<<
>>

3. Возникновение и расцвет ремесла.—Цехи

Исходным пунктом в развитии средневековой торговли, а вместе с тем и средневекового города, была «внешняя» для феодальных ячеек торговля: обмен между натурально-хозяйственными территориями.
Совершенно естественно, что первоначальные «купцы» вышли из феодальной усадьбы, в которой сосредоточивается прибавочный продукт земледельческого' и промышленного производства («рента продуктами»), И столь же естественно, что первоначальное население ярмарочных пунктов приводит в недоумение историков двойственностью или даже тройственностью своего экономического существа: «едва ли возможно решить, следует ли считать их сельскими хозяевами, или крупными купцами, или же рентьерами» (Бюхер). Правильнее было бы сказать, что они были и первым, и вторым, и третьим, если под «сельскими хозяевами» разуметь сеньеров и министериалов, а под «рентьерами»—сеньеров, которые просто получали оброк с зависимого населения, местного или окрестного, и не выполняли никаких экономических функций.

Как первоначальные жители ярмарочных пунктов, эти выходцы из феодальной усадьбы делаются собственниками участков земли в черте города, захватывают в свои руки все городское управление, по мере того, как оно становится автономным, вообще превращаются в господствующее сословие формирующегося города. Они дают начало той городской аристократии, тем патрицианским родам, которые впоследствии частью развиваются в торговую буржуазию, частью сменяются ею. С экономической ролью этого сословия мы познакомимся ближе в отделе, посвященном торговому капиталу.

Старейшие рынки, возникающие в ходе развития меж-област- н обмена, не получали ни пахотной земли, ни общинных угодий: вся их территория—в пределах городской стены. Обмен, а не производство, был первичной экономической функцией возникающего города и его населения. Однако и эти города, привлекая ремесленников, разрастаясь и поглощая соседние деревни с их территориями, с течением времени приближались своему экономическому строю к позднейшим городам средневековья.

Когда на-ряду с меж-территориальным, в главной своей части ярмарочным обменом постепенно развивается внутри-терри- ториальный обмен, тогда состав городского населения изменяется.

Сеньериальные элементы перестают быть необходимыми посредниками между деревенскими ремесленниками, с одной стороны, и потребителями—с другой. Деревенские ремесленники, переселившись в рыночный пункт, могут рассчитывать, что они найдут ремесленный заработок без всяких торговых посредников; население данной территории, в особенности деревенское, превра- щается в рынок для их продуктов, а городское население, в свою очередь, становится рынком для земледельцев данной области.

Ремесленник, приходя из деревни, в которой ремеслу он посвящал небольшую часть своего рабочего времени, а главную затрачивал на земледелие, придавал своеобразный отпечаток рыночным пунктам. Полной экономической определенностью характеризуются только верхи населения. Главной их экономической деятельностью становится коммерческая деятельность. Напротив, подавляющая масса населения—амфибиеобразные существа: и земледелец, и ремесленник, и мелкий торговец—все в одном лице. Особого торгового помещения обычно нет: ремесленник продает свои изделия из своего жилья, через окно или раствор, если только не работает на дому у заказчика. На первых порах нередко бывало, что только некоторую часть года ремесленник работал, у себя на дому, а большую часть времени—на дому у заказчиков, не только городских, но и деревенских: оп был перехожим ремесленником.

Выделение чистых ремесленников совершается лишь по мере того, как расширяются размеры местного рынка для ремесла. Однако и «чистый ремесленник» в большинстве случаев оставался не только промышленным производителем, но и мелким торговцем,—и остался им в Германии, напр., вплоть до новейшего времени. Если оставить в стороне ремесленников, обслуживающих потребности горожан, то торговля производилась главным образом в базарные дни, преимущественно по воскресеньям, когда ремесленник выходил на торг со своими изделиями.

Некоторые цифры, несмотря на неизбежную отрывочность, все же дают достаточное представление об экономическом строе средневекового города.

В восточной Германии XIII века земельная собственность вновь возникающих городов с самого начала составляет обычно от 6 до 10 тысяч моргенов (в круглых цифрах от 1.500 до 2.500 десятин),—величина очень крупная, если принять во внимание, что жителей в таких городах было всего несколько сотен. До '' этой площади оставалось в общинном пользовании и образовало так называемую альменду. Остальная земля поступала под пашни и распределялась между горожанами совершенно так же, как в феодальной деревне—между крестьянами. Вообще, собственное земледелие было необходимым условием существования средневекового города, и только к новому времени, да и тогда лишь в наиболее передовых по экономическому развитию городах, оно сократилось до скромных размеров подсобного занятия.

Во Франкфурте - на - Майне в 1387 году из каждой тысячи жителей мужского пола старше 12 лет ремеслами было занято не менее 514 человек. Там же и в Гейдельберге к половине XIV века на ремесленников приходится от 60 до 70°/о общего числа жителей. Из этого следует, что уже в XIV веке решительное численное преобладание в городах переходит к промышленному населепию. Переселяясь из деревни, полукрестьяне-полуремесленники приносили с собой в города типичный для феодальной деревни семейный строй производства. Глава семьи является главой и основой производственной ячейки. Он одновременно и организатор, и исполнитель. Обычные, иногда единственные его помощники—члены его собственной семьи. Принимая посторонних помощников, ремесленник и их вводит в свою семью. Правда, первоначальное название этих помощников: Knecht, Diener, Uesinde, valet, servant (слуга) и соответствующее ему название главы ремесленного производства: Meister, master, maitre, означающее одновременно и «мастер», и «господин», заставляют предполагать здесь наличность отношений господства и подчинения. Но эти названия удержались от тех времен, когда ремесленники были не городской, а деревенской профессиональной группой, когда они, кав зависимые ремесленники, как вассалы, обслуживали потребности феодальной усадьбы» Название по традиции сохранилось, хотя положение ремесленника стало совершенно иным: решительно все, что известно о ранних отношениях средневекового ремесла, показывает, что ремесленный помощник'был «прислугой» в самом безобидном, патриархальном значении этого слова.

XII—XIV века были эпохой блестящей конъюнктуры для ремесла.

Крестовые походы познакомили Европу с передовой промышленностью Востока: с XII века начинается ускоряющийся прогресс европейской ремесленной техники и, как необходимое его следствие, обособление ремесла от земледелия. Сеньеры, переводя крестьян на денежные оброки, образуют расширяющийся рынок для свободного ремесла городов. Улучшение положения крестьян, сопровождающее развитие денежно-оброчных отношений, в свою очередь знаменует расширение рынка. Но именно потому, что положение деревни улучшалось, приток новых элементов в города был ограниченный: увеличение числа городских ремесленников не поспевало за расширением спроса на ремесленные продукты. Для ремесла складывалась естественная монополия. Старые ремесленники могли не опасаться конкуренции новых ремесленников. Положение помощника было временным, обычно даже кратковременным. Оно продолжалось до тех пор, пока помощник не усовершенствуется в избранном ремесле и не накопит скромных средств, необходимых для устройства собственной мастерской. Все это отражается на числовых отношениях мастеров и помощников. Так, из тех 514 человек на тысячу, которые во Франкфурте 1387 года были заняты ремеслом, 34 з были самостоятельные мастера, и только 171—помощники. Эта пропорция—один помощник на двух мастеров—может считаться типичной для ремесла в эпоху расцвета

1) Здесь можно ощо отметить, что даже значительный приток, нового, населения из деревень долгое время был едва лишь достаточен для покрытия убыли населения. Скученность в тесных степах, узкие улицы, в которые едва проникают свет и свежий воздух, грязь, н которой иногда в буквальном смысле тонут не только пешеходы но и всадники (так, в конце XV века император Фридрих III едва по потонул ища'раз в Туттлингене, другой раз—и РеИтлингене), клоаки около домов и иод до- Недавно оставив деревню, и далее в городе лишь в ряду поволений порывая свои связи с отношениями деревенского производства, ремесленниви и на свою промышленную деятельность смотрят с чисто крестьянской точки зрения: ремесло должно дать пропитание, прокормить человека, который занимается им. ? -J Внутренние и внешние отношения ремесла долго носят отпеча- ' j тав этой врестьянской идеи.

Прежде всего, образование цен на ремесленные изделия до прозрачности ясно связано с стремлением ремесленнива просто обеспечить себе традиционный уровень жизни. Экономическая практика и экономическая теория ремесленного и крестьянского мира средних веков, это—не что иное, как примитивная, наивная форма практики и теории «издержек производства»: меновая стоимость (соответственно цена) продукта складывается из стоимости (цены) сырья плюс стоимость (цена) жизни, приличествующей ремесленнику. Т.-е. вновь произведенная стоимость, присоединяемая к стоимости сырых материалов, равна стоимости средств существования ремесленника. Справедлива только та практика,—потому что только она и соответствует традиционным отношениям ремесла,—которая согласуется с этой формулой. Несправедливо все, что отклоняется от этой практики и теории,—так кав всякое отклонение свидетельствует о том, что действительное ремесло утрачивает устойчивость и перестает быть господствующей формой хозяйства.

Образование цен на основе ремесленных издержек производства отличалось иногда большой непосредственностью,—прежде всего во всех случаях, когда ремесленник работал на дому и из материала заказчика х). Здесь заказчик должен был содержать ремесленников во все время работы. Денежная плата представляла просто небольшую приплату к натуральному продовольствию и

мами (в конце XII века на импероком сейме в Эрфурте обрушились балки под залом,—и все собрание провалилось в глубокую кдоаку, в которой погибло 8 князей и более сотни рыцарей),—и, несмотря на скученность, земледельческие занятия, п особенности скотоводство, увеличивающее загрязнение, все это приводило к ужасающей смертности. Проказа, чума, оспа, тиф, горячки и т. д. косили столь обильную жатву, что, несмотря на высокую рождаемость, население средневековых городов без притока извне выморло бы в какие-нибудь 3—4 поколения.

1) По Бюхору такая работа (Lohnwerk)—вообще исходный пункт в развитии ремесла; переходная ступень от домашней работы для удовлетворения собственных потребностей семьи (Hauswerk, Hausfleiss) к высшей форме ремесле, при которой ремесленник работает для продажи (Preiswerk) поизвестным наперед, но преимущественно местным покупателям. Критики Вюхера указали, что игранные ими признаки чисто внешне связаны с внутренними отношениями производства, и что устанавливаемая им последовательность развития не осуществилась в истории целого ряда ремесл: оружейная и многие отрасли металлургической промышленности вообще, производство шелковых тканей и т. д. едва ли стояли когда-нибудь в Европе на ступени Lohnwerk, и сбыт их едва ли ограничивался когда-нибудь местным рывком. С другой стороны, строительные ремесла, напр, относятся к числу тех, в которых ремесленная организация раньше всего достигла полной выработанное™,—и однако по Бюхеру их пришлось бы отнести не к ремеслу, а к Lohnwerk. Можно отметить еще, что и по Бюхеру обмен начинается, как интерлокальньш, ыеж-территориальный обмен,—и уже это одно не совсем согласуется его схемой, развития ремесла, поскольку она нретеидуот на универсальность. покрывала издержки на одежду, жилище, развлечения, религиозные потребности и т. д.

Но и в тех случаях, когда не было такой непосредственности в образовании цен, издержки на существование ремесленника оставались таким же простым и ясным регулятором меновых пропорций. Продавая на еженедельном базаре свои изделия, ремесленник стремился получить такую выручку, которая оплатила бы стоимость сырых материалов и обеспечила существование на следующую неделю. Возмещение стоимости сношенных орудий в качестве элемента цены готового продукта не играло особенной роли, так как орудия все же оставались немногочисленными и немногосложными. Когда покупателем был непосредственный потребитель, в особенности деревенский, городской ремесленник, при повышающемся спросе на ремесленные продукты, оставался господином положения и мог диктовать справедливые с его точки зрения цены. И даже вторжение меж-тер- риториального торгового посредника долгое время не вносило существенных изменений в положение ремесленника. При большой неподвижности ремесленной техники, при застойности условий транспорта, при повышающемся спросе,—при всех этих условиях отношения спроса и предложения приобретали устойчивый характер и в основных чертах воспроизводились из поколения в поколение. Историки уже давно отмечали почти полную неизменность цен промышленных продуктов на протяжении целых столетий. Расширение рынка, деятельность торговцев долгое время не расшатывала, а скорее укрепляла положение ремесла. Не ремесленник «гонялся» за покупателем, а покупатель за ремесленником

Итак, еженедельная выручка доляша была доставить ремесленнику 1) средства на продолжение производства (закупка сырья, починка старых инструментов и приобретение новых) и 2) средства на воспроизводство его рабочей силы (средства существования его самого, семьи и помощников). И выручка действительно получалась такая, что обеспечивала полную работоспособность по меньшей мере на следующую неделю.

Количество продуктов, которое ремесленник может произвести за неделю, в известных пределах прямо пропорционально степени использования рабочей силы: в б рабочих дней будет произведено в 1У6 раза больше, чем в 5 дней, и при 12-часовом рабочем дне—в 1У2 раза больше, чем при 8-часовом дне.

Средневековый ремесленник работал столько, сколько безусловно необходимо для поддержания привычного уровня жизни.

1) Давно исчезнувшее монопольноо положение ремесленника (и торговца) оставило известные тра/инии, которые мо.кно до сих пор наблюдать в наших захолустных месечках и в особенности на Востоке. Ремесленник (и торговец) считает ниже своего достот-:ва выказать предупредительность к заказчику или покупателю; он сначала поторон.таво закончит бесконечный разговор с предыдущим покупателей, потом пстунчт в такую жо бесконечную беседу с новым и. наконец, снисходите.и.ао переНдог к делу. Всем своим пове;ением он показывает, что он собственно не пугдается в покупателях, а, «апротяв, оказывает им одолжение. Конечно, этот уровень с развитием города повышался: недаром патрицианские городские советы, стремясь сохранить внешнюю обособленность патрицианского класса, в XIII и XIV веках начинают борьбу против «роскоши» и «расточительности» низших сословий. Однако и повышенные потребности, связанные в значительной степени с монопольным положением ремесленника, некоторое время удовлетворялись довольно легко 'благодаря все тому же монопольному положению: ремесленник имел возможность учитывать их в цене своего продукта.

Принуждение к прибавочному труду существовало для ремесленника в сравнительно ограниченной степени. Опо было сильным, пока феодально-зависимый ремесленник и по переселении в город был связан оброчными отношениями непосредственно с своим господином. Эта непосредственность связи неизбежно повела бы к такому же пышному расцвету дани, взимаемой помещиками с промышленности, как то наблюдалось в России. Но уже с XII века всякий новый пришелец, прожив в городе год, совершенно освобождался от личной зависимости. Оброк сменяется разными пошлинами и сборами, которые уплачивались городу. И по мере того, как росла самостоятельность городов, по мере того, как ремесленники добивались участия в городском управлении, принуждение к прибавочному труду с этой стороны сводилось к размерам, необходимым для ведения городского хозяйства, устройства укреплений и проч.: к размерам, несравненно более скромным, чем в деревне, где сохранилась личная зависимость крестьян от помещика. Давление торгового посредника, который напоминал ремесленника в том отношении, что был монополистом для покупателя, тоже не могло быть тогда сколько-нибудь значительным х).

При таких обстоятельствах огромная часть рабочего времени ремесленника представляла необходимое время: оно было как раз достаточно для производства стоимости, которая при обмене на продукты крестьян или других ремесленников давала количество их, необходимое для существования ремесленника и его семьи. Прибавочное время составляло относительно ничтожную величину, прибавочную стоимость ремесленник производил в самых скромных размерах.

Экономическая самостоятельность ремесленника нашла ясное выражение в продолжительности его рабочего времени. Прежде всего, судя по всем данным,—конечно, неизбежно более или

1) Об отличиях ремесленного хозяйства от других экономических форм существует обширная литература (см., между прочим, полемику Бюхера и Зомбарта). Из всего предыдущего слодует, что действительное ремесло в эпоху его жизнеспособности характеризуется такими моментами: 1) эмпирическая, преобладающая ручная техника; 2) производство, в общем не превышающее по своим размерам семейного; 3) товарное производство, задачей которого является не накопление, а удовлетворение непосредственных потребностей ремесленника н его семьи; 4) минимальная степень принуждения к прибавочному труду со стороны ли государства, со стороны ;ги помещиков, со стороны ли торговых посре;пиков. Последний пункт предполагает, что средства производства принадлежат самому производителю: в противном случае собственник средств нроазво],ства выжимал бы из него прибавочный трут.

менее шатким,—даже в концу XIV века рабочий день в среднем выводе едва ли превышал 8 часов. Но рабочих дней в году было немного,—по всей вероятности, немного более половины. Известно, насколько многочисленные были в средние века церковные праздники. Кроме того, не только воскресенье, но, повиди- мому, и понедельник был праздничным днем: в конце средних веков подмастерья с таким упорством и сознанием своей правоты борются за обычай понедельничанья, кав они могли бороться только за старозаветные обычаи и освященные временем традиции.

Таким образом, если крестьянину для того, чтобы по отбытии повинностей остались необходимые средства существования, приходилось работать, скажем, 60 часов в неделю, то ремесленнику было достаточно, может быть, 40 часов. Предположим дальше, что из 60 рабочих часов крестьянина 10 часов затрачивалось на производство прибавочной стоимости для сеньера, а остальные 50 составляли необходимое время крестьянина. Предположим для упрощения, что привычные потребности ремесленника не отличались от крестьянских потребностей, и что труд ремесленника и крестьянина мало отличались по степени квалификации. Тогда у нас получится вывод: для того, чтобы существовать, ремесленник за продукт, воплощающий 40 часов труда, должен получать при обмене с деревней продукт, на производство которого крестьянин затратил 50 часов труда.

И, действительно, все, что известно о средневековом ремесле, подтверждает, что общая, основная тенденция меновых отношений между городом и деревней была именно такова. Ремес- леннив и врестьянин (или сеньер) обменивались не равными стоимостями. Ремесленнив за стоимость своего продувта получал большую стоимость, продавал свой продувт выше его действительной стоимости. Цены на ремесленные изделия были монопольными ценами.

Все это неизбежно отражалось и на положении ремесленного помощника. Живя в семье хозяина, он питался вместе с хозяином: будучи просто помощником, под прямым руководством хозяина совершенствующимся в ремесле, он работал столько же, сколько хозяин; всякое удлинение рабочего времени для помощника удлинило бы рабочее время и для хозяина, а для этого, как показано выше, не было особенных побуждений. Работая сначала за одно продовольствие, помощник по мере выучки получал некоторую приплату, из которой он оплачивал свои издержки вне дома хозяина и делал сбережения для оборудования в будущем своей собственной мастерской. У старого ремесленника не было оснований затруднять помощнику дорогу к самостоятельному положению. Эпоха возвышения ремесла совпадает с эпохой усиленной борьбы ремесленного сословия против городского патрициата, и это обстоятельство заставляло желать не сокращения, а ускоренного роста численности ремесленников.

Но и здесь необходимо напомнить еще раз, насколько неустойчивы условия существования ремесла в его чистом .виде, и на- сколько различна степень этой неустойчивости для различных отраслей ремесла. Ремесленнику вообще чуждо стремление к накоплению, он вообще не переходит за границы рабочего времени, необходимого для удовлетворения исконных потребностей. Но Лвсякое изменение в условиях сбыта, в технике" производства, ?Лвсявий шаг в развитии города создает побуждения в накоплению. Начинается оно как накопление предметов потребления— предметов роскоши—и на этой ступени слабо отражается на производственных отношениях ремесленника: потом оно, перейдя через ряд промежуточных ступеней, сменяется стремлением к накоплению стоимостей в абстрактной, денежной форме и довольно быстро приводит в экономическому расслоению некогда однородного ремесленного сословия. Известные отрасли производства становятся доступными лишь для тех, кто далеко ушел в накоплении; в пределах одной и той же отрасли намечаются крупные имущественные различия.

Вот некоторые цифры, характеризующие эту сторону средневековых ремесленных отношений.

В Париже конца 1293 года получали ежегодный доход:

.1 ремесленник

более 10.000 франков

5.000—10.000.

.121 375 .821

1.000— 5.000.

250— 1.000 50— 250

Q|

of „

"8

н о

8 0

А « |

Я*®"

Юо «8

В Базеле 1429 года располагали имуществом:

gO.

sО S со

S>e?

S

2 36 18 14 9 28 16

51

86 35 31

47

100 34 32

і

8 10

б 2 5 2

Сукноделов . . • < . 159

Кузнецов 42

Мясников ' 34

Пекарей " ' . . 19

Портных и скорняков 65

Плотников к каменщиков ьо

Аппретурщиков сукна, маляров и шорников. 24 Льноткачей 53

488 416 131 34

В Гейдельберге 1439 года приходилось имущества на душу:

В цехе иясников -199 гульденов

пекарей. 167

портных . . . • 119

башмачников 113

кузнецов . . . . • 100

ткачей 52

Значительные группы,—в первой таблице три верхних строки, во второй два последних вертикальных ряда,—вероятно. чисто номинально входили в состав ремесленников, отнесены к ним по своей принадлежности в ремесленным цехам. Экономически они приближались к торговой буржуазии.

Вторая и третья таблицы показывают, что быстрота, с которой совершалось развитие ремесленников в буржуа, различна для различных отраслей производства. Дальше всего зашел этот процесс у пекарей и мясников. Напротив, ткачи по своему положению, видимо, приближаются к пролетариям.

Все три таблицы относятся к эпохам, когда в ремесленном строе обнаружились крупные бреши. Но и данные для более ранних периодов, если бы они были добыты, по существу отличались бы только меньшей рельефностью. Ремесло,—как деревня почти до последнего времени,—могло производить внешнее впечатление полной однородности и недифференцированности. Но п ремесле,—как и в деревне,—под этой обманчивой оболочкой неизменности и неподвижности скрывались фактические различия, которые, как бы слабы ни были они первоначально, в дальнейшем развитии всо явственнее отчеканивают классовые различия в пределах номинально единого сословия и таким образом ведут к разрушению старого социального строя.

На этом мы еще раз убеждаемся, насколько шаток и непрочен был ремесленный строй, и как трудно указать такую эпоху в истории, когда ему принадлежало бы полное и безраздельное господство.

Цехи, организации ремесленников, возникали одновременно с ремеслом: в деревне по мере обособления ремесла от земледелия. в городах—по мере развития городов

Согласно старинным воззрениям, ремесленники создали цехи для того, чтобы известным урегулированием производства и сбыта обеспечить как существование ремесла вообще, так и ремесленное существование—самостоятельность и равенство—всех отдельных ремесленников.

Такое рационалистическое объяснение необходимо оставить. Первоначальные зародыши цехов не строились ремесленниками по наперед составленному плану и с наперед определенными целями. Они возникали с большой непосредственностью,—они, можно сказать, вырастали почти так же, как старинные кровные союзы или, что ещо ближе, как позднейшие деревенские или семейные общины («большая семья»). Содержание их деятельности—их «цели»—изменялось и усложнялось в ходе развития, а не выступало, как нечто готовое при самом их зарождении.

1) Гаи-.те иссиедоаатс и полагали, что городские вехи развились непосредственно из оргакиза'. ии феодкльно-лвисилых ремесленников. В настоящее время эта гипотеза оставлена. Некоторые сходства деревенских и городских организаций обгоняются но ';ем, чти вторые развились из первых, а тем, что у обеих был общий корень: деронснспа.ч община; общая историческач обстановка была одинакова для тех и друїих, и по своей технике городское ремесло лишь с большой медленностью возвышалось над дсрсзсяским.

Первоначальный цех был сколком с той деревенской общины, из которой вышли ремесленники, и которая сохраняла большую живучесть в эпоху зарождения ремесла: в XI—ХП веке. Взаимная помощь в самых разнообразных формах: при постройке дома, .обработке земли, пожаре, болезни, в делах, превышавших силы Одиночной семьи, и т. д., играла крупную роль в деревне и слу- *4кила тем материальным базисом, который задерживал разложение старинной недифференцированной сплоченности и поддерживал так называемый «общинный дух». В городе, благодаря относительной новизне условий существования, потребность взаимной поддержки еще более возрастала. «Общинный дух» не утрачивался на дороге из деревни до города. При таких обстоятельствах нисколько не удивительно, что примитивные ремесленные союзы возникали одновременно с городским ремеслом. Было бы, напротив, неразрешимой загадкой, если бы ремесленники выступили в истории как одиночки.

Насколько велика была потребность первоначальных ремесленников в постоянном общении, лучше всего показывает, поясалуй, тот факт, что они и расселялись профессиями. Об этом до сих пор напоминают сохранившиеся от средних веков названия улиц: Кузнецкая, Слесарная, Столярная, Гончарная, Суконная, Полотняная и т. д. (в Новгороде—«концы» Гончарский и Плотницкий). Ремесленникам не приходилось создавать, выдумывать организацию. Она складывалась. Ремесленники как бы просто приносили ее с собой и в себе.

Точно так же не приходилось им помышлять об «уравнительном распределении» ремесла между собою, выдумывать какие- нибудь искусственные меры для того, чтобы восстановлять равенство. Равенство было фактом, который существовал независимо от воли ремесленников. Размеры производственных групп- семей—были почти одинаковы. Все ремесленники приходили в развивающийся город, в общем, с одинаковыми техническими V навыками, с одинаковыми орудиями труда и с одинаковыми достатками, или, точнее, с одинаковым отсутствием сбережений. И в этом смысле они были плотью от плоти феодальной деревни.

В экономических функциях первоначальных цехов ярче всего выражена не запретительная, а положительная сторона: стремление обеспечить общие условия существования соответственного промысла. Цехи г) устраивали необходимые сооружения для общего пользования: сушильни для сукна, заведения для очистки шерсти, красильные, прокатные, аппретурные, иногда закройные заведения и т. д.,—вообще, приспособления, необходимые для всего промысла, но непосильные для отдельного ремесленника. Цехи же организовали оптовую закупку сырья для всего промысла, когда для его приобретения требовались отдаленные

1) Иногда городские советы. Вообще, наблюдается такое явление, что многио функции, которые с течением времени перешли к цехам, сначала лежали на городских советах. Это совершенно естественно: представляя позднейший элемент городского населения, ремесленники некоторое время были и не в силах взять на свои организации разрешепио сколько-нибудь слол;пых задач.

поездки, или для определения его качества необходимы были специальные способности. Приобретение сырья от приезжих купцов на местном рынке обставлялось такими условиями, которые напоминают обычные отношения торга в деревне: не отдельный покупатель, а коллективность противостояла продавцу, определяла качество товара, цепу и т. д. Позднейшее цеховое законодательство, регулирующее закупки ремесленников на рынке, еще долго сохраняло следы своего происхождения из этой примитивной формы торга.

Из всего предыдущего следует, что вступление в цех было результатом не внешнего принуждения, а совершенно естественным актом, вытекавшим из внутренних побуждений кандидата в ремесленники. И так же естественно было, что кандидат принимался в ремесло не отдельным ремесленником, а всем цехом,— как не отдельный крестьянин, а только вся деревенская община принимала нового шена. На отдельного ремесленника возлагалось только руководство окончательной подготовкой к ремеслу, и он же давал заключительный отзыв об успешности подготовки. Этим отзывом заканчивалось дело,—и помощник без каких бы то ни было испытаний становился полноправным членом цеха.

Труднее решить, в чем лежат корни таких функций цехов, как осмотр товаров перед поступлением на рынок старшинами цеха, и таких требований, кав однородность материала, однокаче- ственность работы, одинаковость длины и ширины'(напр., сукон) и т. д. Во многих городах подобные рыночно-полицейские меры развивались раньше, чем цехи, и осуществлялись городскими советами. В таких случаях источником их был не «общинный дух» цехов, о котором говорят романтические поклонники средневековья, а, вероятно, стремление патрициев, меж-областных торговых посредников, гарантировать для себя известный минимум доброкачественности товаров. Таким способом эмбриональный «торговый капитал» делал попытки некоторого вторжения в сферу производства. И лишь по мере того, как цехи растут, крепнут и наносят удары единодержавию старого патрициата, им удается добиться того, чтобы функции промысловой полиции осуществлялись одними цеховыми старшинами или старшинами' совместно с представителями городского совета.

Несомненно однако, что некоторые и из ранних мер цехов пе могут быть названы иначе, как запретительными. Таковы главным образом известные ограничения, делающие для некоторых категорий лиц невозможным вступление в цех (а вместе с тем и занятие ремеслом в городе). Но эти (ограничения отличаются своеобразной естественностью: прозрачностью и непосредственностью связи с основными условиями мелко-буржуазного производства вообще и свободного ремесленного мелко-буржуаз- ного производства, вкрапленного в феодальный мир, в частности. Таково, напр., одно из самых ранних воспрещений: воспрещение принимать в цех детей неизвестных родителей и вообще внебрачных детей. Построенное на базисе мелкой патриархальной семьи, мелко-буржуазное производство, крестьянское и ре- месленное, ревниво охраняет этот базис н мстит презрением и бойкотом детям тех, кто расшатывает этот устой.

Таковы же ранние постановления некоторых цехов не принимать сыновей пастухов, льноткачей, мельников и т. д. *). Освободившись от феодалов тяжкой борьбой, обособившись от ^деревни, над населением которой и в феодальный период тяго- 1 тело принуждение в прибавочному труду в пользу сеньера, горожане могли охранять это обособление только более или менее искусственными мерами: преграждением доступа к ремеслу тем элементам деревни, воторые подвергались наиболее сильной эксплоатации сеньера и своей приниженностью и забитостью могли бы ослабить способность ремесла к борьбе за независимость.

Таков же источник борьбы цехов против изделий деревен- свого ремесла. Цехам не удалось добиться полного воспрещения продавать эти изделия на городском рынке, но в большинстве случаев они сумели провести существенные ограничения. На заказчиков же горожан вообще имели право работать только городсвие ремесленниви. В стремлении убйть вонвуренцию фео- дально-зависимого населения, цехи старались превратить свой город в единственный промышленный центр области: на известном расстоянии вокруг города занятия ремеслом воспрещались (Bannmeilenrecht,—при чем заповедная «миля» от черты города лишь очень редво была действительной милей, а в новое время расширялась иногда до 8 миль, т.-е. приблизительно до 60 километров).

Для этих и тому подобных ограничительных и запретительных мер в ранний период характерно одно обстоятельство: город—или по меньшей мере промышленная часть его населения—выступает вак солидарное, внутренно-единое целое. Конечно, и эти меры говорят о том, насвольво ограничен техниче- свий базис ремесла, насвольво слабо его техническое превосходство над деревенскими подсобными промыслами, насколько узки Влпгатки социальные условия его существования. Но они отнюдь еще не свидетельствуют о внутреннем разложении самого городского ремесла.

Первые цехи принимали форму братства, религиозных союзов. Участие в церковных церемониях: содержание на общий счет .неугасимых свечей перед изображением местных святых, коллективные панихиды по покойным товарищам, воллективное же участие в погребении и во всех церковных процессиях, вообще составляло заметную сторону в деятельности цехов. Помощь сиротам и больным, устройство госпиталей и т. д. тоже принимали форму религиозной благотворительности. Все это и не могло быть иначе при господстве церкви в обществе средних веков 13). Связанные самым тесным соседством, сплоченные еще теснее всей организацией выучки и отношениями повседневной жизни, ремесленники обладали в своих цехах готовыми организациями для всех случаев, когда требовались массовые действия. Цехи были готовыми пожарными дружинами, работавшими под руководством своих старшин . Но они были и готовыми боевыми дружинами, организованно выступавшими по звуку на'батного колокола,—они были главной боевой силой развивающихся городов (условием вступления в цех почти повсюду ставится приобретение надлежащего оборонительного и наступательного оружия). Регулярного войска в средневековом городе не было. Там была всеобщая воинская повинность, но она осуществлялась как всеобщее вооружение, как народная милиция. Выступая против сеньеров, города опирались в первую очередь на ремесленников,—дюжих, крепких людей,—и рыцарскому ополчению очень скоро пришлось испытать на себе организованную военную силу городских цехов: «Мы, кожевники, хорошо продубили шкуры рыцарей». «Мы, красильщики, недурно покрасили их в пурпуровый цвет».

Но развитие общественных отношений в средневековом городе шло с большой быстротой. Не успел он освободиться от феодального мира, как началась внутренняя борьба: борьба крепнущих цехов против патрициата—феодального элемента, все более превращавшегося в плутократический,—захватившего городское управление и открыто подчинявшего все городские отношения своим интересам. Уже в эпоху борьбы германских императоров с папами обнаруживается глубокая социальная рознь в городах: цехи становятся на сторону светской власти, городская аристократия тянет к папам. С конца XIII века в одном городе за другим плебейская пехота—ремесленные дружины—обнаруживает свое военное превосходство над патрицианской конницей. В цехах, которые сплачивают всех членов промысла, растворяется—как в старом роде—личность каждого отдельного члена, но тем целостнее, согласованнее в своих действиях и сильнее становится коллективность. Во многих городах борьба приняла затяжной характер. Торговая аристократия старалась во что бы то ни стало .сохранить свои привилегии и беспощадно расправлялась с революционерами. Напр., в 1301 году в Магдебурге 10 старшин цехов были сожжены на городской площади, в 1305 году в Брюсселе не- сколько «зачинщиков» ремесленного движения живыми зарыты ; І в землю, в Кельне в 1371 году несколько ткачей предано казни, и многие с женами и детьми—в общей сложности более И/а тысяч душ—изгнаны из города.

Исход борьбы в разных городах определился общим направлением их экономического развития. В большинстве городских приморских республик Италии полная победа осталась за торговой аристократией. В городах ганзейского союза преобладающей формой экономической деятельности сделалась посредническая торговля, и решительное преобладание с самого начала принадлежало купеческому сословию. Здесь борьба цехов не могла развернуться далее преходящих, эпизодических вспышек и беспорядков. Упорнее была она в Нюрнберге и Франкфурте- на-Майне, но тоже не увенчалась успехом. В большинстве английских городов, а также в вестфальских: Дортмунде, Мюн- стере, Оснабрюке, ремесло развилось настолько быстро, что торговой аристократии пришлось без особого сопротивления удовлетворить его требования. К половине XIV, века в тех городах Франции, Нидерландов и Германии, где ремесло становится серьезной экономической силой, политическая борьба вообще закончилась полной или частичной победой цехов. Но во многих городах она продолжалась до конца средних веков; ее отражением являются даже некоторые из требований крестьянской войны в Германии.

В случае полной победы, цехи овладевают всем городским,; управлением (Аугсбург, Констанц, Магдебург, Бр'аун- швейг), иногда изгоняют побежденные патрицианские роды, иногда заставляют их вступать в цехи ремесленников. Но чаще они добиваются лишь некоторого влияния на городские дела: цехам предоставляется посылать в городской совет известное количество своих представителей, которые иногда смешиваются с представителями патрициата, но иногда выделяются в особую «цеховую скамью» или даже в особую палату, в «малый (совет»,— соответствующий палате общин,—которому противостоит тогда «большой совет», представляющий некоторое сходство с палатою лордов.

Но какие конкретные формы ни принимало бы участие цехов в политической власти, оно в конечном счете знаменовало не демократизацию управления, а лишь некоторое расширение аристократии или замену патрицианской, торговой аристократии цеховою, ремесленной аристократией. Во-первых, внутренняя, экономическая дифференциация ремесла нашла выражение в политической дифференциации: выступают цехи привилегированные и неполноправные, и внутри каждого цеха выдвигается небольшое количество богатых фамилий, которые фактически только и по- лучают доступ и городской совет. Они оттесняют старые патрицианские фамилии или полюбовно делятся с ними выгодами от городского хозяйства. Мелко - буржуазные общественные формы неизбежно приводят в таким результатам. Их производственный базис узок,—он общественный лишь постольку, поскольку основной производственной ячейкой служит семья. Отдельным же семьям, а не ремесленникам, как классу, достаются и главные плоды победы ремесленного сословия. Городское управление остается таким же хозяйничаньем узких и жадных клик, таким же корыстным, испорченным и продажным, как было при единовластии патрициата." Во-вторых, с того самого XIV, столетия, к которому относятся главные победы цеховых ремесленников, они сами в полном составе превращаются в ремесленную аристократию, которая чем дальше, тем беспощаднее оберегает свои привилегии от новой демократии, от подмастерьев, превращающихся в особое сословие внутри ремесла.

Таким образом классовая борьба в городах не прекращается на всем протяжении средних веков.

Формы организации, близко напоминающие ремесленные цехи, складывались в средние века и в таких сферах, которые не имеют непосредственного отношения в промышленному производству или даже в материальному производству вообще. В средне- вевовых городах и отчасти в деревне были, напр., организованы в цеховые корпорации рыбаки и мелкие виноделы. С большой полнотой воспроизводился цеховой строй в организациях ландскнехтов, и еще полнее—в организациях средневековых ученых профессий: ученив, подмастерье,- мастер—ученив, бавкалавр, магистр. В этих профессиях нашли шировое применение даже ремесленные методы борьбы: стачва, неуловимой гранью отделяющаяся от восстания; бойвот, обыкновенно сопровождающийся оставлением университетского города и недопущением заместителей, переселением в соседние города и перенесением в них «ученой промышленности» из старых пунктов.

Способ возникновения цехового строя в этих сферах до настоящего времени недостаточно исследован. В некоторых случаях—у виноделов, рыбавов, ландсвнехтов—несомненно имело место простое перенесение цеховой организации, защищающей монопольное положение наличных членов профессии, из промышленной области. В других с самого начала обнаруживали свое действие такие же предпосылки, кав в области ремесла. Тав, ученые профессии на протяжении значительной части средних веков пользовались фактической монополией; методы выучки характеризовались таким же господством субъективизма и такой же интимной близостью мастера (магистра) и учеников, как в собственном ремесле; в мистерии алхимии или астрологии новичок вводился с такой же постепенностью, органически связанной с его возрастом, как в ремесле: малолетний, юноша, взрослый человек—ученик, подмастерье (студент), мастер (магистр).

<< | >>
Источник: Богданов Александр Александрович, Скворцов-Степанов Иван Иванович. Курс политической экономии докапиталистической эпохи. Изд. 5-е. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ» — 378 с. (Размышляя о марксизме.). 2011

Еще по теме 3. Возникновение и расцвет ремесла.—Цехи:

  1. РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ КРУПНЫХ ГОРОДСКИХ КОММУН ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ (XII—XIV века)
  2. ТРАНСПОРТ И ТОРГОВЛЯ
  3. ФИНАНСОВАЯ И ДЕНЕЖНАЯ СИСТЕМА, ЦЕНЫ, КРЕДИТ
  4. 4. РЕМЕСЛО И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
  5. ПЕРИОД ФРАНЦУЗСКОГО ГОСПОДСТВА
  6. § 5. Разложение цехов и развитие системы скупки
  7. § 7. Городское гражданство
  8. IV ПЛЕБЕЙСКИЙ ГОРОД
  9. АНТИЧНАЯ И СРЕДНЕВЕКОВАЯ ДЕМОКРАТИЯ
  10. 3. Возникновение и расцвет ремесла.—Цехи
  11. Возникновение феодализма. Общая характеристика феодального хозяйства. Развитие хозяйственной деятельности в России. Процесс первоначального накопления капитала в России
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -