<<
>>

Глава 3 РЕАКЦИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЕ

Вообще говоря, экономика позднего СССР имела шансы избежать крупномасштабного кризиса. Несмотря на все свои проблемы, советская экономическая система обладала значи- тельным запасом прочности.

Ресурсы, которыми в эти годы располагали власти страны, были очень велики. Производст- венные мощности, высококвалифицированные трудовые кол- лективы и прочие элементы человеческого капитала, объемы добываемого сырья и других первичных ресурсов, технологи- ческие заделы – все эти составляющие национального эконо- мического потенциала находились в максимальной за всю исто- рию страны точке своего развития. При надлежащем использо- вании эти ресурсы могли обеспечить и переход экономики на бо- лее высокий уровень развития, и более-менее плавную транс- формацию институтов подобно тому, как это произошло в Китае.

Однако решить описанные выше проблемы и парировать ключевые угрозы так и не удалось, вследствие чего в конце

1980-х годов в СССР разразился полномасштабный экономи-

ческий кризис. Этот кризис приобрел крайне острые формы,

окончательно разрушив экономику централизованного плани-

рования и круто изменив судьбу отечественных предприятий.

Ухудшение ситуации в советской экономике прогнозирова- лось многими, однако скорость развертывания кризиса и сте- пень его остроты стали полной неожиданностью для аналитиков. Такой характер развития событий был предопределен воздейст- вием целого ряда сильнодействующих факторов. При этом каж- дый из этих факторов по отдельности вряд ли смог бы обрушить экономику централизованного планирования, но вместе взятые они перевесили адаптационные возможности системы.

«Спусковым крючком» кризиса и его ключевой причиной часто считают падение нефтяных цен на мировом рынке, произошедшее в

1986 г. Однако эта публицистическая версия верна лишь отчасти.

84

Во-первых, даже в момент максимального падения мировые рыночные цены на углеводороды оставались достаточно высо- кими.

В частности, в 1986 г. номинальные цены на нефть всего лишь вернулись на уровень не самого худшего в конъюнктур- ном смысле 1977 года (см. табл. 2.4). Кроме того, период сверхвысоких цен был достаточно коротким – 7-8 лет. За это время советская экономика просто не могла перейти в прин- ципиально иной режим функционирования.

Во-вторых, по рыночным ценам в середине 1980-х годов продавался далеко не весь объем экспортируемых углеводородов. Поставки за свободно конвертируемую валюту составляли при- мерно четверть экспорта сырой нефти, около двух третей экспорта нефтепродуктов и примерно 45% экспорта горючего газа (см. табл. 2.3). Оставшаяся часть экспорта углеводородов оплачивалась по более сложной схеме. Например, нефтегазовый экспорт в со- циалистические страны, как правило, осуществлялся в рамках сис- темы клиринговых взаиморасчетов с использованием договорных цен на обмениваемые товары. Но в целом покупатели углеводоро- дов в этом экспортном секторе фактически субсидировались, а динамика нефтегазовых цен здесь была в целом гораздо более плавной, чем на мировом рынке. По различным оценкам, ценовые скидки при продаже углеводородов в страны Совета экономиче- ской взаимопомощи (СЭВ) достигали 25-50% [8, 82, 183]. Многие дружественные Советскому Союзу страны третьего мира до конца

1980-х годов также получали углеводороды по льготным ценам.

Иными словами, сам по себе «нефтяной шок» увеличил финансо-

вые потери СССР лишь отчасти.

В-третьих, при всей значимости нефтегазового экспорта для советской экономики его роль не следует абсолютизировать. По

данным ЦСУ СССР, вывоз сырой нефти в 1985 г. составлял только

19,7% ее добычи; вывоз нефтепродуктов – менее 23% производст- ва, вывоз газа – 10,7% добычи. Эти доли в разы ниже, чем в со- временной России, где, например, в 2006 г. экспорт сырой нефти был равен 51,8% ее добычи (248,4 млн. т из 480 млн. т), а экспорт газа – 27,7% добычи (182млрд. куб.м из 656 млрд. куб. м).

В силу особенностей советской внешней торговли внешне-

торговой статистики (условность многих цен, недостаточная

85

корректность их приведения к единому измерителю, неполно- та данных и т.д.) рассчитать точную величину финансовых по- терь советской экономики из-за падения нефтяных цен прак- тически невозможно.

В то же время приблизительные оценки, основанные анализе бюджетных потоков, показывают, что со- кращение выручки от экспорта нефти и нефтепродуктов в промежутке между 1984 г. и 1987 г. было эквивалентно 1,3% национального ВВП или 2,6-2,7% доходов государственного бюджета СССР [31, 164]. Иначе говоря, потери хотя и были значимыми, но при этом далекими от того, чтобы считаться макроэкономической катастрофой.

Таким образом, ценовой шок на мировых рынках нефти был скорее дополнительным, чем решающим фактором кризи-

са советской экономики.

Давление со стороны со стороны внутренних факторов было гораздо более существенным. По-прежнему сохранялась допол-

нительная нагрузка на экономику в виде неоправданно завышен-

ной доли военных расходов. Экспертные оценки, основанные на межотраслевых модельных расчетах, показывали, что удельный

вес затрат на оборону в 1980-е годы доходил до 23% ВНП [201].

Мощь и влиятельность оборонных ведомств, а также сохранение масштаба политических амбиций верховной власти не давали возможности начать действия по снижению этой нагрузки.

Одновременно продолжали усиливаться естественные ресурс-

ные ограничения – ухудшались условия добычи энергетических ресурсов; росли как текущие, так и инвестиционные затраты, свя-

занные с добычей первичного сырья; быстро снижались темпы

прироста трудового потенциала и т.д. А поскольку в советской экономике мощный сектор первичных ресурсов выполнял роль

одного из главных компенсаторов, сдерживающих негативные

процессы, замедление динамики производства в этом секторе за-

кономерно вызывало обострение макроэкономических проблем.

Кроме того, на первый план начала выходить проблема со-

циальных долгов перед населением. Качество жизни советско- го населения значительно уступало качеству жизни в развитых западных странах, и информация об этом обстоятельстве с ка- ждым годом распространялась все шире. В условиях посте-

86

пенной либерализации советского общества это порождало серьезные политические проблемы. Как следствие, политиче- ское и экономическое равновесие в стране все больше зависе- ло от улучшений в социальной сфере.

Тем не менее, описанные выше фундаментальные причины предопределяли скорее пространство для кризиса, чем его

конкретные формы. Представляется, что на обвальный харак-

тер кризиса в позднем СССР в наибольшей степени повлиял ряд непродуманных и неподготовленных макроэкономических решений тогдашней верховной власти.

При этом следует, однако, подчеркнуть, что сами по себе попытки осуществить коренные реформы были вполне оправда- ны. В некотором смысле у руководства СССР в тот момент вре- мени уже не было особого выбора. Перед лицом нарастающих проблем оно должно было искать способы быстрого улучшения экономической ситуации в стране, причем искать в условиях, ко- гда возможности для ресурсного маневра резко снизились.

Однако вместо длительной, кропотливой и трудоемкой ра-

боты с широкомасштабным привлечением профессионалов власти СССР предпочли сделать ставку на простые решения технократического характера, надеясь на быстрый и не особо за- тратный успех. Этот выбор в пользу «рывка к радикальным ре- формам» был вызван скорее субъективными обстоятельствами. Во-первых, высшие представители советских экономических ве- домств психологически устали от постоянного перенапряжения

«борьбы за выполнение планов» и потому желали найти способ ухода из-под этого давления (подобно тому, как послесталинские руководители СССР пошли на экономическую либерализацию, устав от жизни в условиях жесткого централизма).

«... у руководителей экономики в нашей стране и возникла встречная реакция да здравствует рынок! ... шли навстречу рынку,

не столько осознавая, что это такое, сколько под давлением об-

стоятельств, чувствуя, что рынок ведет к отказу от плановых пока-

зателей и связанной с ними ответственности. Ведь к концу года их могли спросить: к каким результатам вы пришли? И у них был готов ответ: поскольку мы переходим к рынку, от плана отказы- ваемся, то мы за достигнутые показатели и не отвечаем.

87

...Эти люди – я точно могу сказать, в отношении Госплана особенно – были согласны тогда не только на рынок, но даже на шоковую терапию... Руководители предприятий были заин- тересованы потому, что им действительно надоело жить под плановым прессом...

Поэтому возникла вдруг такая неожиданная и дружная под- держка рынка как со стороны государственных управленче- ских структур, так и со стороны директоров предприятий. А на самом деле в обоих случаях она имела негативную мотива- цию». [198].

Во-вторых, вплоть до 1990-1991гг. руководство СССР на- деялось обойтись «малой кровью» и провести преобразования без значительного снижения оборонных расходов, без серьез- ных изменений в структуре цен и инвестиций, а также без за- метного снижения номинальных темпов экономического рос- та. При таких ограничениях стандартные решения привести к успеху не могли, и это обстоятельство еще больше подталкивало власть к поиску методов, способных обеспечить экономическое чудо. К тому же большинство представителей советской верхуш- ки традиционно тяготело к технократическим подходам и верило в самодостаточность бюрократических инициатив, а также в возможность относительно простых и быстрых решений. Под- няться над этой логикой они так и не смогли.

«Либерализация экономики в нашей стране это не столько про- дукт либеральной мысли, сколько бюрократического и техническо- го сознания, ищущего выход из тупиковой ситуации. Либерализа- ция экономики как выход из трудного экономического положения обсуждался в союзных правительственных органах задолго до ли- беральных акций начала 1992 г., продиктованных уже не только экономическими, но и политическими обстоятельствами [201].

Реформаторская деятельность верховных властей СССР резко активизировалась в 1985 году, сразу после прихода к власти нового поколения руководителей. С одной стороны, новое руководство действовало весьма энергично и пыталось улучшить ситуацию сразу по многим направлениям. С другой стороны, эта деятельность была абсолютно бессистемной и не

88

имела никакой внятной экономической логики. Принимаемые решения часто в корне противоречили друг другу.

Например, объявленная официальной идея об «ускорении»

темпов экономического роста и научно-технического прогрес- са (1985 г.) [84], очередная кампания «по борьбе с нетрудовы- ми доходами» (1986 г.) [128], создание госприемки – центра- лизованной структуры по контролю за качеством продукции на предприятиях гражданского сектора экономики (1986 г.) [131] по существу были нацелены на укрепление плановых механизмов. В то же время многократные попытки сократить

«бюрократический аппарат», реорганизовать министерства и уменьшить их влияние [135]; действия по усилению роли

«трудовых коллективов предприятий» и введению выборности

директоров (1987-1989 гг.) [136] объективно ослабляли систе-

му централизованного планирования.

Как следствие, в лучшем случае принимаемые властями СССР решения оказывались бесполезными, в худшем – при- носили немалый вред.

«Очень много некомпетентных решений. Например, вышло решение о создании государственных производственных объ-

единений (ГПО) в прошлом году. На основании этого утвер- дили структуру министерства. Потом все вдруг отменяется, а мы уже начали работу в этом направлении. И пошла чехарда…

Сельское хозяйство у нас уже угробили, теперь взялись за промышленность, а все эти реорганизации подводят именно к

развалу. Они проводятся хаотично и некомпетентно» [13].

«Нельзя такие необдуманные реформы проводить. На Гор-

бачева сейчас давят, он плывет по течению, уже и сделать ни-

чего не может. А ведь промышленность развалят» [13].

Вследствие политики «ускорения» во второй половине

1980-х годов резко увеличилось число новых программ и крупномасштабных проектов. Однако эти программы зачас- тую были очень плохо обеспечены ресурсами, в результате че- го не столько вводились новые мощности, сколько увеличи- вался объем незавершенного строительства.

«В бытность Силаева во главе Совмина СССР по машино-

строению [1985-1990 гг.] началось крупномасштабное граж-

89

данское индустриальное строительство. Гражданские отрас- ли захотели обзавестись собственной электронной промыш- ленностью, так как военные не давали им своей электрони- ки. В результате, когда Силаев ушел, в области электронно- го машиностроения осталось незавершенки на миллиарды рублей» [198].

В целом за период с 1985 г. по 1990 г. масштабы незавер-

шенного строительства в СССР выросли с 142 млрд. руб. (79%

суммарного объема капитальных вложений) до 239 млрд. руб. (104% суммарного объема капитальных вложений) [96].

Все эти последствия технократических идей об «ускоре- нии» также работали против макроэкономической и макрофи- нансовой сбалансированности.

Отдельно следует сказать о так называемой антиалко-

гольной кампании 1985-1987 гг. Хотя эту кампанию часто описывают исключительно в негативных тонах, следует от-

метить, что ее гуманитарные результаты в целом оказались

неплохими. В течение двух лет в СССР значительно улуч-

шились демографические показатели, а также показатели, связанные со здоровьем населения. Например, в 1986 г. средняя ожидаемая продолжительность жизни мужчин по сравнению с 1985 г. увеличилась более чем на 2 года. Один год из этого прироста был обеспечен снижением смертности от травм, отравлений, несчастных случаев (включая убийст- ва и самоубийства) [144]. Иными словами, если подойти к оценке ситуации с точки зрения качества «человеческого капитала», вполне можно говорить о серьезных успехах ан- тиалкогольных мероприятий.

Однако неприятный парадокс заключался в том, что сокра- щение промышленного производства алкогольных напитков и связанных с ним налоговых отчислений очень быстро сказа- лось на размере доходов государственного бюджета СССР. По экспертным оценкам, если в 1984 г. поступление в госбюджет налога с оборота по алкогольной продукции было равно 36,7 млрд. руб. (примерно 4,8% национального ВВП), то в 1987 г. – лишь 29,1 млрд. руб. (3,5% ВВП). Всего за 1985-1987 гг. гос-

90

бюджет не досчитался 20,7 млрд. руб. [164]21. Иначе говоря, потери госбюджета от антиалкогольной кампании – до 1,3% ВВП в год – были примерно равны потерям от снижения цен на экспортируемую нефть и нефтепродукты. Таким образом, антиалкогольная кампания также внесла заметный вклад в ухудшение текущего финансового положения советской эко- номики. К тому же не всегда разумные формы, в которых осуществлялась эта кампания, раздражали население и значи- тельно уменьшили уровень его доверия к власти.

Однако наиболее серьезная и, возможно, решающая макро- экономическая ошибка была допущена властями в 1987 г., ко- гда был принят «Закон о государственном предприятии»22. За- кон принципиально видоизменил взаимоотношения в тре- угольнике «органы государственной власти – администрация предприятий – работники».

Ключевых нововведений в новом законе было два. Во-первых, закон радикально увеличивал степень независимости предприятий и, соответственно, столь же радикально уменьшал контроль органов государственной власти над экономическими процессами. Во- вторых, закон серьезно ограничивал административные возможно- сти директората предприятий по отношению к работникам, резко усилив при этом влияние трудовых коллективов на принятие эко- номических решений (распределение доходов предприятия, назна- чение менеджеров всех уровней и т.д.). Кроме того, либерализаци- онные меры, увязанные с этим законом, значительно усилили заин- тересованность предприятий в занижении собственных производ- ственных планов, так как в новых условиях производство и продажа сверхплановой продукции становились особенно выгодными.

Вследствие этих изменений в советской экономике бук-

вально за 2-3 года произошло очень существенное перерас-

21 К сожалению, авторы оценок указали первичные источники только для части информации, использованной ими для своих расчетов. Тем не менее, в целом эти расчеты выглядят более достоверными, чем цифры Н.И. Рыж- кова [157], который оценивал (без указания источников информации) бюд- жетные потери за время антиалкогольной кампании в 67 млрд. руб.

22 Закон СССР о государственном предприятии (объединении), принят на седьмой сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва

30 июня 1987 г., введен в действие с 1 января 1988 г.

91

пределение ресурсов. Преобладающая часть материальных и финансовых потоков фактически ушла из-под контроля централь- ной власти и оказалась в распоряжении предприятий. Это обстоя- тельство теперь уже окончательно подорвало основополагающие механизмы плановой экономики. Балансировать структурные диспропорции и устранять дефициты посредством накопления и крупномасштабной переброски ресурсов с этого времени стало практически невозможно. Центральная власть в лице Госплана и министерств утратила способность полноценно осуществлять свои экономические функции. При этом попытки министерств нала- дить взаимодействие за счет использования неформальных связей и уговоров компенсировали возникшие трудности лишь отчасти.

«Раньше наше министерство отвечало за поставки продукции потребителям. А другие министерства отвечали за поставки сы-

рья, материалов и оборудования нашим заводам. Министерства и

сейчас за это отвечают. Но раньше, отвечая за поставки продук- ции, министерства имели права. Они формировали планы пред- приятий и контролировали их выполнение. А теперь ситуация такая: обязанности у министерств остались, а права исчезли...

Мы влияем на предприятия силой своего бывшего авторитета.

Мы говорим, что надо сделать то-то и то-то. Они морщатся, воз-

ражают, но иногда все-таки делают. Пока делают» [13].

Предприятия брать на себя какие-либо народнохозяйственные функции не могли и не хотели, так как их ресурсные возможности

были ограничены, а свои финансово-экономические интересы они,

как правило, видели иначе, чем вышестоящие инстанции. Кроме того, под давлением трудовых коллективов, получивших в рамках нового закона широкие полномочия, большинство предприятий стали использовать полученные ресурсы не столько для развития и модернизации, сколько для оплаты текущего потребления

«Раньше те небольшие ресурсы валюты, которые были у министерства, расходовались, как правило, на приобретение оборудования, запчастей, каких-то продуктов, которых в стра- не не делают. Сейчас предприятия тратят валюту на что угод- но, но только не на это. Всякого рода товары ширпотреба при- обретают. Может это и нужно – но в неупорядоченных усло- виях... ухудшается состояние основных фондов» [13].

92

«Когда директор становится пленником своего совета тру- дового коллектива (СТК)... основные интересы сосредотачи- ваются не на развитии производства, а только на том, как се- годня получить больше зарплаты» [13].

«Так как в стране накопилось очень много проблем... соци-

ального плана, то предприятия, получив валюту, решают во многом социальные вопросы. В частности, наши предприятия, заработав валюту, хотят иметь колбасный цех... Кто-то закупа- ет финские домики... Кто-то закупает медицинское оборудова- ние... Мы это понимаем, но все же настаиваем на том, что в первую очередь необходимо обеспечение производства» [13].

Закономерным следствием этих процессов стало быстрое сокращение инвестиций в развитие производства. И хотя мини-

стерства и ведомства поняли драматизм ситуации довольно быст-

ро, решить проблему они не могли. Прежние взаимоотношения и связи работали все хуже и хуже, а механизмы и мотивы рыночно-

го характера еще не появились. При этом отсутствие жестких

бюджетных ограничений позволяло предприятиям не нести не-

медленных финансовых потерь из-за сокращения своей инвести- ционной активности. Подобное рассогласование интересов нацио- нального экономического развития и мотивов поведения предпри- ятий очень быстро привело к падению производства.

«Сейчас что происходит? Предприятие заработало рубль – ку-

пило товаров ширпотреба для работников. Пытается заработать еще, а производство уже не тянет, приходится его снижать. Сни- жают производство, за счет этого опять появляется лишний рубль, на который снова покупают что-то для непроизводственных нужд. Никто не думает, что надо работать на перспективу. Конечно, есть и такие директора, кто об этом думает, но таких мало» [13].

В результате ситуация еще более обострилась и макроэко-

номический кризис в стране перешел в открытую форму. В

1989-1990 гг. начался производственный спад в таких ключе-

вых для советской экономики отраслях как добыча нефти и угля, выплавка чугуна и стали, капитальное строительство и

т.д. В некоторых случаях сокращение производства носило

обвальный характер (табл. 3.1 и 3.2).

93

Таблица 3.1

Динамика производства в натуральном выражении по отраслям (СССР, в % к предыдущему году)*

Год

Произведенный национальный доход

Промышлен-

ность

Сельское хозяйство

Строительство

Транспорт

Торговля

Другие отрасли 1985

1986

1987

1988

1989

1990 101,6

102,3

101,6

104,4

102,5

96,0 101,5

102,5

101,2

101,7

99,3

98,3 100,4

106,7

98,8

103,2

101,7

96,4 102,0

104,4

103,2

103,3

100,3

99,3 95,5

105,7

101,0

100,9

97,6

95,3 101,7

101,5

100,9

107,6

108,5

111,7 101,3

101,6

101,5

102,0

104,1

102,0

* Данные по произведенному национальному доходу взяты из справочника

«Народное хозяйство СССР в 1990 г.». Остальные данные взяты у А.Н. По-

номаренко [120, 121].

Таблица 3.2

Динамика производства некоторых продуктов в натуральном выражении, СССР

Показатель 1985 1986 1987 1988 1989 1990 1991 Добыча нефти

(включая газо-

вый конденсат),

млн. т

Добыча угля, млн. т

Выплавка чугуна,

млн. т

Выплавка стали,

млн. т

Ввод (строительст-

во) жилья,

млн. кв. м

СССР

РСФСР

595

726

110

155

113,0

62,6

615

751

114

161

119,8

66,2

624

760

114

162

131,4

72,8

624

772

115

163

132,3

72,3

607

740

114

160

128,9

70,4

571

703

110

154

118,0

61,7

515

647,5

99

142

н.д.

49,4

Источники: Справочник «Народное хозяйство СССР в 1990 г.» М., 1991; “Energy Statistics of Non-OECD countries. 2002” Paris, France, 2002.

94

Падение производства, по-прежнему противоречивые действия властей и начавшееся обострение социально- политической ситуации привели к тому, что уровень эконо- мической неопределенности в стране резко возрос. В этих условиях у предприятий почти не осталось экономических мотивов для того, чтобы соблюдать плановую дисциплину и выполнять указания структур государственной власти. Кроме того, во многих случаях предприятиям стало невы- годно сохранять и горизонтальные хозяйственные связи. В новых обстоятельствах способы достижения финансово- экономического успеха сильно изменились. Усилия по стра- тегическому развитию, созданию долгосрочных заделов, поддержанию собственной репутации во многом утратили свой смысл, и потому деятельность предприятий стала все чаще сводиться к поиску сиюминутных выгод. Наиболее грубые виды неформальных действий, включающие в себя прямой обман вышестоящих ведомств, невыполнение законодательных норм и отказ от соблюдения деловой этики, стали если не преобладающим, то, во всяком случае, весьма распространенным способом решения проблем предприятий.

«Если предприятие имело договор с другим предприятием до своего перехода на хозрасчет, то оно обязано в течение

двух лет поставлять по этому договору свою продукцию по старой цене. Но, как правило, в подобных случаях предпри-

ятия под любым предлогом отказываются производить эту продукцию. Заставить их производить то, что нужно, и по ста- рым ценам невозможно» [13].

«В стране есть единственный производитель сепарирован-

ного мела – это меловой завод в городе Ш. Даже по заключен-

ным договорам завод не выполняет своих обязательств, а сверх этого и подавно ничего слушать не желает… Завод го- ворит: «Дайте мне деньги». Даем деньги, даем технику, все, что потребовали. Прошло время – завод отвечает, что это ему уже не нужно, это он делать не будет, это ему не выгодно, то, чем обеспечили, ему не подходит» [13].

95

Довольно часто стали возникать ситуации, когда предприятия

«переходили в наступление» на вышестоящие инстанции, активно требуя выделить им дополнительные ресурсы из разного рода

централизованных фондов. Для давления использовались угрозы начать забастовку, постановления местных органов власти, про-

тесты населения по экологическим мотивам и т.п. При этом требо- вания предприятий к властям нередко не имели под собой рацио- нальных обоснований, а забастовщики и протестующие зачастую

находились в неформальном сговоре с директоратом.

«Позиция предприятий, честно говоря, не очень логична. С

одной стороны, они требуют для себя свободу, а, с другой, на- стаивают, чтобы их всем обеспечили. Вот из С-а пришла бума- га, там находится наш завод. Забастком выдвигает требования: или уменьшить отчисления в централизованный фонд мини- стерства, или вообще прекратить отчисления от прибыли. В то же время забастовщики требуют, чтобы министерство дало до- полнительные деньги на оплату ночных смен, чтобы полностью обеспечили их сырьем. Тогда мы задаем вопрос: «Вот вы работае- те на импортном сырье, кто вам должен его покупать? Вы само- стоятельные, ну и покупайте». Они: «А где же мы возьмем валю- ту? У нас же никто продукцию за рубежом не берет?» [13].

«Я лучше его [производство] прикрою. Сам не могу, не-

удобно с министром конфликтовать, так я приведу санитарно-

го инспектора, объясню ему где-нибудь за углом, что это вредная вещь, и он мне повесит пломбу» [13].

В течение некоторого времени властям отчасти удавалось сдерживать оппортунистические намерения предприятий, гро- зившие еще более усугубить дисбалансы. Однако в ряде слу-

чаев давление было таким сильным, что центральное прави-

тельство не выдерживало и все-таки передавало в распоряже-

ние предприятий дополнительные объемы дефицитных ресур- сов. В частности, такие действия осуществлялись при попыт- ках власти остановить массовые забастовки на угледобываю- щих предприятиях [1, 59]. В 1989-1991гг., несмотря на посто- янное ухудшение экономических показателей на шахтах и разре- зах, их работникам регулярно увеличивали зарплату, продавали по льготным ценам импортные товары длительного пользования,

96

предоставляли другие индивидуальные привилегии, тратя на это и без того скудеющие общегосударственные ресурсы.

То, что кому-то даже в тяжелых условиях удавалось улуч-

шить свое положение за счет государства и партнеров по коо- перации, еще более стимулировало предприятия прибегать к разного рода оппортунистическим действиям. Успех таких действий в одном месте провоцировал цепную реакцию сход- ных поступков со стороны других предприятий.

Еще более критическая ситуация складывалась на потреби- тельском рынке. Стремительное сокращение ассортимента, представленного в розничной торговле, многократно увеличи- вало степень раздражения населения по отношению к властям. Масштаб социальных протестов постоянно нарастал, а поли- тическая ситуация становилась все более напряженной.

Как следствие, кризисные ситуации в различных отраслях и регионах воспроизводились снова и снова. Остатки ресурсных

резервов государства, используемые для тушения экономиче-

ских и социальных «пожаров», таяли все быстрее, а структур-

ные дисбалансы углублялись. В результате к концу 1991 г. го- сударственные резервы по многим видам ключевых ресурсов практически обнулились23.

Надо отметить, что такое развитие событий оказалось не-

ожиданным как для руководства страны, так и для значительной

23 Необходимо подчеркнуть, что данное обстоятельство не означало, что в 1991 г. исчезли абсолютно все резервы, которыми располагала советская экономика. Подобные интерпретации [30, 192] мало соот- ветствуют действительности. Экономика продолжала работать, обеспечивая поток ресурсов, который был вполне достаточен и для по- стоянного пополнения запасов. На самом деле, в этот период происхо- дило не столько исчезновение, сколько перераспределение материаль- ных резервов. Резервы уходили из государственных фондов, но при этом оседали в других местах. В частности, в это время быстро росли запа- сы предприятий (особенно торговых) и населения, так как в условиях тотальной экономической неопределенности накопление продуктовых резервов превращалось в почти безальтернативную стратегию.

«В 1991 году урожай зерновых оказался неважным, но отнюдь не катастрофическим – примерно 85% от среднего уровня урожаев за

1986-1990 годы. Но сразу после путча, о чем я уже говорил, поставки

зерна резко сократились. Никто не хотел везти зерно на заготови-

тельные пункты…» [30].

97

части экспертного сообщества. Надежды, возлагаемые на либера- лизационные реформы, совершенно не оправдывались. Однако глубокого анализа ситуации не проводилось, и потому выводы о причинах экономических неудач оказывались поверхностными. В частности, было решено, что основную долю ответственности за кризисные явления несет так называемая административно- командная система в лице отраслевых министерств и ведомств.

«Сегодня министерство бьют со всех сторон. Наша дейст-

вительность такова, что мы обязательно должны себе создать какой-то образ врага. Были врачи-вредители, потом были еще какие-то враги. Теперь мы говорим, что враг: это администра- тивно-командная система» [13].

«По нашему мнению, во многих отраслях министерства яв-

ляются объективным тормозом реального расширения прав производственных объединений и предприятий, поэтому их надо упразднить, сохранив лишь общефункциональные мини- стерства…» [189].

Собственно говоря, дальнейшие действия с целью еще бо-

лее сократить численность чиновников и уменьшить объем их полномочий во многом были попытками найти виновных в тяжелой ситуации.

Впоследствии появилась и более сложная версия о роли совет-

ской номенклатуры в тот период. Эта версия исходила из того, что одной из главных причин оппортунистического поведения пред-

приятий было желание чиновников и директората предприятий

приватизировать государственную собственность в свою пользу.

«В 1989-1991 годах та же бюрократическая олигархия была против усиления государства, ее представители были почти

демократами. Почему? Потому что нужно было тогда ослабить скрепы, чтобы иметь возможность спокойно «приватизиро-

вать» свою власть, прибавить к ней собственность…

Если же прибавить к этому еще одно: создание при различных госпредприятиях своих (принадлежащих родным и близким ди-

ректоров) кооперативов, ТОО, МП, СП и т.д., экономический смысл которых «обналичивать», «отмывать» деньги для номенк-

латуры, то получается поистине гениальное решение: открыты все пути для обогащения, сломаны все рычаги ответственности…

98

Вехами были и закон о кооперации, и выборы директоров, и понижение их ответственности перед министерствами (парал- лельно общее снижение до нуля так называемой партийной дисциплины, на которой держалось все в государстве), и изме- нение правила, после которого предприятия получили воз- можность «накручивать» зарплату и исподтишка взвинчивать цены на свою продукцию… [29].

Однако эта версия представляется сугубо умозрительной и недостаточно подкрепленной содержательными экономиче-

скими аргументами.

Во-первых, в условиях тотальной экономической неопреде- ленности и полного отсутствия правовых и политических га- рантий для крупной частной собственности заниматься полно- ценной приватизацией предприятий было бессмысленно. При- своить капитальные активы в тот период времени было со- вершенно нереально. Речь могла идти только о частичном раз- воровывании текущих ресурсных потоков.

Конечно, в какой-то момент хищения такого рода стали очень распространенным явлением. Однако примитивное во-

ровство по своей сути не могло быть ни доминирующим, ни

долгосрочным процессом, так как слишком явно противоречи- ло экономическим интересам общества. Иными словами, по- добные действия были типичными кражами «по случаю», а вовсе не частью продуманной приватизационной стратегии.

Во-вторых, у предприятий и без гипотетических приватиза-

ционных намерений директората имелись совершенно понятные экономические мотивы, которые вынуждали их прибегать к оп- портунистическим действиям. Эти мотивы сводились к необходи- мости выжить в тяжелых условиях, так как нормальное функцио- нирование предприятия создавало определенные гарантии благо- получия для его персонала. Поэтому масштабное воровство в пользу частных лиц прямо противоречило корпоративным интере- сам трудовых коллективов. К тому же в последние годы сущест- вования СССР, когда наблюдался сильнейший всплеск общест- венной активности, а вмешательство трудовых коллективов в дея- тельность руководства предприятий достигло максимума, зани- маться масштабными махинациями в личных целях было очень

99

трудно и рискованно. В результате корпоративные интересы, как правило, оказывались сильнее частных устремлений отдельных руководителей. Если даже предприятие, отказываясь выполнять плановые поставки, самостоятельно продавало произведенную продукцию по более высоким ценам, то дополнительные доходы обычно распределялись среди всех работников.

Таким образом, потенциальная злонамеренность директо-

рата ограничивались не только общенациональными, но и корпоративными экономическими интересами.

В-третьих, документальных подтверждений того, что в

позднесоветский период крупномасштабное воровство приоб- рело всеобщий или хотя бы массовый характер, практически не существует. Из имеющихся свидетельств, скорее, следует, что большинство директоров и чиновников предпочитало вы- полнять свои прямые обязанности, а не сводить свою деятель- ность к набиванию карманов [11-14]. А почти все сообщения о более-менее масштабных хищениях в эти годы относились к очень ограниченному числу видов экономической деятельно- сти – розничной торговле, ряду подотраслей сельского хозяй- ства и сферы услуг, а также к некоторым экспортным и бан- ковским операциям.

Следовательно, в подавляющем большинстве случаев нега-

тивизм предприятий был обусловлен не воровством управлен-

цев, а попытками смягчить последствия кризисных явлений.

В то же время следует отметить, что реакция советских предприятий на экономический кризис не ограничивалась оп-

портунистическими действиями негативного характера. Моде-

ли поведения предприятий были значительно более сложными и разнообразными. Кроме того, антикризисные стратегии

предприятий довольно заметно менялись под воздействием

сдвигов во внешних обстоятельствах.

Наиболее существенный сдвиг заключался в том, что через

2-3 года после вступления в силу закона о предприятии отрасле-

вые системы взаимодействия в значительной степени распались.

Предприятия оказались в слабо структурированной среде.

«Сегодня по сути дела наше народное хозяйство – это море самостоятельных предприятий, которые владеют собственными

100

финансовыми ресурсами… механизма, который в отсутствие рынка сбалансирует народное хозяйство, мы не имеем» [13].

«После того как произошла реорганизация министерства,

нас всех растащили по разным отделам и управлениям. Все разбросаны… Сейчас мы организационно разобщены и плохо ощущаем, что делается в отрасли»» [13].

Некоторые проблемы предприятиям в этих условиях стало решать легче. Они свободно могли выбирать партнеров и ас-

сортимент выпускаемой продукции, без особых проблем из-

меняли цены на свою продукцию, а в некоторых случаях даже получали право на самостоятельную внешнеторговую дея-

тельность. В одних ситуациях это позволяло беспрепятственно

закупать ранее малодоступные виды машин и оборудования, в других – избавляться от выпуска убыточных продуктов, в

третьих – выходить на реально платежеспособные рынки и по-

вышать устойчивость своего финансового положения [13].

Однако отрицательный эффект от изменения правил игры,

вызвавших резкое ослабление производственных связей и скачкообразный рост экономической неопределенности, в це-

лом значительно перевешивал плюсы, полученные от либера-

лизации. Довольно быстро стало ясно, что выживание пред- приятий в условиях всеобщего экономического негативизма ничем не гарантировано.

Осознав это, предприятия искали другие способы противо-

действия экономическому кризису. В частности, многие пред-

приятия постарались возобновить нормальное сотрудничество с министерствами и ведомствами. Кроме того, были попытки интегрироваться «снизу» с целью сохранения кооперации внутри производственных цепочек.

«…маленькие подотрасли все-таки собираются в один ку-

лак, и сейчас на совете директоров уже принято решение, что по ряду отраслей предприятия готовы создать собственные ас- социации» [13].

В некоторых случаях такое взаимодействие на новой основе оказывалось вполне успешным. Исследования показывали, что

отдельные отраслевые подсистемы стали представлять собой подобия холдинговых структур, где министерские отделы за-

101

нимались не столько оперативным руководством, сколько вы-

полнением диспетчерских функций [13].

Подобные реинтеграционные процессы могли если не оста-

новить, то хотя бы отчасти смягчить или оттянуть переход в наиболее острую фазу экономического кризиса. Однако в

1990-91гг. экономика страны подверглась новым тяжелым ударам. Причиной этих ударов стала начало открытой полити- ческой борьбы за налоговые доходы и юрисдикцию над пред-

приятиями, которую повели между собой верховная власть и власти союзных республик. В ходе этой борьбы стороны пы-

тались привлечь предприятия на свою сторону, в частности, обещаниями снизить налоговые ставки [112, 192]. Особенно острые формы приняло соперничество между руководством

СССР и Российской Федерации.

При этом проблема заключалась не только в конкурентной борьбе двух центров власти. Если слабевшие союзные ведом-

ства в рамках этой борьбы пытались сохранить целостность

национальных производственных и финансовых систем, то на-

биравшее силу новое российское руководство было однознач- но настроено на их дезинтеграцию по территориальному при- знаку и, игнорируя возникающие экономические риски, про- водило соответствующую политику [1, 38, 112, 196].

Иными словами, процессы экономического распада полу-

чили мощный внешний импульс.

Как следствие, любые позитивные тенденции в экономике оказались заблокированными. Спад производства ускорился,

финансовая ситуация стремительно ухудшалась, на потреби-

тельском рынке нарастала паника, экономическая неопреде-

ленность достигла максимума. Как союзные, так и российские власти выполняли общегосударственные функции все хуже и хуже. В этих условиях практически любая конструктивная деятельность предприятий, будь то попытки реинтеграции снизу или аккуратная уплата налогов, становилась экономиче- ски бессмысленной. Оппортунистическое поведение давало предприятиям гораздо больше возможностей для выживания в краткосрочной перспективе.

102

Итак, к началу шоковых рыночных реформ наша экономика пришла не с законопослушными и компетентными в рыноч- ных процессах «фирмами» из учебников по макроэкономике, а с предприятиями, стереотипы поведения которых вырабатыва- лись в жестких условиях, в значительной степени схожих с нормами жизни асоциальных сообществ. К тому же эти пред- приятия прекрасно владели технологиями игнорирования лю- бой государственной макроэкономической инициативы, кото- рая их не устраивала.

Такое положение дел нельзя было рассматривать как одно-

значную угрозу экономическому развитию. В кризисных обстоя- тельствах массовый оппортунизм предприятий влек за собой не только отрицательные, но и положительные следствия – сохра- нение производственных мощностей, рабочих мест, техноло- гических навыков и заделов, доходной базы для регионов и т.д. Иными словами, оппортунизм предприятий в условиях тоталь- ной экономической неопределенности превращался в специфи- ческий механизм, поддерживающий стабильность. Этот меха- низм можно уподобить корабельному килю, который увеличива- ет сопротивление движению вперед, но предохраняет от опроки- дывания во время крутых поворотов и критических кренов.

Следовательно, в процессе реформ требовалось не столько бороться с оппортунизмом предприятий, сколько принимать в

расчет связанные с ним эффекты и постепенно устранять его причины.

103

<< | >>
Источник: Кувалин Д.Б.. Экономическая политика и поведение предприятий: механизмы взаимного влияния. 2009

Еще по теме Глава 3 РЕАКЦИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЕ:

  1. Глава 3 РЕАКЦИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЕ
  2. Глава 6 ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС 1998 ГОДА КАК ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ РЫНОЧНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ И РЕАКЦИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА СИСТЕМНОЕ УЛУЧШЕНИЕ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКИХ УСЛОВИЙ
  3. Изучение восточноевропейских теорий социалистической экономики («Экономика дефицита» Я.Корнаи)
  4. Послесловие
  5. 15.5. Финансы, денежное обращение и кредит роль финансов и кредита в развитии внешнеэкономической деятельности предприятий
  6. Государство как субъект регулирования инвестиционных процессов в социальной сфере
- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -