложной системы в трехполью,—а с другой стороны—усиленная эксплоатация рабочей силы крестьян и такие перемены в их юридическом положении, которые должны были отнять у них возможность уходить от растущего гнета.

Создание централизованного государства, ускорившееся с эпохи Ивана III и сделавшее крупный шаг вперед при Иване IV", устранение феодалов от всех общественно-необходимых функций, в России, как и на Западе, сопровождалось ускоренным превращением сеньера в помещика, и феодальной эксплоатации—в крепостническую. И, как на Западе, так и в России ответом на это были крестьянские войны.

Впрочем, в восстании Степана Разина (последняя треть XYI1 века) наиболее заметную роль играли казаки, которые, представляя хозяйственно крепких самостоятельных крестьян, в то же время были продолжателями «торговли», занимающей промежуточное положение между собственно обменом и разбоем. Это восстание не успело захватить областей, где крепостническая эксплоатация приняла особенно суровые формы. К нему присоединялись преимущественно беглые крепостные. Это восстание не выдвинуло какого либо нового принципа: в нем сильно сказывалось стремление, перебив эксплоататоров, просто сесть на их место.

Напротив, в пугачевском восстании выдвинулся элемент, более близкий к позднейшему промышленному пролетариату. Это были частью рабочие уральских горных заводов, частью полу- крестьяне-полурабочие, прикрепленные в этим заводам. Из 150 тысяч крепостных, по приблизительным оценкам принимавших участие в пугачевском восстании, до 50 тысяч составляли крестьяне, приписанные к этим заводам. Царистские легенды здесь были перевернуты и использованы для борьбы с существующим строем. Несомненно, участие «предпролетариата» придало этой борьбе радикальный характер, выразившийся в некоторых сектантских примитивно-коммунистических течениях «пугачевщины».

Крестьянские войны окончились в России так же, как на Западе. Покончив с выступлением крестьянства, как сословия, помещики, опирающиеся на организованную силу государства, могли уже не опасаться сопротивления обособленных, по-крестьянски разъединенных деревенских миров.

<< | >>
Источник: Богданов Александр Александрович, Скворцов-Степанов Иван Иванович. Курс политической экономии докапиталистической эпохи. Изд. 5-е. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ» — 378 с. (Размышляя о марксизме.). 2011

Еще по теме 3. Развитие крепостных отношений.—Крестьянские войны (Франция, Германия и Россия).:

  1. 1.1. Эволюция и современное состояние экономики России
  2. § 4. Крупное сеньориальное землевладение (поместье-государство)50
  3. Б. Помещичье хозяйство
  4. 2. Земледельческая группа феодальной эпохи
  5. 3. Развитие крепостных отношений.—Крестьянские войны (Франция, Германия и Россия).
  6. 3.4. Россияторговаяипромышленная
  7. ТЕМА 11 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА РАДИЩЕВА.
  8. Мир на рубеже XIX-XX вв. Основные итоги экономического развития.
  9. 7.3. История цивилизация Древней Руси; место средневековья во всемирно-историческом процессе;Киевская Русь; тенденции становления цивилизации в русских землях; проблема формирования основ национальных государств в Западной Европе; возникновение Московского государства
  10. 9.3. История духовный мир человека на пороге перехода к индустриальному обществу; основные тенденции развития всемирной истории в XX в.; пути развития России
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -